Религия, философия, наука
Религиозное (христианское) образование

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

Однажды Митрополит Сурожский Антоний (Блум) проводил беседы о духовной жизни для группы студентов, которые готовились стать священниками в Англиканской Церкви. На заключительном собрании один из студентов от имени других при всех преподавателях поставил вопрос: «Как нам вновь найти ту веру, которая привела нас в богословскую школу, и которую богословская школа разрушила?» В Библии некоторые регионы, страны и народы иногда характеризуются, как будто это один человек. Употребляя такую же метафору, можно задать кардинальный вопрос англиканского студента уже в масштабе всей Европы: «Как Европе вновь возродить ту веру, для лучшего понимания которой христиане полторы тысячи лет создавали богословие и учреждали богословские институты? Почему эти богословские институты разрушили веру и привели Европу к атеизму?» Где была скрыта мина замедленного действия?
 Изучению этих вопросов посвящается цикл статей.


«Последнее редактирование: 12 Ноябрь 2017, 00:34:02, Золушка»

Большое спасибо Константину за точную постановку и глубокую формулировку вопросов. Это, по всей видимости, самое трудное и самое главное — и для пишущего, и для читающего — найти (встретить) верную постановку вопроса. Лаконичность и простота языка в эссе на религиозную тему — к тому же большая редкость, требующая немалого мастерства и дающая читателю большую степень творческой свободы. Последнее свидетельствует об уважении автора к своим читателям (тоже ведь редкость, особенно в религиозных статьях).

Статьи Константина появились у нас так своевременно (имею в виду проходившие в последний год дискуссии и открытие религиозно-образовательного проекта «Тезаурос»), что точность поставленных вопросов становится в данном контексте абсолютно неслучайной и тем самым достигает высочайшего качества. Невольно вспомнишь об интерактивном Солярисе и его незримой режиссуре...

Контекст, в котором появились у нас статьи Консантина Волкодава, мне представляется настолько органичным и важным для раскрытия настоящей темы, что я дам ссылки в конце поста на некоторые состоявшиеся у нас дискуссии.


Где была скрыта мина замедленного действия?

В трагичности нашего падшего мира, в неизбежной объективации, охлаждении, росте энтропии и отчуждении от человека любого творческого акта. Дух не может без тела выразить себя, буква необходима. И к нашему общему горю, почти неминуема та стадия культуры, когда буква начинает убивать дух. Творческий акт объективируется в культуре, а культура — в государстве. Учителей сменяют ученики, появляются школы и традиции. Откровение застывает в учение. Церковь становится организацией и на определённой стадии срастается с государством.

Государственная плоть культуры тоже проходит разные стадии объективации и отчуждения, трансформируясь в итоге во враждебные любому творческому и духовному движению формы тоталитаризма. Неолиберальный (денежный) тоталитаризм не исключение, а проявление того же роста энтропии, какому подвержена любая плоть в нашем мире, включая государственную. Отчуждение от человека безликой власти денег в неолиберальной государственности не менее, а то и более бюрократично, тиранично и тоталитарно, чем в прежних, авторитарных формах было отчуждение госаппарата от личности. Предельная степень охлаждения (объективации) государственной плоти приводит к смерти и разрушению самого государственного организма и к появлению новой государственности, подчиняющейся тому же неумолимому року.

И религиозные соборные тела, как любые тела в материальном мире, подвержены закону роста энтропии, объективации, формализации, отчуждения и охлаждения. Творческий акт застывает в произведение искусства, которое со временем превращается в музейный экспонат. Так же застывает в писаниях и ритуалах Откровение.

Трагичность положения усугубляется тем, что неизбежный протест человеческого духа против омертвления соборных культурных тел приводит к другой крайности и к другой форме смерти — к отрицанию любой плоти вообще. Росту энтропии начинает противостоять не просветлённый космос, но хаос, выдавая себя за свободу духа. Одной форме умирания противопоставляется не жизнь, но другая смерть, окончательное разрушение тела как альтернатива охлаждению. Эта квази-альтернатива проявляет себя в различных видах анархизма — от государственного, отрицающего государственную плоть как таковую, объявляющего её злом, до культурного, религиозного и мистического. Охлаждению плоти и буквы противопоставляется всесмешение и уравниловка, ниспровергающие все иерархические структуры, все традиции и все системы ценностей. Любая иерархия ценностей и качеств объявляется первопричиной роста энтропии и несвободы в мире. Но по роковой закономерности формализм свободы оборачивается такой бюрократией свободы и такой безальтернативной властью финансистов, что и не снилась прежним властным иерархиям.

Ритуал — в идеале — это единство духа, души и тела. Недостижимость идеала в нашем мире не является приговором самому идеалу и не отменяет вечного порыва к нему, в глубине своей истинного, оправданного и, более того, необходимого для духовного роста. Без такого порыва невозможна никакая культура в нашем мире. А христианство и есть культура духа. Культура же не может не облекаться в букву и не обретать соборную плоть. А плоть не может не подвергаться охлаждению и росту энтропии. Зло заключается даже не в самой объективации, а во лжи, когда буква становится самодовлеющей, когда она убивает дух, подменяя его собою и вытесняя за ограду соборного религиозного или культурного организма. Зло и есть ложь, а в религии — зло это фарисейство.

Не религии (ритуалу) антагонистично христианство, но фарисейству, облекающемуся в христианскую букву и ритуал. Не само по себе государство есть зло, но его самодовлеющие тяжёлые формы, ставящие себя над культурой. Те же стадии объективации (творческий акт — культура — государство) проходит и религиозное Откровение. И по мере утяжеления плоти и буквы, огосударствления и обюрокрачивания их, растут фарисейское самодовольство и равнодушное лицемерие служителей культа.

Могла ли христианская церковь избежать искушения стать государственной и господствующей? По всей видимости, нет. А вот избежать подмены Духа Христова духом Великого инквизитора — была обязана. Перестав быть гонимой (если уже не получилось оставаться вечно гонимой в миру, по завету Христа), нельзя становиться в один ряд с гонителями и угасителями духа. И надо отдать должное, что, несмотря на все падения, христианской церкви удавалось возрождаться и в ней вновь вспыхивал духовный Свет. Хотя и ценой немалых страданий...

Ныне христианство переживает, наверное, самый глубокий кризис за всю свою историю. Этот кризис сравним с тем состоянием, в которое вошла ветхозаветная церковь перед явлением миру Откровения Богочеловека и Нового Завета. Фарисейство, как любой формализм, это следствие богооставленности, угашения внутреннего огня, подмена его внешними атрибутами, ставшими самодостаточными. Но самая глухая богооставленность бывает только перед новым Откровением и возгоранием нового творческого огня...


Как Европе вновь возродить ту веру, для лучшего понимания которой христиане полторы тысячи лет создавали богословие и учреждали богословские институты?

Мы живём в интереснейшую эпоху, когда крайности поляризуются и берега сходятся. Своеобразие нашей эпохи в том, что все противоречия всех систем становятся не только их уделом, но глобальными и перетекают из одной в другую. Ни одна система не может разрешить этих противоречий только своими силами. И всё зависит от того, каким духом будет наполнен и какие формы обретёт диалог систем.

В культуре, в философи и в религии на рубеже 20-го века стали появляться новые текучие формы и жанры. А к концу века появилось и само поле для всемирного диалога, дающее небывалые возможности и чреватое не меньшими опасностями и срывами. Появился Интернет, снявший пространственный фактор разделения, с одной стороны, и втягивающий в себя огромное количество людей как непосредственных (интерактивных) участников культурного творчества — с другой.

Также преодолению самодостаточной косности систем способствует размывание границ не только между культурными и религиозными феноменами, но и между нашим и иными мирами. Вновь, казалось бы, преодолённое в науке и традиционной религии, оживает мифологическое сознание, способное воспринимать иные миры как непосредственную реальность. В совокупности эти процессы, идущие где-то явно, где-то подспудно, смягчают культурные и религиозные ткани, делают их менее плотными, более восприимчивыми к творческому духу и грядущему в мир Откровению.



Справка для читателей:

На пути к «Гибельной Щели» (находится ли церковь в глубоком кризисе), многолетняя дискуссия, во второй половине принявшая форму развёрнутого обмена эссе о современном состоянии православия.

Текучие внесистемные жанры как питательная среда диалога (из темы «Богочеловеческий и человекобожеский синтез, реальность и утопия»)

Миф и мифологическое сознание (картина мира или реальность)

Интерактивное искусство – Солярис (одна из тем о роли Интернета в современной культуре, итоговая, в которой в многостраничной дискуссии затрагиваются не только культурологические, но и мистические, и религиозные стороны такого явления, как Интернет)

Мировая Женственность: опыт предчувствия (метаисторическая загадка 90-х)

И две параллельных темы:
Богочеловек в философии Николая Бердяева и мифологии «Розы Мира» Даниила Андреева
Роза Мира с позиций православия — причины и разрешение противоречий
(Речь идёт не только о творчестве Андреева, но и о Розе Мира как эпохе, как новом слове в христианстве, как мифологии и духе диалога)

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 15 Ноябрь 2017, 15:31:17, Ярослав»

ОффлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
Присоединяюсь к словам благодарности Ярослава Константину за такую интересную, актуальную тему и точную, глубокую постановку вопросов.

При чтении статей не перестаёшь удивляться парадоксальности мыслей автора, которые, тем не менее, оказываются такими очевидными и близкими. Неожиданным образом для меня как для читателя, размышляющего над проблемой кризиса современного христианства, открывается, что все эти вопросы и их акцентуализация были где-то рядом, просто я оказался не в состоянии сформулировать их для себя сам, дать им необходимое обоснование и стройность. Не хватило знаний, в первую очередь, и свободы мысли.

Вообще для меня лично парадокс и парадоксальность кажутся главной созидательной силой во всём. Всё самое лучшее во мне и в моей жизни появилось или случилось на парадоксе. Чем парадоксальнее идея, тем ярче её воплощение. По этой причине я с лёгкостью и радостью принял тезис о парадоксальности христианства.

Ещё хотел бы отметить один немаловажный момент, мысль, которую я вынес из чтения работ Константина и которая, возможно, станет для меня в дальнейшем определяющей. Константин упоминает имена ряда богословов, относящихся к различным христианским конфессиям. Как только я увидел их в одном ряду, то понял, что же их объединяет помимо того, что они христиане. Все они - надконфессиональны по своей сути, а потому так доступны для понимания христианами любых конфессий и так авторитетны.

У меня с детства очень настороженное и непростое отношение к католичеству. Рационального объяснения оно не имеет. Когда лет 7 назад мне предложили в определённой жизненной ситуации прочесть книгу католического монаха Томаса Мертона, я очень насторожился и сильно напрягся, но за чтение взялся, ибо доверял рекомендовавшему. Чтение не было лёгким, т.к. требовало полного погружения в него и изобиловало сложными, очень тонкими  размышлениями, к которым я оказался не совсем готов. Как бы то ни было, чтение оказалось полезным и даже оставило едва заметное ощущение радости от соприкосновения с мыслями автора. У всего этого должна была иметься причина, лежащая за рамками текста. Я долго не мог понять, в чём же она, но потом вдруг понял: автор, разговаривая со своим читателем, остаётся за рамками своей конфессиональной принадлежности. Он говорит со мной не как католик с католиком или католик с иноверцем, а как христианин с христианином. Это простое открытие оказалось таким радостным и таким ценным! В той же мере, читая о. А. Шмемана, о. А. Меня, митр. Антония (Блума), я слышу голос христианина и христианства, возвысившегося над конфессиональными барьерами и потому доступного для всех, притягательного и лишённого той замутнённости, что в изобилии содержится у борцов за чистоту православия, у которых вся их борьба сводится к охранению обрядовости и недопущению "еретиков" на свою каноническую территорию. Христова же любовь у них давно изгнана как что-то ненужное и мешающее. Печалит то, что именно такой подход к вере, не ищущий любви, а значит, не ищущий правды, которая есть Христос, сегодня наиболее востребован у нас.

Вера как удобная и нужная функция государства. Точнее, не сама вера, а аппарат, выстроенный для отправления актов веры. Чем сложнее, продуманнее, массивнее и разветвлённее аппарат, тем крепче и надёжнее в нём вера... Парадокс в том, что всё происходит ровно наоборот: бюрократизация и схематизация веры убивают её, не оставляя места для пламени в душе. Пытаясь доказать остальным исключительную правильность собственной веры, неизбежно теряешь саму веру. Частичка за частичкой, капля за каплей...

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
Тексты Константина просты, серьезны, хорошо обоснованы, искренни. Как и вообще любые значимые христианские произведения, они взошли на почве личного духовного опыта. Круг мыслей Константина примыкает к широкому направлению, которое я называю «внутреннее христианство». Это направление основано на критическом отношении к церковному мэйнстриму и конфессиональным истинам и проповедует примат личного богообщения. Логика этого направления основана на той же идее, с которой начинает Константин: если Ветхий Завет заполнен историей фарисейства и отступничества в язычество господствующей церкви, то так ли уж удивительно, что подобные же тенденции проявляются в массовой, господствующей христианской церкви? Если так редки и гонимы были пророки, с божественным вдохновением бичевавшие лицемерие тогдашних церковников, удивительно ли, что так мало сейчас тех, кто говорит иерархам правду в лицо?

Внутреннему христианству присуща надконфессиональная обращенность ко всем верующим, о которой выше пишет Сергей. Формальная воцерковленность не гарантирует спасения – его следует искать в уединенном богообщении. Положительный герой Константина – крестьянин, одиноко сидящий в безлюдном храме – олицетворение идеалов внутреннего христианства, его сильных и слабых сторон. Однако, тексты Константины – это совсем не проповедь. У него больше вопросов, чем ответов. Его вопросы – это в общем-то те же вопросы, что не дают спокойно жить всем нам. Но они сформулированы так выразительно, полно и квалифицированно, что воспринимаются как глоток свежего воздуха.

Избегая проповеднических интонаций, Константин избежал главной опасности внутреннего христианства – элитарности и высокомерного отношения к Церкви в целом. Он не пишет о своей экклезиологии, но она явно имеет мистический характер. Те определения церкви русскими митрополитами 19 века, которые он критикует в одной из статей – известные примеры влияния протестантизма на русское богословие (см. у Флоровского). Один из парадоксов христианства именно в том, что та же многократно впадающая в отступничество Церковь является вместе с тем носительницей христианства – и другой не дано. Основная конструктивная идея Константина содержится во фразе : «Все эти примеры показывают, что христианство не тождественно религии, но при попытке отделить одно от другого есть риск потерять нечто существенное, важное.» Этим духом и пронизаны все четыре текста. Одинокий крестьянин, молча сидящий в пустом храме, указывает нам на ядро и стержень христианства, но для сохранения веры и передачи её следующим поколениям требуется, чтобы в храме сидело много людей.

Слово - это вышивка по ткани молчания.
«Последнее редактирование: 17 Ноябрь 2017, 00:16:11, Андрей Охоцимский»

Дополню список ссылок на родственные темы ещё одной, в которой состоялась дискуссия, перекликающаяся по духу со статьями Константина: «Внутреннее христианство Александра Иванова».

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран


 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика