Иконология и иеротопия
Внутреннее христианство Александра Иванова

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
Среди наших национальных гениев художник-мыслитель А. А. Иванов окружен особенной любовью и почитанием. Самоотверженный труженик, мечтатель-идеалист, душевно чистый человек и преданный патриот, он вызывает всеобщие симпатии. Его биографии, как творческой так и духовной, посвящена обширная литература. Тем не менее, в его жизни есть еще немало белых пятен и не вполне проясненных вопросов. Общеизвестно, что его основной продукцией были картины на библейские сюжеты. Но была ли важна для него религиозная тема, или же историческое и психологическое было для него на первом плане? Насколько сильна и целостна была его христианская вера? Известно, что к концу жизни он признавался в потере прежней религиозности, воспринятой в родительской семье. Но ведь в то же самое время он создал огромный корпус библейских иллюстраций-эскизов, призванных покрыть стены задуманного им "храма Иванова". Этот парадокс служит пробным камнем для оценки разных точек зрения на религиозность Иванова. Верный подход должен вести к органичному объяснению феномена библейских эскизов. Наши исследования привели к выводу - основой веры Иванова было характерное для  русской религиозности начала XIX века внедогматическое «внутреннее» христианство. В этом свете проясняются как мотивация библейских эскизов, так и многие другие аспекты духовной жизни и творчества Иванова.

Детальное описание данного исследования можно найти в статье «Душевное дело Александра Иванова», которая предлагается для обсуждения в данной теме.

Слово - это вышивка по ткани молчания.

Андрей, огромное спасибо Вам за интересную и качественную работу!

Говорю как редактор: это безусловная творческая прибыль для общего содержания ресурса. Статья на стыке искусствоведения и религиозной философии как нельзя лучше отвечает нашему Замыслу — с одной стороны, а с другой — в статье намечен новый, иеротопический подход к искусству, обогащающий другие подходы и взгляды (о разных подходах к искусству мы с Вами уже начинали как-то разговор, надеюсь к нему ещё вернуться).

Говорю как читатель: к несомненным плюсам статьи относится её язык, её стилистика: нет никакого нарочито внешнего наукообразия, текст читается легко, как говорится «на одном дыхании», а значит доступен для понимания не только специалисту, но и обычному любителю искусства, даже дилетанту (сужу по себе). И в то же время это отнюдь не поверхностный текст, в нём есть пища и для знатоков живописи, есть нетривиальный анализ деталей, интересные параллели, глубокое знание предмета. В общем, я получил не только эстетическое удовольствие от прочтения статьи, но и немалую пользу для своего интеллектуального багажа.

Хочу остановиться подробнее только на одной идее, высказанной в статье в ряду других, а именно: о влиянии протестантского пиетизма (и шире: западного влияния) на художественную и духовную жизнь творческой элиты России XIX века. Безусловно, западное влияние на всю русскую культурную, религиозную, умственную жизнь велико, переоценить его невозможно. И не только со времён Петра Великого, но во всю историю русской культуры западное влияние было огромным и принесло великие плоды. Это очевидно. И тем не менее, мне кажется, сводить духовные и религиозные поиски и противостояния в русской художественной и философской жизни только до противостояния православия (или славянофильства) и западного типа религиозности (католического, протестантского, со всеми его разновидностями) или западного культурного типа в целом (западничества) — значит сужать тему, сводить её в некую «межконфессиональную схематичность». Последнее имеет место быть, конечно, но это лишь одно из отражений несравнимо более глубокого духовного противостояния.

Это противостояние — извечная борьба творческого начала и начала энтропийного, «духа и буквы». Этим противостоянием исполнены уже книги Ветхого Завета, а Новый Завет есть кульминация борьбы двух космических начал в истории человечества. Противостояние Христа и фарисеев — центральный символ, от которого расходятся все частные проявления борьбы «духа и буквы» в нашем мире. В истории русской православной традиции это противостояние было связано не столько с влиянием западного типа, сколько именно с глубинным отторжением творческого начала духом фарисейским (духом косным, от мира сего).

Первый глубокий раскол внутри русской православной церкви, оказавший ни с чем не сравнимое воздействие на всю русскую историю, это борьба Нила Сорского и Иосифа Волоцкого, победа «стяжателей» над «нестяжателями». Потом был раскол времён Никона. Потом Петровское подчинение церкви государству. Долгое неприятие официальной церковностью Серафима Саровского. Этим же противостоянием исполнен и религиозно-философский ренессанс Серебряного века. По сей день внутри православной традиции борются два течения, два духа. Что сказывается не только на отторжении нынешней официальной церковностью большинства русской религиозной философии (Вл. Соловьёва, Н. Бердяева и т.д.) или «ереси» Даниила Андреева, но и на неприятии собственного внутреннего творческого течения, сближающего церковь и светскую культуру, одним из ярких представителей которого был о. Александр Мень.

На нашем ресурсе эта тема раскрывалась на разных предметах, казалось бы, никак не связанных друг с другом по формальным признакам. Несколько интерпретаций получила она и в разделе «Православие», особенно ярко — в диалоге с представителем консервативного крыла — в ветке На пути к «Гибельной Щели» (находится ли церковь в глубоком кризисе). Пользуясь случаем, предлагаю нашим читателям ознакомиться с этой дискуссией (а ещё лучше — продолжить её, т.к. ничего актуальнее на сегодняшний день нет для религиозной жизни творческого человека, чем поднятые там противоречия).

Внутри православной традиции мы видим всё то же извечное противостояние двух космических и метаисторических начал. Оно общее для всех христианских конфессий. В «Легенде о Великом Инквизиторе» Достоевский создал потрясающий по глубине символ этой духовной брани, общий не только для всех христианских церквей, но и для всей истории человечества, для всех культур и народов. Хотя формально этот символ относится к историческому католицизму.

Нельзя это противостояние сводить, например, и до бинарной схемы противоборства консервативного и либерального лагерей. Творческий дух может в определённые моменты истории выражать себя по преимуществу как в одном, так и в другом лагере. Консервативное крыло может оказываться в какие-то отрезки времени гораздо большим носителем творческого начала, нежели либеральное, что в свою очередь может становиться выразителем жёсткой тоталитарной идеологии, враждебной прежде всего творческой природе человека, его внутренней свободе. Любое духовное противостояние необходимо рассматривать с позиций извечной борьбы Жизни и Смерти, а не с позиций межконфессиональных, политических или идеологических. С позиций «Легенды о Великом Инквизиторе», а не с позиций «лагерного мышления».

Возвращаясь к статье А. Охоцимского, хочу отметить ещё один момент, не совсем чётко обозначенный в тексте. Это скорее терминологическая проблема, но она может исказить смысл всего текста. Имею в виду употребление автором таких терминов, как «догматический» и «внецерковный». В контексте статьи под «догматическим» понимается косное и нетворческое отношение к традиции, а не сами догмы Символа Веры. Догмы — в точном смысле слова — это символическое отражение тех первичных духовных и мистических событий, на которых зиждется всё религиозное здание и которые не могут быть изменены никем, кроме Бога. Эти события произошли и во времени, и в вечности, в истории и в метаистории, они и стали источником и зерном, из которого выросла вся данная религиозная традиция, её Миф и её Трансмиф. Догмы не могут быть изменены ни на йоту внутри времени исторического. Другое дело — интерпретация догм, осмысление их символики, творчество обрядов и всей церковной «плоти». Нерушимы только догмы Символа Веры, всё остальное находится и должно находиться в сфере творческого духа, разумеется — с бережным и благоговейным отношением к тысячелетней традиции, но это отношение не должно быть «догматическим», чисто «охранительным». Грубо говоря, догматическим может быть отношение только к самим первичным догмам, и ни к чему другому в религиозной жизни.

То же и с термином «внецерковный». Если под Церковью понимается мистическое тело Христово, вся совокупность верующих, вся христианская (или в частности православная) культура, вся соборность её, все души верующих, как на Небе, так и на Земле, то нет и быть не может никакого «внецерковного» христианства. Просто по определению. Если же под «церковностью» подразумевается узкий временной срез исторической церкви, взгляды большинства её клира на этом историческом отрезке, то тогда всё христианство — «внецерковно» (просто в сравнении его Целого и данного узкого временного среза).

Ещё раз низкий поклон автору: если его работа вызывает в читателе желание предаться размышлениям на такие серьёзные темы, каким я невольно предался тут, значит работа состоялась. И неважно, насколько размышления читателя согласуются со взглядами автора, отвечают его ожиданиям, являются адекватными предмету или вольной импровизацией, далеко ушедшей от темы или вообще не по теме. Главное, передан был творческий импульс из одной души в другую. Последнее я считаю основной задачей искусства в нашем мире. А если искусствоведческая статья передаёт такой творческий импульс, оживляет работу мысли и души, то она сама становится в определённом смысле произведением искусства. Ни на какой научный анализ статьи я, естественно, не претендую, просто в силу своего пожизненного дилетантизма. Но я был рад, что прочёл её (а это у меня нечасто случается; и этого достаточно).

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

Андрей, спасибо Вам за большую и качественную работу!

А.А. Иванов - очень интересная фигура. В его творчестве, как мне кажется, идеально соединилась глубокая народная вера во Христа, и западный научно-библейский скептицизм (или протестантский пиетизм), очень модный в то время в высшем русском обществе. Иными словами, Иванов взял "натуралистическую, развенчанную от всего слишком чудесного" библейскую форму и наполнил ее страстной русской верой, русским мессианством. В итоге западная рациональная форма получила в его работах как бы новое духовное осмысление, новую жизнь... Это так, моя общая ремарка на тему Вашей работы. :)
Чуть позже, даст Бог, выскажусь более обстоятельно.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 24 Ноябрь 2016, 20:27:40, Золушка»

   Андрей! Спасибо Вам большое за статью. Тема интересная и, кстати, весьма современная. Если во времена Александра Иванова тяготение к "истинному" или "внутреннему" христианству было уделом некоторой части творческой интеллигенции, то в наше время такое понимание христианства присуще многим, и очень часто - молодым людям. Вечный вопрос старых мехов и молодого вина, горячей жажды веры и косности церкви и её институтов...
  Особая моя Вам благодарность за язык Ваших статей и автобиографических новелл. Читать Вас очень интересно и легко.


ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
Дорогие Ярослав, Вадим и Елена!

Большое спасибо за одобрение, а Ярославу также за интересные систематически изложенные мысли об извечной борьбе двух начал в христианстве. По-моему, оба начала нужны, и "косное", и "творческое". "Косное" начало заботится о сохранении традиции и церкви как организации. Если мы имеем сейчас что-то от церковного искусства и архитектуры прошлого, то это в значительной мере заслуга "стяжателей"; во всяком случае без них мы вряд ли имели готические и древнерусские соборы. Нужность "творческого" начала вроде бы сомнений не вызывает.

Отреагирую на некоторые конкретные ремарки.

сводить духовные и религиозные поиски и противостояния в русской художественной и философской жизни только до противостояния православия ... и западного типа религиозности — значит сужать тему, сводить её в некую «межконфессиональную схематичность»

Ну, во-первых, я не муссирую тему противопоставления, а наоборот, воспеваю синтез, оказавшийся возможным в тот период в виде "внутреннего христианства". Межконфессиональная схематичность в моем описании действительно присутствует. Это общепринятый способ взгляда на вещи, который во многом правильно отражает историческую реальность в  целом, но может стать неадекватно упрощенным, когда речь заходит о личных мнениях и исканиях, согретых теплом живых верующих сердец. Все персонажи, обсуждаемые в связи с темой западного влияния в ту эпоху были искренне верующими людьми со своими личными поисками истины и духовным путем. Тем не менее, когда читаешь их переписку и записи, видно что тема западного влияния воспринималась ими очень явно и обсуждалась открыто. Поэтому я считаю данную схематизацию в целом оправданной. Наука вообще предпочитает типичное индивидуальному.

В его творчестве, как мне кажется, идеально соединилась глубокая народная вера во Христа, и западный научно-библейский скептицизм (или протестантский пиетизм), очень модный в то время в высшем русском обществе. Иными словами, Иванов взял "натуралистическую, развенчанную от всего слишком чудесного" библейскую форму и наполнил ее страстной русской верой,

Вадим, Ваша интерпретация ближе к подходу Копировского, чем к моему, хотя с тем, как Вы это сформулировали, я могу согласиться. Добавлю лишь, что пиетизм и скептицизм Штрауса - вещи совершенно независимые. Пиетист мог вполне быть догматически правильным верующим в обычном традиционном смысле. История пиетизма насчитывала в ту эпоху около 150 лет, а мифологический скептицизм был чем-то совершенно новым. Я утверждаю, что все духовное развитие Иванова в целом проходило в русле внутреннего христианства (которое понимается у меня как почти синоним пиетизма) и что этот опыт помог ему воспринять органично идеи Штрауса и адаптировать к ним свою веру.

Внутреннее христианство вообще довольно сложная концепция, и я отнюдь не описал её исчерпывающим образом. На том уровне, как она у меня описана, она должна резонировать у читателя. Я в этом смысле благодарен Елене, комментарий которой показывает, что данный резонанс имеет место среди современных христиан.

Если во времена Александра Иванова тяготение к "истинному" или "внутреннему" христианству было уделом некоторой части творческой интеллигенции, то в наше время такое понимание христианства присуще многим, и очень часто - молодым людям.

Для меня это очень ценное признание. Если бы я его не предчувствовал, я бы и не взялся за эту работу. Путь Иванова замечателен именно как некий архетипический пример. Его может оценить современный практикующий христианин, вынужденный также метаться между Библией и научной картиной мира. Елена очень правильно написала о "жажде веры", которая в известном смысле важнее и сильнее самой веры, возможности которой ограничены разумом.

В этой связи вернусь к совершенно справедливому замечанию Ярослава о неточности термина "внедогматический". Он и есть неточный. Я не думаю, что можно выдать список догм, которые Иванов признавал или не признавал, тем более что вера в догмы у мыслящего человека никогда не бывает бинарной (да/нет). Речь идет, конечно, не об огульном отрицании догматов и пунктов веры, а о тенденции ранжировать догматы на менее важные и более важные и отодвигать менее важные на второй план. Можно сказать довольно определенно, что в отношении догматов, разделяющих католичество и православие, Иванов был на  православной стороне, но вряд ли он считал эти догматы принципиально важными (мне, к примеру, неизвестны случаи упоминания им проблемы филиокве). Вопрос о воскресении мертвых его волновал, и, похоже, он не мог для себя окончательно выбрать между буквальной  и нравственно-аллегорической интерпретациями. Мне кажется, что Воскресение превратилось в его сознании в сильный доминирующий образ, и он просто стал жить с этим образом, освободившись от мучительных вопросов, чрезмерное внимание к которым мешает главному - жизни во Христе. Примерно так я и понимаю суть позиции "внутреннего христианства". Это не есть богословская позиция с четко очерченными догматическими контурами, а практический выход из положения для верующего сердца, которому подчас трудно согласиться с критическим разумом.

В заключение хочу порекомендовать в связи с проблемой духовности в русском искусстве той эпохи книгу С. С. Степановой "Русская живопись эпохи Карла Брюллова и Александра Иванова". Хотя Брюллов на первом месте в названии, больше всего она пишет именно об Иванове. При этом особенно интересно, что Иванов сопоставляется с другими выдающимися живописцами (Федотов, Тропинин, Венецианов) и возникает некий общий портрет духовно-художественной жизни эпохи. Замечателен сам факт, что "николаевская" эпоха освещается в позитивном ключе, как эпоха созидания и поисков формы.

Слово - это вышивка по ткани молчания.
«Последнее редактирование: 27 Ноябрь 2016, 19:36:25, Андрей Охоцимский»

По-моему, оба начала нужны, и "косное", и "творческое".

Безусловно. Дурен только перекос: когда завхозы берут верх над пророками. Плоть — над духом. Государство — над культурой. И т.д. Но это не значит, что не нужны завхозы, плоть, государство, буква, догма, обряд; или что они зло, от которого нужно избавляться.

Мои рассуждения здесь ни в коем случае нельзя считать "критическим отзывом", что некорректно хотя бы потому, что у меня нет ни малейших оснований считать себя не только специалистом в этой сфере, но вообще способным выдать какую-то вразумительную "объективную критику", имеющую значение. Это был просто читательский отклик, чисто субъективное восприятие, ни на что не претендующее.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
у меня нет ни малейших оснований считать себя не только специалистом в этой сфере, но вообще способным выдать какую-то вразумительную "объективную критику", имеющую значение

Однако, про термин "внедогматический" замечание было в самую точку  |-:-|

Слово - это вышивка по ткани молчания.

Я утверждаю, что все духовное развитие Иванова в целом проходило в русле внутреннего христианства (которое понимается у меня как почти синоним пиетизма) и что этот опыт помог ему воспринять органично идеи Штрауса и адаптировать к ним свою веру.

Я с Вами полностью согласен. :)

Если во времена Александра Иванова тяготение к "истинному" или "внутреннему" христианству было уделом некоторой части творческой интеллигенции, то в наше время такое понимание христианства присуще многим, и очень часто - молодым людям.
Путь Иванова замечателен именно как некий архетипический пример. Его может оценить современный практикующий христианин, вынужденный также метаться между Библией и научной картиной мира.

Все верно. Могу только дополнить, что современному христианину уже не столько приходится метаться между Библией и научной картиной мира, сколько между библейской картиной мира и десятками иных картин мира, порой очень несовместимых с библейской картиной. Например: восточные религиозные картины мира и всевозможные эзотерические школы, из этих картин вытекающие; "магические" картины мира, психоделические, выросшие из европейского понимания "картин мира" у отдельных индейских племен, африканских, австралийских аборигенов. Такие авторы, как Карлос Кастанеда, Теун Марез, создали целые миры, притягательные и очень далекие от какой-либо церковной догматики. Что здесь делать современному христианину? Мне видятся только два пути: либо замкнуться за оградой своей конфессии и сделать вид, что иных мировоззренческих систем не существует или они существуют как искушение, как дьявольское порождение, как знамение последних времен, как испытание для остатка верных (под верными, как правило, имеются в виду христиане своей конфессии). Либо принять, или хотя бы спокойно относиться ко всем современным, не христианским, эзотерическим картинам мира, понимая, что каждая такая картина есть своя система (вселенная), в которой присутствует своя, только данной системе присущая логика, свои светлые и темные стороны (опять же, свойственные только данной системе).

И все же, что оно такое - внутреннее христианство? Могу ли например я себя нескромно считать "адептом" внутреннего христианства? В качестве попытки самоидентификации дам пару своих цитат:
Цитата "мистического анархиста" Дмитрия Ахтырского:
Каждый человек в идеале будет формировать свою собственную пластичную систему картин мира - и будет способен легко ее трансформировать. И картины мира эти будут уникальны - как уникальна каждая личность. И будет она у человека не одна - как художник способен написать за свою творческую жизнь не одну картину.
Картина мира - это не самоцель, а инструмент для достижения тех или иных целей...

Цитата (моя):
Я именно в этом русле сейчас и пытаюсь двигаться... можно добавить и мой интерес в последние годы к осознанным сновидениям, творческому воображению и некоторым аспектам юнгианства и т.п. Но при этом я остаюсь православным христианином, пусть для правоверного ортодокса я таковым могу и не казаться.
Если я продолжаю себя считать православным христианином, значит, параллельно с созиданием своих "пластичных картин мира", я имею еще и определенную иерархию ценностей, по которой меня можно идентифицировать как христианина православного вероисповедания. Эта иерархия ценностей, некоторая базовая (для меня архитепичная) матрица моих нравственных оценок - некое общее мироощущение...
     
Цитаты взяты отсюда

Андрей, Вы, на мой взгляд, очень правильно сделали, что обратились именно к эпохе, в которой жил А. Иванов (и сам был ее ярким представителем). Если рассматривать историческое развитие в качестве спирали, то первая половина 19 века, как виток спирали, где-то совпадает с нашим временем. Совпадает по духу. Верней, то время как бы является про-прообразом (между нами еще Серебряный Век, как мне кажется) нашего времени. После победы над Наполеоном образованное российское общество жило идеей "Священного Союза". В "Розе Мира" идея "Священного Союза" названа прообразом грядущей Розы Мира. Я думаю, так оно и есть.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 28 Ноябрь 2016, 20:48:46, Вадим Булычев»

Андрей, огромное спасибо за статью. Она помогает создать более целостный и осмысленный образ и А. Иванова, и в целом духовных и художественных поисков этого времени. Новые смысловые оттенки теперь окрашивают деятельность писателей, художников, музыкантов той эпохи, когда складывался и определялся на многие десятилетия вперед облик профессионального искусства в России.

Хотелось бы осветить еще один аспект творчества художника, не затронутый в статье. Как известно, множество этюдов к «Явлению Мессии» было посвящено поискам новой живописной системы для создания образа природы. Это было связано (я читал об этом в нескольких работах о художнике и полностью с этим согласен) с тем, что Иванов хотел представить в картине природу преобразившуюся или, во всяком случае, начавшую свой путь к просветлению одновременно с появлением Спасителя среди людей. В связи с этим и шли невероятно смелые по тому времени живописные поиски, художником как бы заново творилась природная материя, начиная с ее первичных элементов. Пожалуй, не всё это нашло отражение в окончательном варианте картины, на ней живописная фактура получилась более традиционной, а основные силы были отданы созданию портретных характеристик. Пейзажные же этюды остались примерами новаторских экспериментов, намного опередивших свое время.

Нечто подобное случилось позднее с Поленовым: в начале 1880-х годов он привез из Палестины пейзажные этюды, поразившие современников свободой цветовых решений. Но в созданной много лет спустя евангельской серии это почти никак не отразилось.

И вот в связи с этим возникает вопрос: можно ли каким-то образом связать новаторство этюдов Иванова с тем путем, который проходило в этот период его мировоззрение? Что из повлиявших на художника идей требовало именно такого обновления живописного языка?

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 29 Ноябрь 2016, 10:42:50, КАРР»

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
И вот в связи с этим возникает вопрос: можно ли каким-то образом связать новаторство этюдов Иванова с тем путем, который проходило в этот период его мировоззрение?

Евгений, спасибо за правильный комментарий. Я думал о пейзажах, но пока не нашел для них место в своей трехчастной схеме его духовной эволюции. Могу попытаться порассуждать на эту тему. Я тоже читал про путь природы к просветлению (не помню где), но мне это не кажется убедительным; звучит как подгонка под ответ. Мне кажется, что ивановский тип внутреннего христианства лучше с сочетается со взглядом на окружающий мир как на Божье творение. Этот взгляд на природу скорее ветхозаветно-эпический, чем новозоветно-просветленный. Ивановская природа выглядит скорее как мир после Потопа, чем как мир после Воскресения (или Пятидесятницы). Это вполне согласуется с фактическим духом европейского "естественного" богословия 17-18 веков, которое учило восхищаться природой как мудрым Божьим творением.

Все же если пытаться привязать пейзажи к моей трехчастной схеме, то они тяготеют ко второй части, т.е. к библейскому документализму. Действительно, их исходной мотивацией был поиск убедительных "околичностей" к Явлению Мессии, ну а необходимость таковых, понятное дело, вытекает из общей тенденции к достоверности (я упрощаю, конечно). Кроме того, пейзажи Иванова имеют некое специфическое качество, которое хочется назвать "библейским" - их можно мыслить как арену библейского действа (эту мысль я где-то читал, она не моя). Причем именно библейского, не обязательно евангельского. Вспомним, что внутреннее христианство Иванова имело протестантский оттенок, а протестанты стремятся не противопоставлять Новый Завет Ветхому,  а рассматривать их как единую книгу с общим духом.

Этюдами голов я совсем не занимался. Можно ли их как-то связать с его религиозными взглядами? Спасибо за вопрос, я об этом всерьез не думал, полагая это сферой чистого искусствоведения. Что можно м.б. связать с моим подходом, так это факт прекращения этих этюдов одновременно с началом работы над библейскими эскизами. Всем известно, что это было связано  с нехваткой денег на натурщиков, но может тут есть еще и внутренняя причина. Ведь увлекшись мифологическим богословием Штрауса, Иванов не мог не изменить отношения к репрезентации библейских персонажей: ведь миф не мог требовать такого же убедительного психологизма и индивидуальности в лицах. В мифе роль личности совсем другая, чем в документальном нарративе. Тем более что эти эскизы предполагалось реализовывать как фрески, а не станковые картины. Неслучайно, они повлияли на Врубеля, который рисовал именно мифологическое. Так что борьбу за лица следует также отнести ко второму этапу.

Вопросы такого рода можно множить. Можно спросить и про этюды с мальчиками на пленэре, которые, по-моему, как раз совпадают по времени с библейскими эскизами ... В любом случае помимо эволюции духовной была еще эволюция чисто профессионально-художественная, которая, по-видимому, во многих случаях шла по своим законам. Книга Степановой, которую я уже упоминал, трактует все эти вопросы в совокупности художественного и духовно-сакрального аспектов.

Слово - это вышивка по ткани молчания.
«Последнее редактирование: 30 Ноябрь 2016, 10:31:12, Золушка»

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
И все же, что оно такое - внутреннее христианство?

Вадим, сейчас есть такое понятие "духовная практика". Может быть, оно поможет? Мое личное христианство есть духовная практика. Эта практика требует веры - значит надо верить. Верить полноценно не получается - значит надо верить как получается, жить с верой в сердце, если разум не хочет. Мы же ведь и в жизни постоянно верим в вещи, не оправданные разумом (когда влюбляемся например). Вл. Лосский говорил, что в Библию надо верить для спасения души, даже если она исторически неверна. Как-то так ... формировать, строить веру, а наука, она пусть сама по себе существует.

Насчет прочих духовных практик, я бы призывал к осторожности. А то рехнуться можно, грубо говоря. Я к другим религиям отношусь как религиовед.

Слово - это вышивка по ткани молчания.
«Последнее редактирование: 30 Ноябрь 2016, 10:32:05, Золушка»

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
И все же, что оно такое - внутреннее христианство?

Понял, что вопрос серьезный и отвечать придется много и детально, так как освещение в статье краткое и поверхностное. Не стоит сужать тему до проблем веры современных постмодернистских христиан. К этим проблемам стоит подойти, обсудив внутренннее христианство в целом. Сам термин я заимствовал у Г. Флоровского (Пути русского богословия), который использует его как "объяснительный" термин. Я его использую также, не претендуя на внедрение нового термина в научный обиход.

Начать надо с Фомы Кемпийского. Его книжку "Подражание Христу" легко найти на Интернете (на русском) и прочитать. Я напишу про неё в отдельном посте, пока сосредоточусь на его мотивации. В эпоху Фомы многие увлекались богословием, было много споров, была развита схоластика. Понятно, что поведение участников этих дискуссий было часто далеко не христианское. Фома, конечно, не призывал отменить богословие, но призывал повернуть взор к самому главному, к самому Христу, к необходимости проявлять смирение и христоподобие в мыслях и поведении, к необходимости уединения и сосредоточения внимания на небесном, а не на мирском. Все это в монашеском духе, т.к. он был монах. У него нет ничего конфессионального, его советы пригодны всем христианам.

Следующая остановка - Арндт, лютеранин 17 века. Книга Арндта больше, труднее и более полемическая. Арндт имеет четкого противника: "номинальных" христиан, формально воцерковленных лютеран (легко обобщить), которые все делают "как надо", но Иисуса в сердце не имеют. Арндта перевели на русский в 18 веке и очень полюбили. Он заполнил нишу, которую сейчас заполняет добротолюбие, т.е. некий практический учебник христианства. Его любил, к примеру, Св. Тихон Задонский, его рекомендовало духовенство. Помимо прочего, увлечение Арндтом покрывало потребность во внутрирелигиозном обосновании экуменизма. Ведь если три ветви христианства равно-святы, то главное явно лежит вне обрядов и вне догматических различий. Арндт и определял это главное, ссылаясь при этом на Фому Кемпийского как предшественника. Главное - допустить Иисуса в свое сердце, очищать помыслы и вытекающие из них дела, стремясь к христоподобию. Об этом тоже надо писать подробнее.

Наконец, пиетизм - это конкретное течение конца 17 века, близкое по духу к Арндту, но с известной мерой организованности и массовости. Пиетисты встречались в домашних группах и обсуждали духовные проблемы, полагаясь на авторитет неформальных авторитетов. В России одним из таких авторитетов был Гоголь (позднее, это место заняли старцы). Пиетисты считали официальную церковь чем-то вроде начальной школы, которая полезна, но недостаточна. Дальше надо развиваться самому с помощью Библии и старших товарищей. Массовая церковь перестала восприниматься как "узкая дорога", она стала казаться "широкой", а узкий путь надо было искать самому.  ... Осознание этого и желание следовать этому пути иногда называлось "второе обращение" (идея чуждая православию, но популярная на Западе). Про пиетистов тоже надо писать подробнее.

Подводя итог: внутреннее христианство не было изначально костылем для маловерующих, а скорее болью о формальности стандартной воцерковленности, о поиске прямого пути "облечения во Христа", минуя отвлекающие ловушки обрядоверия и увлечения догматикой, особенно той, которая не связана на прямую с Евангелием. Основатели внутреннего христианства свято и буквально верили в пункты Символа Веры; такого рода догматика не обсуждалась.  Речь шла не о трудностях вхождения в церковь (тогда такой проблемы не было), а о желании сделать больше номинального членства, быть "настоящим", "истинным" чадом Христа ...

Продолжение следует.

Слово - это вышивка по ткани молчания.
«Последнее редактирование: 30 Ноябрь 2016, 17:42:21, Золушка»

Вл. Лосский говорил, что в Библию надо верить для спасения души, даже если она исторически неверна.

Кстати, часть израильских (и не только) ученых считает, что многие ветхозаветные события, связанные с заселением израильтянами Палестины, эпохой первого иудейского царства, царя Давида и т.д. - либо не происходили вовсе, либо это были незначительные события, впоследствии мифологизированные и вставленные в книги Ветхого Завета по религиозным и идеологическим соображениям. И произошло это либо в 6 веке до нашей эры, либо еще позже. То есть, прошло уже немало времени от эпохи царя Давида.

Факт существования на территории Израиля единой могущественной державы является предметом дискуссии. Трактовка и датировка археологических находок, рассматривающихся как подтверждающие существование единого Израильского царства, оспаривается. В частности, строения в Мегиддо, Хацоре и Гезере, позиционируемые как «Соломоновы», имеют альтернативную датировку IX века до нашей эры, времени правления династии Омридов. По словам главы кафедры археологии Тель-Авивского университета, Исраэля Финкельштейна (англ. Israel Finkelstein), Иерусалим времён Давида был «небольшой горной деревушкой», а в X веке до нашей эры на территории царства из Ветхого Завета, писавшегося с VII века до нашей эры, только шёл процесс формирования государств, в котором участвовал целый ряд племён. По мнению профессора, Давид был предводителем одного из этих племён, и являлся не более чем «вожаком банды разбойников». До настоящего времени нет археологических находок, подтверждающих описание бурного роста Иерусалима во время «золотого века»[3].
Взглядов, сходных с концепцией Финкельштейна, придерживается Зеэв Херцог, профессор археологии Тель-Авивского университета. Он считает, что не существует никаких археологических доказательств единого Израильского Царства и что северное и южное еврейские царства были изначально двумя отдельными, периодически враждующими между собой государствами, а Давид и Соломон были главами небольших племенных княжеств, Давид — в Хевроне, Соломон — в Иерусалиме. При этом во времена Давида и Соломона Иерусалим уже был большим поселением, однако в нем не было ни центрального храма, ни царского дворца[4]. 
Материал взят из "Википедии"


Вот Вам, пожалуйста, научный скепсис во всей своей красе ;D. Так что в Библию надо верить, это несомненно.

Насчет прочих духовных практик, я бы призывал к осторожности.

Духовные практики требуют осторожности. Даже занятие такой классической христианской практикой, как, например, Иисусова молитва, может закончиться для адепта печально. Что уже тут говорить о "нетрадиционных" эзотерических методах духопознания. И здесь присущая христианам осторожность (боязнь попасть под прицел темных сил, переоценить собственные возможности, надорваться духовно) может сыграть очень хорошую роль. Не стоит с головой бросаться в сомнительные практики, не стоит соблазняться мировоззренческими системами, слишком уж настойчиво утверждающими, что "нет добра и зла", что вся традиционная религиозность всего лишь один из методов "описания мира"... Но у меня речь не о занятиях всякими такими практиками, а о том, как вообще относиться к эзотерическим, шире – небиблейским духовным традициям. Возьму две крайности (истина как всегда где-то посередине):

1. Ортодоксальный церковный догматизм (можно условно его назвать "внешнее христианство"): все внецерковные духовные практики сомнительны и пагубны, все они есть прелесть бесовская, созданная темными адептами для уловления душ. Все мировоззренческие системы, противоречащие Библии, учению церкви и святых отцов, есть ловушка темных сил.
2. Постмодернистское христианство (мистический анархизм): каждый по своему прав, каждый имеет право религиозно запатентовать свою собственную картину мира (хочу верю в Христа, хочу верю в Чебурашку - неважно во что я верю, главное быть хорошим человеком).

Сам термин я заимствовал у Г. Флоровского (Пути русского богословия), который использует его как "объяснительный" термин.

Как раз вчера вспомнилась эта замечательная книжка (читал, правда, давненько, и термин "внутреннее христианство" не помню; но, да, книга объемная, всего не упомнишь). Бердяев, кстати, как-то пошутил, что книгу Флоровского лучше назвать не пути, а тупики русского богословия :).

внутреннее христианство не было изначально костылем для маловерующих, а скорее болью о формальности стандартной воцерковленности, о поиске прямого пути "облечения во Христа", минуя отвлекающие ловушки обрядоверия и увлечения догматикой, особенно той, которая не связана на прямую с Евангелием.

Так во многом остается и сейчас, но с некоторыми дополнениями. Дело в том, что человечество наконец-то достигло глобального, всепланетного уровня, хотя бы в плане информационном. И если внутреннее христианство в 18-19 веках вытекало из... хотя бы из этого ощущения:
Ведь если три ветви христианства равно-святы, то главное явно лежит вне обрядов и вне догматических различий.
 
То есть, диалог шел в основном между тремя христианскими ветвями (православие, католицизм, протестантизм) с одной стороны, и естественнонаучной картиной мира - с другой. Сейчас все стало сложнее. Появился и опыт воинственного атеизма, и беспорядочного неорелигиозного эклектизма, и опыт соприкосновения с мировоззренческими системами, крайне далекими от библейских и т.д. и т.п. И все это плотно варится в одном большом всепланетном информационном котле, требует диалога, осмысления, ответа - в том числе и от христианских церквей. И если внятного ответа не будет, то сама христианская религия может кануть в Лету. В том явлении, что Вы  обозначили термином "внутреннее христианство", мне кажется, может быть (если, конечно, данная тенденция станет преобладать в христианском мире) выход из кризиса как внутри христианских церквей, так и в диалоге этих церквей с нехристианским миром. Ведь если в будущем мироустройстве для религии Христа совсем не останется места - это будет большой утратой.

Но, конечно, вначале хотелось бы узнать больше о внутреннем христианстве. За Фому, Арндта и пиетизм спасибо.
Ждем:
Продолжение следует.
 

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 30 Ноябрь 2016, 23:32:02, Вадим Булычев»

Ведь если в будущем мироустройстве для религии Христа совсем не останется места - это будет большой утратой.

Это будет не просто большой утратой, а катастрофой для человека - его как вид просто не останется: без Христа у человека нет никакого ни смысла, ни оправдания в нашем мире. Нет - вообще.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 01 Декабрь 2016, 12:20:16, Андрей Охоцимский»

сейчас есть такое понятие "духовная практика". Может быть, оно поможет? Мое личное христианство есть духовная практика.

Творчество тоже есть духовная практика. В 19-м веке осознание этого ещё не пришло, своё творчество пытались оправдывать даже гении какими-то утилитарными задачами (кроме Пушкина: он в зрелости уже совершенно чётко осознавал духовную суть творчества). В серебряном веке осознание творчества и как духовной практики, и как долженствования перед Богом уже пришло (имею в виду, конечно, наиболее одарённых и глубоких представителей русской культуры и философии). К сожалению, официальная церковность по сей день с трудом признаёт светскую культуру и творчество в ней духовной практикой, но в лучшем случае — душевной. Возвращение в светскую культуру религиозного смысла, а в церковь — творческого начала (в самом широком смысле слова) и будет знамением новой эры. Как не было в средневековье разделения между церковью и светской культурой, так не будет его и в новом средневековье. И в этом одно из глубинных, онтологических отличий его от гуманистической эры. Александр Иванов, как и Гоголь, явили собою уже художников новой эры, и в этом своём качестве не были поняты современниками. Как не были до конца поняты и великие русские философы 20-го века, как не понят по-настоящему и Даниил Андреев, и Николай Козырев. Это ростки будущего, нового отношения между религией, культурой и наукой.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 04 Декабрь 2016, 01:32:30, Ярослав»


 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика