Религия, философия, наука
Религиозное (христианское) образование

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

Однажды Митрополит Сурожский Антоний (Блум) проводил беседы о духовной жизни для группы студентов, которые готовились стать священниками в Англиканской Церкви. На заключительном собрании один из студентов от имени других при всех преподавателях поставил вопрос: «Как нам вновь найти ту веру, которая привела нас в богословскую школу, и которую богословская школа разрушила?» В Библии некоторые регионы, страны и народы иногда характеризуются, как будто это один человек. Употребляя такую же метафору, можно задать кардинальный вопрос англиканского студента уже в масштабе всей Европы: «Как Европе вновь возродить ту веру, для лучшего понимания которой христиане полторы тысячи лет создавали богословие и учреждали богословские институты? Почему эти богословские институты разрушили веру и привели Европу к атеизму?» Где была скрыта мина замедленного действия?
 Изучению этих вопросов посвящается цикл статей.


«Последнее редактирование: 12 Ноябрь 2017, 00:34:02, Золушка»

Большое спасибо Константину за точную постановку и глубокую формулировку вопросов. Это, по всей видимости, самое трудное и самое главное — и для пишущего, и для читающего — найти (встретить) верную постановку вопроса. Лаконичность и простота языка в эссе на религиозную тему — к тому же большая редкость, требующая немалого мастерства и дающая читателю большую степень творческой свободы. Последнее свидетельствует об уважении автора к своим читателям (тоже ведь редкость, особенно в религиозных статьях).

Статьи Константина появились у нас так своевременно (имею в виду проходившие в последний год дискуссии и открытие религиозно-образовательного проекта «Тезаурос»), что точность поставленных вопросов становится в данном контексте абсолютно неслучайной и тем самым достигает высочайшего качества. Невольно вспомнишь об интерактивном Солярисе и его незримой режиссуре...

Контекст, в котором появились у нас статьи Консантина Волкодава, мне представляется настолько органичным и важным для раскрытия настоящей темы, что я дам ссылки в конце поста на некоторые состоявшиеся у нас дискуссии.


Где была скрыта мина замедленного действия?

В трагичности нашего падшего мира, в неизбежной объективации, охлаждении, росте энтропии и отчуждении от человека любого творческого акта. Дух не может без тела выразить себя, буква необходима. И к нашему общему горю, почти неминуема та стадия культуры, когда буква начинает убивать дух. Творческий акт объективируется в культуре, а культура — в государстве. Учителей сменяют ученики, появляются школы и традиции. Откровение застывает в учение. Церковь становится организацией и на определённой стадии срастается с государством.

Государственная плоть культуры тоже проходит разные стадии объективации и отчуждения, трансформируясь в итоге во враждебные любому творческому и духовному движению формы тоталитаризма. Неолиберальный (денежный) тоталитаризм не исключение, а проявление того же роста энтропии, какому подвержена любая плоть в нашем мире, включая государственную. Отчуждение от человека безликой власти денег в неолиберальной государственности не менее, а то и более бюрократично, тиранично и тоталитарно, чем в прежних, авторитарных формах было отчуждение госаппарата от личности. Предельная степень охлаждения (объективации) государственной плоти приводит к смерти и разрушению самого государственного организма и к появлению новой государственности, подчиняющейся тому же неумолимому року.

И религиозные соборные тела, как любые тела в материальном мире, подвержены закону роста энтропии, объективации, формализации, отчуждения и охлаждения. Творческий акт застывает в произведение искусства, которое со временем превращается в музейный экспонат. Так же застывает в писаниях и ритуалах Откровение.

Трагичность положения усугубляется тем, что неизбежный протест человеческого духа против омертвления соборных культурных тел приводит к другой крайности и к другой форме смерти — к отрицанию любой плоти вообще. Росту энтропии начинает противостоять не просветлённый космос, но хаос, выдавая себя за свободу духа. Одной форме умирания противопоставляется не жизнь, но другая смерть, окончательное разрушение тела как альтернатива охлаждению. Эта квази-альтернатива проявляет себя в различных видах анархизма — от государственного, отрицающего государственную плоть как таковую, объявляющего её злом, до культурного, религиозного и мистического. Охлаждению плоти и буквы противопоставляется всесмешение и уравниловка, ниспровергающие все иерархические структуры, все традиции и все системы ценностей. Любая иерархия ценностей и качеств объявляется первопричиной роста энтропии и несвободы в мире. Но по роковой закономерности формализм свободы оборачивается такой бюрократией свободы и такой безальтернативной властью финансистов, что и не снилась прежним властным иерархиям.

Ритуал — в идеале — это единство духа, души и тела. Недостижимость идеала в нашем мире не является приговором самому идеалу и не отменяет вечного порыва к нему, в глубине своей истинного, оправданного и, более того, необходимого для духовного роста. Без такого порыва невозможна никакая культура в нашем мире. А христианство и есть культура духа. Культура же не может не облекаться в букву и не обретать соборную плоть. А плоть не может не подвергаться охлаждению и росту энтропии. Зло заключается даже не в самой объективации, а во лжи, когда буква становится самодовлеющей, когда она убивает дух, подменяя его собою и вытесняя за ограду соборного религиозного или культурного организма. Зло и есть ложь, а в религии — зло это фарисейство.

Не религии (ритуалу) антагонистично христианство, но фарисейству, облекающемуся в христианскую букву и ритуал. Не само по себе государство есть зло, но его самодовлеющие тяжёлые формы, ставящие себя над культурой. Те же стадии объективации (творческий акт — культура — государство) проходит и религиозное Откровение. И по мере утяжеления плоти и буквы, огосударствления и обюрокрачивания их, растут фарисейское самодовольство и равнодушное лицемерие служителей культа.

Могла ли христианская церковь избежать искушения стать государственной и господствующей? По всей видимости, нет. А вот избежать подмены Духа Христова духом Великого инквизитора — была обязана. Перестав быть гонимой (если уже не получилось оставаться вечно гонимой в миру, по завету Христа), нельзя становиться в один ряд с гонителями и угасителями духа. И надо отдать должное, что, несмотря на все падения, христианской церкви удавалось возрождаться и в ней вновь вспыхивал духовный Свет. Хотя и ценой немалых страданий...

Ныне христианство переживает, наверное, самый глубокий кризис за всю свою историю. Этот кризис сравним с тем состоянием, в которое вошла ветхозаветная церковь перед явлением миру Откровения Богочеловека и Нового Завета. Фарисейство, как любой формализм, это следствие богооставленности, угашения внутреннего огня, подмена его внешними атрибутами, ставшими самодостаточными. Но самая глухая богооставленность бывает только перед новым Откровением и возгоранием нового творческого огня...


Как Европе вновь возродить ту веру, для лучшего понимания которой христиане полторы тысячи лет создавали богословие и учреждали богословские институты?

Мы живём в интереснейшую эпоху, когда крайности поляризуются и берега сходятся. Своеобразие нашей эпохи в том, что все противоречия всех систем становятся не только их уделом, но глобальными и перетекают из одной в другую. Ни одна система не может разрешить этих противоречий только своими силами. И всё зависит от того, каким духом будет наполнен и какие формы обретёт диалог систем.

В культуре, в философи и в религии на рубеже 20-го века стали появляться новые текучие формы и жанры. А к концу века появилось и само поле для всемирного диалога, дающее небывалые возможности и чреватое не меньшими опасностями и срывами. Появился Интернет, снявший пространственный фактор разделения, с одной стороны, и втягивающий в себя огромное количество людей как непосредственных (интерактивных) участников культурного творчества — с другой.

Также преодолению самодостаточной косности систем способствует размывание границ не только между культурными и религиозными феноменами, но и между нашим и иными мирами. Вновь, казалось бы, преодолённое в науке и традиционной религии, оживает мифологическое сознание, способное воспринимать иные миры как непосредственную реальность. В совокупности эти процессы, идущие где-то явно, где-то подспудно, смягчают культурные и религиозные ткани, делают их менее плотными, более восприимчивыми к творческому духу и грядущему в мир Откровению.



Справка для читателей:

На пути к «Гибельной Щели» (находится ли церковь в глубоком кризисе), многолетняя дискуссия, во второй половине принявшая форму развёрнутого обмена эссе о современном состоянии православия.

Текучие внесистемные жанры как питательная среда диалога (из темы «Богочеловеческий и человекобожеский синтез, реальность и утопия»)

Миф и мифологическое сознание (картина мира или реальность)

Интерактивное искусство – Солярис (одна из тем о роли Интернета в современной культуре, итоговая, в которой в многостраничной дискуссии затрагиваются не только культурологические, но и мистические, и религиозные стороны такого явления, как Интернет)

Мировая Женственность: опыт предчувствия (метаисторическая загадка 90-х)

И две параллельных темы:
Богочеловек в философии Николая Бердяева и мифологии «Розы Мира» Даниила Андреева
Роза Мира с позиций православия — причины и разрешение противоречий
(Речь идёт не только о творчестве Андреева, но и о Розе Мира как эпохе, как новом слове в христианстве, как мифологии и духе диалога)

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 15 Ноябрь 2017, 15:31:17, Ярослав»

ОффлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
Присоединяюсь к словам благодарности Ярослава Константину за такую интересную, актуальную тему и точную, глубокую постановку вопросов.

При чтении статей не перестаёшь удивляться парадоксальности мыслей автора, которые, тем не менее, оказываются такими очевидными и близкими. Неожиданным образом для меня как для читателя, размышляющего над проблемой кризиса современного христианства, открывается, что все эти вопросы и их акцентуализация были где-то рядом, просто я оказался не в состоянии сформулировать их для себя сам, дать им необходимое обоснование и стройность. Не хватило знаний, в первую очередь, и свободы мысли.

Вообще для меня лично парадокс и парадоксальность кажутся главной созидательной силой во всём. Всё самое лучшее во мне и в моей жизни появилось или случилось на парадоксе. Чем парадоксальнее идея, тем ярче её воплощение. По этой причине я с лёгкостью и радостью принял тезис о парадоксальности христианства.

Ещё хотел бы отметить один немаловажный момент, мысль, которую я вынес из чтения работ Константина и которая, возможно, станет для меня в дальнейшем определяющей. Константин упоминает имена ряда богословов, относящихся к различным христианским конфессиям. Как только я увидел их в одном ряду, то понял, что же их объединяет помимо того, что они христиане. Все они - надконфессиональны по своей сути, а потому так доступны для понимания христианами любых конфессий и так авторитетны.

У меня с детства очень настороженное и непростое отношение к католичеству. Рационального объяснения оно не имеет. Когда лет 7 назад мне предложили в определённой жизненной ситуации прочесть книгу католического монаха Томаса Мертона, я очень насторожился и сильно напрягся, но за чтение взялся, ибо доверял рекомендовавшему. Чтение не было лёгким, т.к. требовало полного погружения в него и изобиловало сложными, очень тонкими  размышлениями, к которым я оказался не совсем готов. Как бы то ни было, чтение оказалось полезным и даже оставило едва заметное ощущение радости от соприкосновения с мыслями автора. У всего этого должна была иметься причина, лежащая за рамками текста. Я долго не мог понять, в чём же она, но потом вдруг понял: автор, разговаривая со своим читателем, остаётся за рамками своей конфессиональной принадлежности. Он говорит со мной не как католик с католиком или католик с иноверцем, а как христианин с христианином. Это простое открытие оказалось таким радостным и таким ценным! В той же мере, читая о. А. Шмемана, о. А. Меня, митр. Антония (Блума), я слышу голос христианина и христианства, возвысившегося над конфессиональными барьерами и потому доступного для всех, притягательного и лишённого той замутнённости, что в изобилии содержится у борцов за чистоту православия, у которых вся их борьба сводится к охранению обрядовости и недопущению "еретиков" на свою каноническую территорию. Христова же любовь у них давно изгнана как что-то ненужное и мешающее. Печалит то, что именно такой подход к вере, не ищущий любви, а значит, не ищущий правды, которая есть Христос, сегодня наиболее востребован у нас.

Вера как удобная и нужная функция государства. Точнее, не сама вера, а аппарат, выстроенный для отправления актов веры. Чем сложнее, продуманнее, массивнее и разветвлённее аппарат, тем крепче и надёжнее в нём вера... Парадокс в том, что всё происходит ровно наоборот: бюрократизация и схематизация веры убивают её, не оставляя места для пламени в душе. Пытаясь доказать остальным исключительную правильность собственной веры, неизбежно теряешь саму веру. Частичка за частичкой, капля за каплей...

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
Тексты Константина просты, серьезны, хорошо обоснованы, искренни. Как и вообще любые значимые христианские произведения, они взошли на почве личного духовного опыта. Круг мыслей Константина примыкает к широкому направлению, которое я называю «внутреннее христианство». Это направление основано на критическом отношении к церковному мэйнстриму и конфессиональным истинам и проповедует примат личного богообщения. Логика этого направления основана на той же идее, с которой начинает Константин: если Ветхий Завет заполнен историей фарисейства и отступничества в язычество господствующей церкви, то так ли уж удивительно, что подобные же тенденции проявляются в массовой, господствующей христианской церкви? Если так редки и гонимы были пророки, с божественным вдохновением бичевавшие лицемерие тогдашних церковников, удивительно ли, что так мало сейчас тех, кто говорит иерархам правду в лицо?

Внутреннему христианству присуща надконфессиональная обращенность ко всем верующим, о которой выше пишет Сергей. Формальная воцерковленность не гарантирует спасения – его следует искать в уединенном богообщении. Положительный герой Константина – крестьянин, одиноко сидящий в безлюдном храме – олицетворение идеалов внутреннего христианства, его сильных и слабых сторон. Однако, тексты Константины – это совсем не проповедь. У него больше вопросов, чем ответов. Его вопросы – это в общем-то те же вопросы, что не дают спокойно жить всем нам. Но они сформулированы так выразительно, полно и квалифицированно, что воспринимаются как глоток свежего воздуха.

Избегая проповеднических интонаций, Константин избежал главной опасности внутреннего христианства – элитарности и высокомерного отношения к Церкви в целом. Он не пишет о своей экклезиологии, но она явно имеет мистический характер. Те определения церкви русскими митрополитами 19 века, которые он критикует в одной из статей – известные примеры влияния протестантизма на русское богословие (см. у Флоровского). Один из парадоксов христианства именно в том, что та же многократно впадающая в отступничество Церковь является вместе с тем носительницей христианства – и другой не дано. Основная конструктивная идея Константина содержится во фразе : «Все эти примеры показывают, что христианство не тождественно религии, но при попытке отделить одно от другого есть риск потерять нечто существенное, важное.» Этим духом и пронизаны все четыре текста. Одинокий крестьянин, молча сидящий в пустом храме, указывает нам на ядро и стержень христианства, но для сохранения веры и передачи её следующим поколениям требуется, чтобы в храме сидело много людей.

Говори что думаешь, но думай что говоришь
«Последнее редактирование: 17 Ноябрь 2017, 00:16:11, Андрей Охоцимский»

Дополню список ссылок на родственные темы ещё одной, в которой состоялась дискуссия, перекликающаяся по духу со статьями Константина: «Внутреннее христианство Александра Иванова».

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

Предлагается к обсуждению цикл статей Константина Волкодава «Христианские институции: аспекты формирования, изменений и рецепции». С авторской аннотацией к каждой статье можно ознакомиться в рубрике К. Волкодава в Сборной Замка.

_______________________________________________
Роза Мира не является новой религией и новой культурой,
но ансамблем и диалогом религий и культур.

Почти любое обсуждение христианской проблематики так или иначе связано с церковными институциями. Это вечно актуальная тема: как с помощью неких материальных действий, организаций, методик и т.п. приоткрыть окно в нематериальный мир, прикоснуться мирам иным? Это тайна Церкви, Бога, человеческой природы. В богословском отношении это один из аспектов вочеловечения Бога и обожения человека. Церковным институциям посвящена подборка статей здесь: https://lib.rmvoz.ru/bigzal/christian-institutions


Объективация духа и рост энтропии

Константин, в заглавии я выделил для себя две центральные идеи, на которых, как мне кажется, держится семантическое тело Ваших статей о церковных институциях. Сама постановка вопроса возражений не вызывает, но появилось желание дополнить её своими вопросами и размышлениями. Это ни в коем случае не спор, но импровизация на тему прочитанного, ни на что объективное не претендующая: я не имею богословского образования и в церковных делах малосведущ, однако опыт взаимоотношения с церковными институциями в моём внутреннем мире играет большое значение, и к тому же этот опыт постоянно болит…
 
Возможно ли иное развитие церкви (или культуры) в нашем мире? В человеческой ли воле изменить законы мира? Что препятствует окончательному остыванию духовной жизни в институциях, и возможна ли эта жизнь в исторической длительности без институций?


I
Объективация критерия истины

«Человеку всегда было важно найти истину, выяснить её критерии. Это касается и области физики (материального мира) и области метафизики (нематериальных, духовных понятий)…»

Здесь мы сразу выходим на различные понимания самой истины. Истина – как объективное знание, адекватное внешней реальности – истина «что». Истина-Кто – как творческая воля и Замысел Бога, с одной стороны; как Путь становления личности – с другой.1

Существует ли вообще «объективная истина-что»? Или это лишь стадия объективации духовного (внутреннего) мира, в котором истина – это экзистенциальное «Ты»? Эти различия в самом понимании истины не дают возможности проводить аналогии между наукой о материальном мире и духовным познанием мира внутреннего. Никакие объективные критерии для духовного мира, принадлежащего царству свободы, не работают. Само различие субъекта и объекта в духе не существует, следовательно, и никаких объективных критериев истины в нём нет.2

Более того, и в отношении материального мира имеется проблема с критерием истины как повторяемости и независимости от личности результата эксперимента.3

«В религиозных обществах с незапамятных времён таким критерием считалось чудо, т.е. явное нарушение законов природы…»

Чудо можно объяснить неизвестными законами природы. Только не к законам апеллировали люди с незапамятных времён, но к духам природы, имеющим свободную волю. И чудо было свидетельством того, что совершивший его договорился с духом природы. Спаситель обращается во время бури не к законам природы, а к живому существу: «молчи, стихни».
 
Чудо как показатель силы – это критерий магический. В эру гегемонии научного мировоззрения этот магический критерий был перенесён на религию (со знаком минус для атеистов и со знаком плюс для объективации веры). В библейской истории чудо, скорее, неотъемлемый атрибут мифологического восприятия мира, символ и носитель глубинного духовного смысла, нежели объективный критерий истины. А в Новом Завете искушение чудом одно из искушений дьявола к тому же.

«Когда кто-либо начинал возвещать какую-либо метафизическую истину, в религиозном обществе ему сразу же говорили: «Если ты претендуешь на знание тайн духовного мира, если ты имеешь связь с ним, то покажи нам какое-либо чудо и тогда поверим тебе».»

«Сойди с креста – и уверуем!..» Не только на хлебе, но на чуде и тайне строит свою антихристову диалектику Великий инквизитор у Достоевского, принимая все три искушения умного духа, которые отверг Христос. Эта диалектика идёт изнутри церковной институции, но не ею она порождена.

Те же процессы происходят в любом феномене человеческого бытия: в государстве и в науке в большей степени, в культуре – в меньшей, но и она подвержена закону роста энтропии, охлаждается и застывает, объективируясь в принцип формы.
 
Все человеческие институции – это объективация внутреннего мира, причина которой сама человеческая природа. Пока она не изменится, никакие реформы никаких институций ничего не дадут, всё вернётся на круги своя: само появление институций – это следствие, а не причина.
 
Другой вопрос: возможна ли культура духа в падшем мире без институций, выполняют ли они благую роль в преемственности духовного опыта? Как не выплеснуть вместе с водой ребёнка? Невольно вспоминаешь формулу Владимира Соловьёва: «важно не что делать, а кто делает». В любом деле, в любой институции. А это уже живая конкретика, тут никаких общих путей и объективных рецептов нет.


I I
Огосударствление как следствие роста энтропии

«В начале IV века гонения на христиан в Римской империи прекратились, и, вскоре после воцарения императора Константина, христианство превратилось в государственную религию. Если раньше христиане терпели лишения и жестокие гонения, то, начиная с царствования императора Константина, они наоборот получали преимущество перед не христианами в социальной сфере. Быть христианином стало очень выгодно и даже необходимо для успешной карьеры.»

Возникает вопрос: а могло ли быть иначе? Существует ли в мире хотя бы одна духовная традиция, которая избежала бы превращения в религию? Могла ли мировая религия не стать рано или поздно государственной?

Те же вопросы справедливы и для культуры: может ли культура стать великой, обрести мировое значение, развиваться и существовать века без государственной плоти и без её поддержки? А государство, способствуя росту культуры, неизбежно проникает внутрь неё, постепенно подменяя своей структурой структуру культуры. О принципиальных различиях этих двух объединительных структур, а также о трагизме их взаимоотношений я хочу поговорить в новой теме (она мне представляется горячо актуальной, в связи с последними общемировыми событиями).4

Карьеризм – это следствие проникновения государственной сущности в сущность культуры или церкви. Мы начинали уже разговор о профессионализме в искусстве и философии (надо бы продолжить).5

Примечательно, что именно в эпоху гегемонии науки профессионализм и узкая специализация (государственная структуризация по должностям и чинам) делаются тотальными, что привело в итоге к переворачиванию пирамиды культуры и замещению её антикультурой.
 
В гуманистическую эру религия, культура и наука становятся «как бы» автономными сферами, а философия стремится стать наукой изо всех сил. Взял в кавычки «как бы», потому что эти сферы в человеческом духе вовсе не автономны, но их взаимоотношения могут быть очень разными: как взаимно обогащающими, так и взаимно подавляющими, а значит – обедняющими друг друга.
 
Церковь является частью культуры или культура часть Церкви? Тоже ведь вопрос очень интересный. Если мы сможем проследить процессы проникновения государственной сущности в культуру, то нам будет легче понять и смысл аналогичных процессов в церкви. А смысл этот двоякий, у него есть как благие, так и злые стороны. И разделить их, не убив весь культурный или церковный организм, не под силу человеку. Пока он не разделил их внутри себя и не стал Богочеловеком.

«Однако при всём внешнем сходстве церковных институций первого и четвёртого веков, причина и следствие в них поменялись местами. В апостольскую эпоху Дух как бы «воплощался» в институциях, проявлялся и выражался через них. А в византийскую эпоху, наоборот, церковные институции стали как бы самодостаточным метафизическим субъектом.»

Те же процессы идут в любом государстве, в любой культуре. Но идут они не по нисходящей прямой линии, а по сложной траектории, со взлётами и падениями. Все культуры рано или поздно остывают, прекращают своё творческое движение и становятся музейными раритетами. То же происходит и в религиозных феноменах. Здесь интереснее взлёты, чем падения. Как изнутри вдруг возгорался огонь духа, как традиция творчески оживала и обогащалась. Есть ли творческий потенциал в существующих мировых религиях, способны ли они к новому духовному возгоранию или всё у них в прошлом? В зависимости от ответа, зависит и наше отношение к религии. А ответ этот глубоко внутренний, тут никаких объективных критериев нет и быть не может.

Нужна дистанция в десятилетия, а то и в века, чтобы классифицировать тот или иной период как упадок или подъём. Современники тут бессильно-субъективны. Но когда приходит объективная оценка прошлого, тогда уже сами оценщики подпадают под чары объективации прошлого и становятся неадекватными в отношении настоящего. На мой вкус, оценка сегодняшнего состояния глазами будущего более адекватна, но она абсолютно субъективна. И в этом «абсолютно» кроется её адекватность.

«Появилась концепция, согласно которой некое утверждение можно считать «метафизической истиной», как бы «продиктованной свыше», если оно «канонично», т.е. принято за истину неким «непогрешимым» церковным авторитетом или институцией.»

Эта концепция тоже следствие, а не причина. Та же самая концепция торжествует в науке, в различных творческих союзах и т.п. Правда сейчас появился универсальный критерий: «продаётся – хорошо; не продаётся – плохо». Но это уже критерий антикультуры. А так, да, во все времена инерционное большинство присваивает себе право обладания истиной и даёт оценки творческому меньшинству.
 
Авторитет же большинства преходящ, какие бы концепции и критерии оно себе ни создавало, подлинный авторитетный оценщик только Время. Причём – направленное из будущего в прошлое, а не наоборот. Время и есть одна из сил в нашем мире, что препятствует росту энтропии в замкнутых системах, хотя в линейно-научном понимании времени всё обстоит с точностью до наоборот. Инерция большинства тоже имеет двойственную природу: это не только тормоз, но и гарантия устойчивости системы, её долгой жизни.


I I I
Синтез внутреннего и внешнего времени

1. Изнанка синтеза

«Можно с уверенностью сказать, что если бы Сталин рос среди мусульман или буддистов, то не стал бы погромщиком христианской Церкви.»

Мусульмане и буддисты пострадали при Сталине не меньше. Сталин вовсе не был атеистом, но мистиком, каких мало. Это отдельная тема, очень сложная. Лучше всуе Сталина сейчас не поминать вообще (слишком много штампованных криков вокруг него вновь). Если уж и говорить о нём, то с серьёзной аргументацией, по возможности без сиюминутного мотива опровергать его нынешних сторонников или противников. Сталин фигура библейского масштаба, хотя и с обратной духовной перспективой.6

2. Причинно-следственная инверсия

«Церковные институции в этом процессе играют вспомогательную, но отнюдь не решающую роль.»

Любые институции в нашем мире играют вспомогательную роль, являются следствиями, а не причинами. А причины – внутри каждого из нас. Но без институций мы не сможем ни коммуницировать в этом мире друг с другом, ни передавать культурный опыт из поколения в поколение, ни делиться своим духовным опытом. Без институций – только в скит и отшельничество. И унести с собою свой духовный опыт… Благо ли это?.. А появятся ученики – неминуемо создадут институцию, а неповторимый личный опыт и путь превратят в «объективное учение».7

По-другому, увы, не бывает в нашем лучшем из миров. И сетовать на этот мир такое же бесплодное дело, как бороться с симптомами болезни – болезнь внутри нас самих, а всё остальное – её внешние проявления, не более.

«Как в случае телесных болезней христиане стали обращаться к светским врачам, так и за разрешением церковных проблем они стали прибегать к помощи государственной власти.»

И не исключено, что это правильно. Кесарю кесарево, а слесарю слесарево. А Богу Богово – а Богово внутри нас. Когда мы станем духовно целостными, внутренне гармоничными существами, тогда и все внешние проблемы, что телесные, что церковные, разрешатся сами собою. А пока мы такими существами не являемся, путать Божий дар с яичницей – только самих себя вводить в умственный блуд.
 
Богочеловеку не нужны ни светские врачи, ни государственная власть. А человеку нужны. Претензия обойтись без того и другого может быть следствием наивности или гордыни. Другое дело, что абсолютизировать телесное и социальное здоровье тоже бессмысленно: конец у всех один в этой жизни. А в мире ином – и проблемы иные. Хотя он тоже является инверсией мира внутреннего... В конечном итоге, всё на свете есть стадия нашей свободы. Институции – в том числе.

3. Эго и Время

«Только спустя века можно попытаться оценить ту или иную институцию по её плодам.»

Причём оценивает само Время (инструмент в руках Творца). А люди только трактуют эти оценки, с той или иной степенью адекватности. Спустя века адекватность человеческой оценки повышается, но и она может давать сбои, поэтому наше прошлое тоже непредсказуемо и периодически оценивается по-разному, в зависимости, увы, и от сиюминутной конъюнктуры.

Человеческое эго – штука крайне упорная и хитрая. Она многое может обличить и адекватно увидеть, кроме себя самой. А увидев себя и даже осознав свою неадекватность, избавиться от неё нам не по силам. Каждый из нас – путь. А институции – его этапы.
 
Принять этап за конечную гавань и успокоиться в ней – одно из самых тонких и труднопреодолимых искушений нашей природы. Вообще духовная успокоенность очень способствует росту как индивидуального, так и коллективного эго, а это и есть рост духовной энтропии. Поэтому я рассматриваю любую критику любых институций как своего рода тренинг, как способ избежать духовной успокоенности. В очаг души должен поступать свежий воздух…

Как бы ни был холоден и страшен мир за окнами родной институции, дверь внутри себя нельзя закрывать. Саморефлексия полезна не только человеку, но и институции. Другое дело, что самокритика не должна становиться разрушительной. Оголтелое и огульное неприятие самого себя ведёт к разбуханию эго ещё быстрее, чем тупое самодовольство. Такой парадокс. Знак минус здесь хуже плюса. Трагичен наш мир, в нём мы Бога распяли…



Справка для читателей:

1 См. статью-диалог «Истина истины – это...»

2 См. тему «Духовная наука (про и контра)».

3 См. темы: «Идеи Козырева: 30 лет спустя» и «Пунктиры будущего физики времени».

4 См. «Государство и культура (альтернативы прошлого и параллели будущего)».

5 См. тему «Профессиональная философия как феномен современной культуры».

6 В этой ветке «здесь» и «здесь» я написал два текста о метафизическом смысле сталинизма и планирую открыть новую тему с ориентировочным названием «Сталинизм и социализм, инквизиция и христианство».

7 См. темы: «Роза Мира как отношение» и «Роза Мира: законы и свобода».

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 03 Май 2020, 15:41:54, Ярослав»


Преамбула
Прежде всего, сердечно благодарю Ярослава за столь подробный и вдумчивый комментарий. Комментарии с вопросами — это большая работа, тем более, если при этом ещё детально всё раскладывать «по полочкам». Попытаюсь ответить, но заранее приношу свои извинения за отсутствие ссылок и возможные неточности. Слабый сигнал мобильного интернета не позволяет находить справочную информацию в сети, поэтому пишу по памяти. К тому же, я обычно пишу строго в хаотическом порядке.

Две центральные идеи христианства
Тема «Объективация духа и рост энтропии» мне не совсем понятна, поэтому я хотел бы поменять акценты. Две центральные идеи христианства, на которых, «весь закон и пророцы висят» (ср. Мф. 22:40) — это Боговоплощение и человекообожение, два чуда, направленные навстречу друг к другу. Это как бы «центральная ось» христианства, вокруг которой вращается в нём всё остальное (и церковные институции в том числе). Поэтому, говоря о христианстве, нужно всегда иметь в виду и опираться на эти две идеи.
Как Бог, существующий вне времени и материи, может принять реальную человеческую плоть? Как человек (один из видов приматов) может одухотвориться и перейти из времени в вечность, из тления в нетление? Как дух может проявляться в чём-либо материальном (искусстве, церковных или государственных институциях в широком смысле)? Как дух приходит, куда и когда уходит? Тысячи лет над этим вопросом бьются лучшие умы человечества, но однозначного ответа так никто и не нашёл. Это вопрос таинственный. Но всё же, можно сделать некоторые замечания, существенно сужающие область поиска.

Творение несёт отпечаток личности творца. Совершенно очевидно, что музыкальные произведения, например, Моцарта имеют свой неповторимый «характер», совсем не такой, как в произведениях Баха или Прокофьева. Если человек, имеющий музыкальный «вкус» и прочувствовавший этот «характер», услышит незнакомые произведения этих композиторов, то безошибочно скажет, кому они принадлежат. То же самое можно сказать и о творениях художников, писателей, архитекторов, скульпторов и др. Характер (след, отпечаток личности, дух) творца в творении чувствуется интуитивно. Никаких формальных критериев для его определения не существует! С уверенностью можно сказать, что каким бы продвинутым ни был искусственный интеллект, он никогда не справится с задачей рассортировки по авторам незнакомых музыкальных произведений!
Далее, есть ещё и характер эпохи, этноса, страны. Те же произведения музыкантов, художников, писателей и др. помимо отпечатка индивидуального характера своих творцов несут в себе и отпечаток своего времени, народа и культуры. Автор иконы обычно неизвестен, но по стилю живописи обычно с большой точностью можно определить время и место её написания.

Родственные отношения культуры, церковных и государственных институций. При обсуждении церковных институций совершенно естественно речь зашла и о культуре и о государстве. Эти понятия как бы одной «размерности». В библейском контексте это особенно очевидно. Моисею были даны чёткие указания относительно религиозных институций, и одновременно было регламентировано искусство и гражданское устройство, т.е. источник был один. Разница лишь в том, что в церковных институциях акцент сделан на религиозных обрядах и богослужении, в искусстве — на творческой деятельности, в гражданских (государственных) институциях — на социальных отношениях и законах.
Поэтому я и задал вопрос об определении понятия культуры. Он имеет прямое отношение к обсуждаемой теме, и я вовсе не думал уводить дискуссию в сторону. Нейробиолог и приматолог Роберт Сапольски определяет культуру как «не генетическое наследование другими поколениями существующих моделей поведения». Дав такое определение, атеист Сапольски с удовлетворением замечает, что и животные имеют культуру. Например, шимпанзе передают навыки изготовления орудий.
Я решительно не согласен с этим определением! Ведь музыка и живопись, например, являются частью культуры, но ни к каким моделям поведения не относятся. И почти никто из гениальных композиторов и художников, чьи произведения составляют сокровищницу мировой культуры, не мог передать свой талант ученикам. Более адекватное определение, на мой взгляд, могло бы быть такое: «Культура — это выражение духовных переживаний или идей через творческую деятельность». При таком определении у животных нет культуры, поскольку у них не наблюдается даже зачатков творческой деятельности. Институции — это тоже выражение духовных переживаний или идей, но в области религии (церковные) или социальных отношений (государственные).

Институцию необходимо дополнять субъектом, судьёй, арбитром. Через Моисея был дан закон, а также первые религиозные и гражданские институции. Но в то же время, Моисей был вынужден лично судить народ с утра до вечера. Чуть позже «выбрал Моисей из всего Израиля способных людей и поставил их начальниками народа, тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками. И судили они народ во всякое время; о делах важных доносили Моисею, а все малые дела судили сами» (Исх. 18:25-26). Затем были эпохи судей и царей, в которые также некие духовные лидеры, харизматичные личности, актуализировали религиозную институцию или закон, поскольку «буква убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3:6). Царь Соломон дал провокационный приказ разрубить спорного младенца (3 Цар. 3:25), не желая, конечно же, его убивать. Иначе никакой закон не помог бы решить запутанную ситуацию. Христос неоднократно нарушал закон о субботе, при этом, не противореча духу Закона: суббота для человека, а не человек для субботы (Мк. 2:27). Книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив её посреди, сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?» (Ин. 8:3-5). С их точки зрения всё было предельно ясно: закон суров, но это закон. Но Христос смотрел ещё и на человека и на ситуацию и поэтому, не отвергая закон, судил иначе: «Иди и впредь не греши» (Ин. 8:11). Далее, в апостольской Церкви, были поставлены епископы, буквально «смотрящие» (в хорошем смысле), которые также решали церковные вопросы, смотря на человека и на ситуацию. Короче говоря, институции всегда дополнялись некими «носителями духа», живыми субъектами, без которых институции не имели «субъектности».
В светских судах также соблюдалась эта общая культурная традиция. До сих пор даже в атеистических государствах судья надевает мантию священника. Это имеет глубокий смысл. Со временем «носителями духа институции», как в Церкви, так и в государстве, епископы и судьи, стали терять этот дух, терять свою «субъектность». Сама институция стала рассматриваться как самодостаточный субъект (опять возобладала ветхозаветная «суббота»). Современных епископов и светских судей вполне можно было бы заменить компьютером с искусственным интеллектом, который бы анализировал все данные, сверял их с канонами (законом) и базой казуистики и выдавал готовое решение. С фарисейски-формальной точки зрения это идеальный вариант: компьютер взяток не берёт, абсолютно беспристрастен и держит в памяти гигантское количество информации.
Ярослав хорошо сказал про «остывание» культуры и институций. Мне кажется, что это очень удачный термин. Когда институция или культура перестаёт опираться на живую личность, «носителя духа», или когда этот человек (епископ, судья) перестаёт быть носителем духа (становится лишь формалистом-законником), тогда она коченеет, кальцинируется и становится убийственной буквой (ср. 2 Кор. 3:6).

Христианство после имп. Константина: триумф или катастрофа?
«Могла ли мировая религия не стать рано или поздно государственной?» Ярослав, вы меня не поняли. Вовсе не о «закваске» государственной, имперской я говорил, что её следовало бы беречься (ср. Мф. 16:11). Легализация христианства, и дальнейшее его возвышение до статуса государственной религии крупнейшей империи есть огромное благо для Церкви. И сама по себе симфония с государством явление положительное (хотя в истории были разные злоупотребления). Теократическое управление началось ещё при Моисее и прочно вошло в ткань церковной истории. Проблема в другом, и она гораздо глубже, шире.
С имп. Константина начинается прямой конфликт христианства с эллинской культурой. Ранее христианство находилось в эллинской среде, но обособленно. В учебниках по церковной истории период IV–VIII века называется «эпохой Вселенских Соборов». Но по сути это была эпоха эллинизации христианства и христианизации эллинизма. Почти все еретики и их оппоненты, свв. отцы, были «продвинутыми» эллинистами, т.е. их менталитет сформировался во время досконального изучения эллинской философии (подробнее об этом см. в книгах прот. Георгия Флоровского). Вся разница между ними лишь в том, что еретики адаптировали христианство к эллинизму не совсем удачно, а свв. отцы более удачно. У греков национальный праздник — трёх святителей (Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста). Их прославляют за то, что они изложили христианство в терминах эллинской философии, встроили его в эллинскую культуру (другие св. отцы занимались тем же самым). Эллинам хорошо. Но не потеряло ли при этом что-либо христианство? Вопрос актуальный до сих пор. Можно ли изложить музыку языком математики? Можно. И пифагорейцы когда-то этим занимались. Но насколько адекватным будет такое описание?
Кроме того, эпоха Вселенских Соборов не смогла уберечь христианство от эллинских заблуждений. Изложив христианство (догматическую часть) на языке Платона и Аристотеля, св. отцы их просто увековечили. Множество Соборов осуждали платонизм и в XII веке и позднее, а он жив и здоров до сих пор! Значительная часть православных богослужебных текстов и сейчас чисто платонического характера (об этом писал прот. Александр Шмеман и митр. Иоанн Зизиулас). Таинство Евхаристии, самое важное, и то построено по образцу эллинских (языческих) мистерий!
Известный греческий богослов Христос Яннарас писал по поводу освобождения греков из-под ига Османской империи, что лучше было бы грекам ещё 400 лет быть под турками и при этом сохранить свою национальную идентичность, чем войти в европейскую «семью народов», в развращающий, антихристианский, но комфортный дом. Как знать, можно ли нечто подобное сказать и про христианство начала IV века? Может, лучше было бы ему оставаться гонимым, но при этом не смешиваться ни с чем другим?
Есть красивое зрелище (наверное, можно найти на канале youtube) слияния двух рек — Рио Гранде и Рио Негре. Вода в них разного состава и цвета. Но более полноводная река растворяет в себе менее полноводную. Нечто подобное может происходить и с культурой. Западная часть Римской империи была завоёвана гуннами (Аттила вошёл в Рим). Но культура завоевателей была примитивной по сравнению с Римской, и очень быстро в ней растворилась. Так завоеватели были побеждены завоёванными. Раннее христианское искусство тоже было довольно примитивным. Росписи в катакомбах похожи на детские рисунки.  После имп. Константина христианство вливается в богатейшую эллинскую культуру. Но кто кого победил? Это тема достойна многих толстых книг.

Из Павла в Савла
Про Сталина я упомянул просто потому, что он широко известен. Христиан, порвавших с христианством и ставших воинствующими атеистами, в то время было многое множество. Митрополит Антоний (Храповицкий) в отчёте о ревизии духовных Семинарий и Академий в Российской империи писал, что лучше закрыть ВСЕ Академии! Есть исследования по тому периоду, говорящие, что атеистическая революция пошла из Семинарий. Про козни разных жидомасонов нечего и говорить. Флуктуации в системе есть всегда, но лишь одна из частот попадает в резонанс. Неприятие самодержавия и сросшейся с ним Церкви было массовым. К сожалению, люди жестоко ошиблись, и вместо освобождения попали в ещё худшее рабство и скоро пожалели об этом. Достаточно сказать, что численность строевого состава Белых армий, сражавшихся против Красной армии, к июню 1919 г. составляла около 683 тысяч человек. А в частях Вермахта с 1940 по 1945 гг. служило до 1,5 миллиона граждан СССР.

Далее ответы кратко
Возможно ли иное развитие церкви (или культуры) в нашем мире?
В Церкви и обществе всегда были и идут некие поиски альтернатив. Культура и Церковь со временем меняются. Мы сейчас весьма далеки от жарких споров эпохи Вселенских Соборов, так как мы не эллины, да и греки и итальянцы уже давно не такие, как были тысячу лет назад.
Что препятствует окончательному остыванию духовной жизни в институциях, и возможна ли эта жизнь в исторической длительности без институций?
Здесь надо поконкретнее, в общих словах трудно сказать. У старообрядцев беспоповцев многие институции отменены уже более трёхсот лет. Мария Египетская жила более 40 лет в пустыне без всяких институций.
Все человеческие институции – это объективация внутреннего мира, причина которой сама человеческая природа. Пока она не изменится, никакие реформы никаких институций ничего не дадут, всё вернётся на круги своя: само появление институций – это следствие, а не причина.
Человеческая природа менее всего подвержена изменениям. Страсти и добродетели сейчас такие же, как и тысячи лет назад. Проблема не в реформах институций, а в необходимости «подпорки» институций живым человеком — носителем «правильного» духа. А таких людей всегда было мало (см. об этом выше). Иначе все институции кальцинируются и фарисеифицируются.
 
Церковь является частью культуры или культура часть Церкви? Тоже ведь вопрос очень интересный.
Ответ следует из определений, данных выше. Оба понятия родственны, но различны. Культура — это выражение духовных переживаний или идей через творческую деятельность. Церковная жизнь — это тоже выражение духовных переживаний или идей, но в области религии.
Все культуры рано или поздно остывают, прекращают своё творческое движение и становятся музейными раритетами. То же происходит и в религиозных феноменах.
Вот это важная тема! И здесь проблема в необходимости «подпорки» культурных традиций живым человеком — носителем «правильного» творческого духа.



О двух идеях

Тема «Объективация духа и рост энтропии» мне не совсем понятна, поэтому я хотел бы поменять акценты. Две центральные идеи христианства...

Константин, я же не "две центральных идеи христианства" назвал, а те, которые мне кажутся центральными в Ваших статьях о церковных институциях. Те идеи, на которых держится вся критика этих институций. У христианства совсем другие идеи (если Откровение можно разложить на "идеи"), это же понятно. Несравнимые планы.

Структурные различия

Разница лишь в том, что в церковных институциях акцент сделан на религиозных обрядах и богослужении, в искусстве — на творческой деятельности, в гражданских (государственных) институциях — на социальных отношениях и законах.

Отличие между государством и культурой (и религией, если считать её частью культуры или единым культурно-религиозным целым, как в Средние века или в Индии по сей день) - онтологическое, структурное. В нескольких темах мы это обсуждали, сейчас и новая тема открыта (это сложнейший комплекс вопросов и смыслов).

Совсем-совсем кратко: в государственной структуре место в иерархии (должность, чин) первично, фиксировано, а личность заменима, является функцией места. В структуре культуры место в иерархии возникает вместе с творческой личностью, никакими человеческими институциями это место заранее, до появления личности, не обозначается. Место в культурной иерархии есть функция личности, а личность абсолютно незаменима, неповторима. С уходом личности это место остаётся на века за нею и никем другим занято быть не может. Это принципиальнейшее структурное отличие, глубинное, качественное!

Культура как структура "планируется" на Небесах, в ней первичен Дар Божий, а остальное - следствия. А государственная структура целиком и полностью дело рук человеческих, планируется людьми и не имеет своего прообраза на Небесах. Более того - имеет свой аналог (схожий по структуре) в инфернальной духовности, что накладывает тяжёлый отпечаток на саму сущность государства.

Взаимодействия культуры (и религии, если их не разделять) и государства в нашем мире полны трагизма: это две объединительных структуры человеческого бытия, которые и друг без друга не могут существовать (с определённой стадии), и находятся в глубинном и неразрешимом конфликте. Все идеи симфоний государства и церкви (или шире: государства и культуры) разбивались об историческую реальность и никогда не были реализованы вполне (только в идеале). Были относительно мирные периоды их сосуществования, но рано или поздно обе сущности приходили к конфликту - и в результате его к гибели либо государства, либо к уходу с исторической сцены и государства, и культуры вместе.

«Культура — это выражение духовных переживаний или идей через творческую деятельность».

Мне определение Даниила Андреева (у нас оно на главной странице размещено) представляется полнее. В Вашем определении нет отсылки к соборности культуры, а без соборности культура не существует - только как выражение переживаний и идей индивидуума.

Частные случаи и детали

При таком определении у животных нет культуры, поскольку у них не наблюдается даже зачатков творческой деятельности.

Творческой деятельности как создания феноменов культуры - да, не наблюдается. Но творчество не исчерпывается только этими феноменами. При длительном и плотном общении с высшими животными приоткрываются другие формы их творчества: это творчество живого общения с человеком. И поверьте, в этой области животное иногда даёт фору человеку, показывает чудеса изобретательности, тонкости и, не побоюсь этого слова, врачевания души. Также телепатические способности животного - умение видеть и читать напрямую твою душу - не могут не быть творческими, ибо сама душа человеческая неповторима и требует творческого подхода. Здесь животное может оказаться и мудрее, и прозорливее всех наших психологических схем и знаний вместе взятых. Любовь не бывает не творческой, а отношения человека и животного не исчерпываются только инстинктами, в этих отношениях есть место любви, а следовательно - и творчеству: любовь требует взаимного творчества отношений.

«Могла ли мировая религия не стать рано или поздно государственной?» Ярослав, вы меня не поняли. Вовсе не о «закваске» государственной, имперской я говорил, что её следовало бы беречься

Так и я не об этом. Но о том, что проникновение принципов государственной структуры в культурно-религиозный организм неизбежно на определённой возрастной стадии. Как неизбежны юность, зрелость и старость. Всё дело в сроках и в пропорциях, но сам процесс предопределён.

С имп. Константина начинается прямой конфликт христианства с эллинской культурой.

Это очень интересный поворот темы! И опять возникает вопрос: могло ли христианство избежать такого конфликта? И не только с эллинской, но и с другими культурами. Например, глубокие размышления о конфликте христианства и прароссианства есть у Даниила Андреева.

Христианство должно было стать мировой религией, причём самой мощной из всех, а следовательно - было обречено на взаимоотношения с разными культурными организмами, а такие взаимоотношения бесконфликтными в нашем мире не бывают. Да любое творчество неизбежно входит в конфликт с инерционной средой, с одной стороны, и с иными творческими феноменами - с другой. Гармонизация отношений культур и религии - это отдельная и большая тема.

К сожалению, люди жестоко ошиблись, и вместо освобождения попали в ещё худшее рабство и скоро пожалели об этом.

Опять же: в чём-то попали в худшее рабство, а в чём-то - наоборот. Например, сравнение системы образования в царской России и в советской - как движение к раскрытию творческого потенциала народа - в пользу советской модели.

А в частях Вермахта с 1940 по 1945 гг. служило до 1,5 миллиона граждан СССР.

Мне эти цифры кажутся сомнительными (при численности Красной армии на западных границах к началу войны в 3 млн.) и тем более ничего не иллюстрирующими. В частях Вермахта служила почти вся континентальная Европа. Получается, что там люди до оккупации находились в ещё злейшем рабстве, раз перешли практически без сопротивления на сторону Третьего Рейха?

У старообрядцев беспоповцев многие институции отменены уже более трёхсот лет. Мария Египетская жила более 40 лет в пустыне без всяких институций.

Беспоповцы не мировая религия, а небольшой ручеёк, который бы давно иссох, если бы не существовало в том же соборном организме (православия, России) огромного  культурно-религиозного духовного водоёма. И о Марии Египетской мы бы ничего не знали, если бы не существовало институций, передающих из поколения в поколение такие знания.

Культура — это выражение духовных переживаний или идей через творческую деятельность. Церковная жизнь — это тоже выражение духовных переживаний или идей, но в области религии.

Так религия часть культуры или культура часть религии? Мне кажется, однозначные ответы тут не работают. Но сама постановка вопроса наводит на интересные размышления и сравнения...

Кода

Вот это важная тема! И здесь проблема в необходимости «подпорки» культурных традиций живым человеком — носителем «правильного» творческого духа.

Все традиции творятся живыми людьми, и Дух Божий говорит через людей. Но нет пророков в своём Отечестве. Зато есть Время - великая организующая творческая сила, над которой человеческое эго не властно.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 05 Май 2020, 14:25:42, Ярослав»

в государственной структуре место в иерархии (должность, чин) первично, фиксировано, а личность заменима, является функцией места. В структуре культуры место в иерархии возникает вместе с творческой личностью, никакими человеческими институциями это место заранее, до появления личности, не обозначается.
Это так, если сравнивать современные гос. структуры и древнее состояние религий. Но это неверный подход. Надо рассматривать и государство, и религию в одну историческую эпоху.
История царя Давида, греческих царей, византийских... Там личность была определяющей. Человек мог подняться с самых низов... А царь во время войны был обязан быть на передовой (а не прятаться в бункере), даже если стар и немощен.
Современные религии "охладели" вместе с государством, в них так же главное не личность, а должность, которую можно купить или получить, имея определённые связи.

«Последнее редактирование: 05 Май 2020, 16:06:35, Золушка»

Это так, если сравнивать современные гос. структуры и древнее состояние религий. Но это неверный подход. Надо рассматривать и государство, и религию в одну историческую эпоху.

Разумеется, нужно сравнивать сравнимое во времени. Начнём с того, что в эпоху ранней юности государств и религий (так скажем) различия между государством и религией были не так отчётливы, а разделения между культурой и религией не было вообще. Но само онтологическое отличие внутренней структуры уже тогда существовало. Место царя могли занимать разные личности, от этого само место в иерархии оставалось прежним. А вот никакого вакантного места пророка не было - оно появлялось только с личностью и оставалось за нею навечно. Пророком мог быть и жрец, и царедворец, и пастух, и воин.

В культуре ещё сложнее: там вообще иерархическая структура очерчивалась спустя века, задним числом, а творилась личностями по какому-то неведомому небесному плану. Никаких вакансий гениев и чётких мест для них в структуре культуры не существовало никогда: появлялся гений - появлялась и его ячейка в структуре, качественно меняющая при этом всю структуру в целом. А государственная структура относительно чётко формировалась (примерно по одному шаблону для всех государств) - и всё зависело от качества личности, занимавшей освободившееся место. Доброе качество личности - и государство лучше работает, дурное - хуже работает, но само место является константой (на всех ступенях). В структуре культуры никаких освобождающихся фиксированных ячеек нет.

Повторюсь: в государстве место первично, а личность на нём - функция должности (хорошо или дурно исполняющая свои обязанности). В культуре - всё наоборот. Личность первична, а её место неповторимо и есть её функция, только её и никого больше, навечно.

История царя Давида, греческих царей, византийских... Там личность была определяющей. Человек мог подняться с самых низов... А царь во время войны был обязан быть на передовой (а не прятаться в бункере), даже если стар и немощен.

Это уже детали. Неважно, кто и как и куда поднялся, кто и как исполняет свои обязанности: из низов или по рождению, на передовой или в бункере. Это так же несущественно, как на пергаменте записаны стихи или гусиным пером, или на пишущей машинке, или на компьютере. Сам тип и принцип структуры остаётся неизменным, и там, и тут.

Современные религии "охладели" вместе с государством, в них так же главное не личность, а должность, которую можно купить или получить, имея определённые связи.

Это и есть, с одной стороны, объективация духа, а с другой - проникновение государственной структуры внутрь структур культурных (религиозных). И то, и другое ведёт к росту энтропии в системе (к её охлаждению). То же и в науке происходит. И в различных творческих союзах, не только в религии. Профессиональные философы и члены союзов писателей - это уже государственное структурирование, подмена государственной структурой культурной иерархии. Этот процесс начал ускоряться в гуманистическую эру, а в 20 веке (веке абсолютной гегемонии науки в гуманитарной сфере) привёл к тотальной подмене культурной иерархии структурой государственной. Что в итоге перевернуло пирамиду культуры - и она стала антикультурой. А это, в свою очередь, повлекло за собой и деградацию государства как сущности, к замене её некой безликой транснациональной Системой.

В последнее время можно наблюдать начало обратного процесса... Маятник качнулся. Что должно привести и в религии к духовному ренессансу и освобождению от государственной структуризации (изнутри). Если, конечно, антикультура и глобальная Система не окажется победительницей в этой, уже начавшейся смертельной схватке с национальными государствами и культурами...

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 05 Май 2020, 16:38:48, Ярослав»


 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика