Роза Мира - эпоха синтеза
Роза Мира с позиций православия — причины и разрешение противоречий

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

Роза Мира с позиций православия — причины и разрешение противоречий

Тема открыта для содержательного рассмотрения статьи Ю. Бухарова: «Богочеловек в философии Николая Бердяева и мифологии „Розы Мира“ Даниила Андреева (критика и осмысление с позиций православной философии)». Эта статья содержит основные типичные претензии со стороны современного православного мировосприятия и к самой книге «Роза Мира» Даниила Андреева, и к религиозному творчеству как таковому. Цель настоящей темы — от констатации и закрепления в сознании противоречий приступить к их разрешению. А такое разрешение, на мой взгляд, невозможно без уяснения фундаментальных причин первичного отторжения андреевской мифологии на уровне чувства, вынуждающего выискивать непримиримые противоречия с православной догматикой на уровне разума и буквальных формулировок. Мною перенесены в новую тему некоторые свои тексты из исходной ветки с целью создания в нашем интерактивном пространстве двух равноценных альтернативных версий прочтения андреевского мифа, чтобы читатель мог свободно ознакомиться с каждой из них. В исходной же ветви одна из версий терялась в многостраничном обсуждении второстепенных вопросов и множащихся пикировках сторон.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 10 Июль 2017, 16:09:08, Ярослав»

О подходе, языке, оценке и логике
в критике с позиций православного богословия
философии Н. Бердяева и «Розы Мира» Д. Андреева
(общие положения)

Прежде чем рассматривать конкретные примеры выявленных автором критики противоречий с православной традицией и друг с другом философии Бердяева и «Розы Мира» Андреева, я считаю необходимым рассмотреть сам подход к предмету и способ сопряжения тех или иных тезисов, взятых из тех или иных контекстов. На мой взгляд, основное противоречие находится не в самих тезисах, а в методе их проецирования друг на друга и в отсутствии перевода с языка на язык. Если мне удастся показать это методологическое противоречие, то рассмотрение каждого конкретного тезиса можно будет вести под таким углом зрения, где большинство противоречий снимается либо точностью перевода, либо по принципу дополнительности.

Автором заглавной статьи был изменён предложенный мною подзаголовок темы: с «критика и осмысление с позиций православного богословия» на «критика и осмысление с позиций православной философии». Мне представляется второй вариант менее соответствующим методологии настоящей критики, чем первый. Почему — постараюсь объяснить ниже. А начну с двух цитат Фёдора Козырева, которые, на мой взгляд, служат ключом к иному подходу — такому, что помогает выявить саму сердцевину, из которой и вытекают практически все показанные Ю. Бухаровым противоречия (с точки зрения языка, на котором они описываются, вполне обоснованные). Обе цитаты взяты из той же темы «Богочеловеческий и человекобожеский синтез», на которую я давал ссылки выше (эта тема является ключевой для самого подхода к разрешению многих и многих противоречий в религиозно-философском дискурсе).

Ключ 1

«Подлинный религиозный диалог очень часто идет в режиме антифона. Это своего рода перекличка сторон, в которой каждый ответ противостоящей стороны — антитезис. Но и тезис, и антитезис в своем диалогическом (и диалектическом) единстве ведут мысль к высшим синтезам путем снятия противоречий. Физическим образом это можно представить как подъем вверх из трещины в скале в опоре попеременно то на одну, то на другую сторону. Собственно, это и есть путь апофатического богопознания. А в научной методологии аналогом выступает принцип дополнительности Н. Бора. Общим и существенным для религиозного антифона и принципа дополнительности является преодоление закона противоречия, „вшитого“ в бинарную логику. В бинарной логике противоречащие друг другу суждения не могут быть одновременно истинными. В тринитарной — могут. Догматическое учение христианства, ассимилировавшее диалектику греков, исходило из трансцендентно-имманентной антиномии воплотившегося Бога и утвердило трансцендентальность божественного мира для разума человеческого. Квантовая физика в копенгагенской интерпретации установила антиномичность дискретно-континуальной материи и утвердила через принцип дополнительности трансцендентальность мира физического. Она позволила описывать физическую реальность „с двух сторон“, не отдавая приоритет одному из описаний. И здесь, и там мы идем навстречу непознаваемому (или хотя бы непознанному) путем создания его несовершенных моделей-приближений.
  Пребывание в тринитарной логике и полифоническо-антиномическое общение присуще не только литургическому мышлению (как это прекрасно раскрыл П. Флоренский), но и всякому добротному межрелигиозному диалогу. Беда, что об этом мало кто знает. И потому межрелигиозный диалог часто ассоциируют с человекобожеским синтезом и антихристовым делом.
»
(Ф.Н. Козырев. Выделение моё — ЯТ)

Ключ 2

«Искусство создает образы, а образы содержат в себе единство. Внутреннее единство, или целостность образа — критерий его ценности и условие его убедительности. Внешнее же единство образов как включенность их в некоторую систему обычно интересует не художника, а искусствоведа, т.е. представителя мира науки. В пантеоне центр тяжести лежит на ипостасном начале — на индивидуальных воплощениях Незримого, т.е. на богах. Отношения между богами, их число, иерархия и т.д. не так важны. Они текучи и изменчивы, как мы знаем из греческой мифологии. Атрибуты богов более долговечны. Искусство воплощает собою философию атомистов, в которой проблема единства и множества решена за счет перемещения единства внутрь атомов, образующих своей совокупностью множество. Сравнив философию с пантеоном, Гегель, в значительной степени противореча самому себе, провозгласил отказ видеть в философии систему, а значит, и искать какого-либо синтеза отдельных философий. Синтез его и не интересовал, ведь он считал выражением Абсолютной идеи лишь свою философию. Но вот вопрос: можно ли говорить о „пантеоне божественных образов“ применительно к науке? Не делаем ли мы логическую ошибку, выводя из стремления науки к универсальному обобщению невозможность множественных описаний Вселенной?»
(Ф.Н. Козырев. Выделение моё — ЯТ)

Первая ключевая цитата поможет мне в дальнейшем показать отсутствие неразрешимых противоречий между некоторыми тезисами Бердяева и Андреева (эти противоречия появляются только в бинарной логике: или-или), а вторая — снять главную причину противоречий (языковую). С неё и начну.


Богословие, философия, миф, поэзия (проблема языка)

Несмотря на то, что автор статьи изменил подзаголовок темы, я утверждаю, что критика ведётся с позиций именно православного богословия, а не православной философии. Православное богословие — это сложившаяся система, многовековая традиция, со своим языком, символическим и понятийным аппаратом. Также существует русская религиозная философия, ставшая самобытным явлением в мировой культуре. Это намного более текучая субстанция, меньше отвечающая требованиям систематичности, чем православное богословие, но всё-таки явление имеет своё узнаваемое лицо, свой язык, хотя и не такой целостный, как у богословия, со множеством индивидуальных подсистем у каждого философа. Но православной философии как состоявшегося философского феномена нет, как нет и католической или протестантской философии, а есть только составляющие философские части православного, католического или протестантского богословия. А также есть те или иные феномены религиозной философии, без чёткой привязки их к конфессиональной богословской системе, хотя и тяготеющие к той или иной по преимуществу.

Причислять к православной философии всех русских религиозных философов только на основании того факта, что они были православными людьми и православие оказало на них существенное влияние, вряд ли корректно. С натяжкой можно отнести к  православной философии только философию православных священников: о. С. Булгакова, о. П. Флоренского, о А. Меня. И уже никак нельзя, например, Розанова. Недаром феномен русской философии назван «религиозной», а не «православной» философией. Тому есть весомые причины: язык русской религиозной философии не совпадает с языком православного богословия, это, хотя имеющие общие корни и общие понятия, разные языковые системы. И критиковать одну с точки зрения другой можно только через перевод с одного языка на другой (об искусстве перевода чуть подробнее здесь).

Также русская религиозная философия в большинстве своих представителей относится уже к тому новому текучему жанру, который появился в 20-м веке и был назван «эссеистикой» (подробнее о текучих жанрах здесь). Православное же богословие есть устоявшаяся система. Таким образом мы имеем не только конфликт перевода с философского языка на богословский, но и конфликт разных сущностей: систематической и текучей. Конфликт возникает тогда, когда система, рассматривая то или иное явление со своей точки зрения, не учитывает ни языковой переход, ни субстанциональный. И снимать этот конфликт нужно индивидуально и в каждом конкретном случае. И тогда окажется, что противоречия возникают либо в результате неверного перевода, либо являются жанровыми (что правильно для одного жанра, то неправильно для другого).

В случае с Бердяевым возникает и конфликт двух философских языков: систематического и текучего (Бердяев принадлежит по преимуществу ко второму типу). К слову, мне кажется «Самопознание» наиболее слабой книгой Бердяева, потому что в ней он предпринял попытку как-то систематизировать свою философию, выделить главные мысли, соотнести их со всем остальным, как-то классифицировать свои философские вехи и т.д. Ценность же философии Бердяева не в систематичности, а в живом потоке мышления, в который погружаешься и включаешься в творчески очень насыщенный процесс осмысления реальности, и внутренней, и внешней. Любая попытка систематизации этого процесса приводит к его оскудению, выбрасывает на поверхность. Есть в русской философии более системные авторы, лучше укладывающиеся в нормы академической гносеологии: Франк, Лосский, но Бердяев к таковым не относится. Поэтому необходимо учитывать текучую природу философствования Бердяева и её своеобразный язык при рассмотрении отдельных тезисов мыслителя с точки зрения православной богословской системы.

Ещё раз подчеркну: феномена православной философии (в отличие от православного богословия) пока не сложилось, как и, например, «православной поэзии» или «православной живописи», к которой можно отнести только иконографию, но это уже не живопись: здесь другие критерии, другой язык. Например, с точки зрения православного богословия строка Пушкина «Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон» есть языческое поклонение идолу. Однако, это одно из самых христианских и пронзительно православных по духу стихотворений в мировой поэзии.

В ещё большей степени конфликт перевода с языка на язык и конфликт жанров проявляются при рассмотрении мифа и поэзии Даниила Андреева и с точки зрения православного богословия, и религиозной философии. Всё-таки я хочу остаться в реальности и потому буду рассматривать либо взгляд с позиций православного богословия, либо с позиций религиозной философии, в частности философии Бердяева, а что такое «православная философия», я не знаю, как и что такое «православная поэзия» или «православная мифология» (вот с их позиций критика «Розы Мира» не была бы сопряжена с трудностями перевода и жанрового конфликта). А с позиций богословия и философии необходимо учитывать различия языков и жанров, никогда не забывать о них, иначе получится тот же казус, что с пушкинским Аполлоном.

Разумеется, чётких границ между языком богословия, философии, искусства провести невозможно. В каждом феномене есть философская составляющая, а в религиозном — и богословская, но составляющая, вплетённая в целостный контекст и подчиняющаяся его языку. Вычленить из творчества Андреева философскую составляющую и рассматривать её отдельно от целостного мифа и поэтического космоса, а тем более с точки зрения устоявшейся системы, православного богословия или другой, значит совершить два таких существенных абстрагирования, которые могут привести к совершенно ложным выводам, если забыть о том целом, из которого этот «философский скелет» вынут. Тем более что философская составляющая, как и богословская, у Андреева не является ведущей, но вспомогательной. Если Бердяев творил философию, то Андреев — миф и поэзию. И оба проецируются на богословскую систему только с качественным переводом с языка на язык и с жанра на жанр. Тот же перевод необходим и при сравнении тезисов Бердяева и Андреева. И для обоих — при рассмотрении каждого с позиций православного богословия.

Приведу для наглядности такой пример: критика «Теории Времени» Козырева с позиций научного эксперимента не выдерживает никакой критики, хотя выглядит очень убедительной и обоснованной. С точки зрения чистоты научного эксперимента эксперименты Козырева лженаучны. Но ведь здесь налицо конфликт подходов и конфликт языков: что в своих экспериментах Козырев считал главным (шумы, случайность, неповторимость, личность экспериментатора и т.д.), то в научной методологии — помеха, которую нужно устранить по максимуму ради чистоты эксперимента. Противоположны и критерии истинности: принципиальная повторимость и принципиальная же неповторимость опыта. Противоположны и результаты. И совсем другой язык требуется для описания опыта и результата. Но оба подхода истинны и отражают истинную картину мира, только с разных сторон и разных планов бытия. Судить же об истинности одной, находясь внутри другой системы и говоря на её языке, и есть ложный подход. Как и наоборот: методология Козырева непригодна для классической научной методологии, исследующей свойства «мёртвой материи».


«Внутреннее единство, или целостность образа — критерий его ценности и условие его убедительности»

Даниил Андреев (да и Бердяев тоже, но в другом жанре) создал беспрецедентный по целостности и внутреннему единству миф. «Роза Мира» является составляющей этого мифа наряду с поэтическим ансамблем «Русские боги», другими циклами поэм и стихов, а также всем личным обликом и судьбой автора. Ничего равного по целостности мифа я в мировой поэзии не знаю. Эта внутренняя целостность и является первым и главным критерием ценности и убедительности андреевского мифа.

Приведу вновь две цитаты (Аллы Андреевой и Бориса Романова), чтобы сэкономить время:

«Даниил Андреев не только в стихах и поэмах, но и в прозаической "Розе Мира" — поэт, а не философ. Он поэт в древнем значении этого понятия, где мысль, слово, чувство, музыка (в его творчестве — музыкальность и ритмичность стихов) слиты в единое явление. Именно такому явлению древние культуры давали имя — поэт.
Весь строй его творчества, образный, а не логический, всё его отношение к миру, как к становящемуся мифу, — поэзия, а не философия.»

А.А. Андреева.

«И „Роза Мира“ в своём роде поэтическое создание. В нём кажущиеся фантастическими видения и живописные каталоги явленных нам миров, ряды экзотических, удивляющих и тревожащих имён соседствуют с философскими раздумьями о земном нашем времени, о прошлом, настоящем и будущем. Эти же размышления многообразно перекликаются со стихотворениями и поэмами „Русских богов“. А некоторые из их циклов можно воспринять, как стихотворное переложение, иллюстрирование мотивов „Розы Мира“. Но можно и посчитать, что „Роза Мира“ (в особенности книги VII — XI) — своеобразный прозаический автокомментарий к „Русским богам“.»

Таким образом, мы имеем дело с поэзией, а не с философией. Поэзия в исконном смысле слова и была мифом, мифотворчеством. Также напомню, что автор первой цитаты, А.А. Андреева, глубоко православный человек и пыталась многие годы доказать, что и творчество Даниила Андреева принадлежит православной традиции (хотя о «православной философии» речи не было). Да, принадлежит, как любое значимое явление русской поэзии и культуры. Но язык богословия и даже язык философии неприменимы для оценочной работы с андреевским мифом. И богословие, и философия могут давать те или иные трактовки, те или иные версии, как это делает литературоведение и искусствоведение в отношении произведений поэзии и искусства. Но трактовки останутся трактовками, версии версиями, а само явление будет порождать новые и новые трактовки и версии, новые исследования. Как пушкинская поэзия породила целое научное направление пушкинистики. Как романы Достоевского — огромное количество философских трудов, в каком-то смысле — само явление русской религиозной философии. Возможны и различные богословские трактовки. Но с учётом того, что это другой жанр, другой язык, а они лишь трактовки, а не вердикты.

Для адекватной критики тех или иных тезисов, взятых из контекста андреевского мифа, необходим прежде всего не оценочный подход и не сравнительный анализ этих тезисов с канонами православного богословия, но понимание их в единой целостности данного мифа. Необходимо искусство перевода с одной стороны и понимание различия систематической семантики богословия и текучей субстанции поэзии и мифа — с другой. То же касается и анализа философской составляющей мифа с точки зрения той или иной философской концепции: одни и те же философские формулы в философской системе и в поэтической реальности мифа имеют и разное предназначение, и разную смысловую величину, формируемую по-разному взаимосвязями с философскими формулами и образами поэтической и мифологической реальности. Надеюсь, говорить, что поэзия и миф тоже отображают реальность, как и богословие, и философия, нет необходимости.

То есть, опять возвращаемся к искусству перевода и пониманию разной субстанциональной природы систематической и текучей формы; к последней принадлежит и андреевский миф, и бердяевский способ мышления. Это два поворотных момента, меняющих сам фокус взгляда на предмет, порою до противоположности. Поэтому я и счёл нужным прежде нашего разговора по конкретике посвятить этим моментам два отдельных текста, на которые здесь уже дважды дал ссылки. Без понимания этих моментов дальнейший разговор рискует перейти в бесконечный «спор о словах», чего, уверен, хотят избежать обе стороны.


О бинарной и тринитарной логике, единстве и множественности

Многие противоречия тезисов Бердяева и Андреева, а также их соотношения со святоотеческой традицией, снимаются допущением истинности взаимоисключающих утверждений. Эти утверждения исключают друг друга только тогда, когда они касаются одной и той же природы рассматриваемого предмета (волновой или корпускулярной, если брать аналогию из квантовой механики). Бердяев говорит о духовном смысле предмета по преимуществу. А Андреев — о материальных мирах. Бердяев об единственности, а Андреев — о множественности. Бердяев — на языке философии, хотя признаёт первичность мифологемы, а не философемы. Андреев — на языке мифа и поэтических образов, хотя его поэзия имеет немалую философскую составляющую, что вообще свойственно русской поэзии.

Текучая форма андреевского мифа позволяет принимать его в себя разным системам и осмыслять со своей колокольни. Андреевский миф может быть осмыслен не только как православный, но и как индуистский, например. И претензии к нему будут разными у каждой из систем. И ни в одну из систем он не укладывается полностью. И не является ни компиляцией разных систем, ни искусственным построением собственной. Андреевский миф поражает прежде всего живой целостностью своего организма, не укладывающейся ни в какую строгую систему понятий в принципе. Даже вопреки страсти самого автора к различным классификациям.

Так, упоминавшийся у нас не раз в контексте темы Лев Толстой с одной стороны принадлежал православной культуре, а с точки зрения православного богословия ни в какие рамки не лез, даже больше, чем Даниил Андреев. Но в целом, включая весь человеческий облик, Толстой был в подлинной глубине своего духа христианским и даже православным — его пафос и всё его существо пронизаны христианским светом. Не видеть это можно, только рассматривая живое сквозь мёртвую букву. Толстой, к слову, может быть рассмотрен и с позиций буддийской философии, как Даниил Андреев — с позиций индуистской. И оба — как явления русской и православной культуры.

Рассматривать творчество Даниила Андреева с позиций православного богословия (оценочно: правильно-неправильно, приемлемо-неприемлемо) можно было бы только тогда, когда Андреев написал богословский трактат на богословском же языке, а не создал поэтический космос и миф, в котором, как в любом космосе и мифе, присутствует и философская, и богословская составляющие. Схожая аберрация случилась и с отношением православной церкви к Толстому: была взята одна лишь составляющая из целостного толстовского мифа, а именно его «учение» (хотя какое это учение? это просто размышления искреннего и неравнодушного сердца). Но анафеме предали самого Тостого, а не его богословские выкладки, претендующие на некое учение.

Даниил Андреев никакого «учения» не создавал вообще. И тем паче к нему неприменима та мера, какой вправе богословская традиция (да и философская, если бы таковая существовала как единая система) судить себе подобных. Богословие вправе давать оценки богословским трактатам, как философская школа — критиковать другие школы, философские же. Но для оценки мифа и поэзии у богословия и философии нет ни методологии, ни адекватного языка. Понимать и осмыслять — другое дело, но не оценивать — соответствует-не-соответствует. Иной подход совсем. Ведь ни мифология, ни поэзия не берутся оценивать своими мерками ни богословие, ни философию, на том основании, что и там, и там есть мифологическая и поэтическая составляющие. Хотя первичность мифологемы, облекавшейся испокон веков в плоть поэзии, по отношению к философеме и богословским формулам для религиозного сознания очевидна. Как и первичность Откровения по отношению к мифологеме.

Есть ещё одна невольная аберрация. Язык богословия является преимущественным языком церковного общения и выражения церковных канонов, а сама церковная традиция движима Духом Святым. Из этого истинного утверждения вовсе не следует тезис, что богословский язык и его методология пригодны для оценки истинности или ложности других языков: философии, мифа, поэзии. Или что только богословский язык является самым адекватным носителем Святого Духа. Этот переход не всегда чётко отслеживается и понимается, а из него вырастает немало противоречий и преград, мешающих разным частям единого культурного организма и понимать друг друга, и работать согласованно. 


Заключение вводной части

Как Пушкин дал внутренний толчок расцвету великой русской литературы, а Достоевский — русской религиозной философии. Так и Даниил Андреев (в этом у меня нет ни малейших сомнений) породит множество и философских концепций, и богословских трактовок, но все они будут вынуждены оперировать образами андреевского мифа, без которых невозможно написать даже самые критические и обличительные статьи на тему «Розы Мира», а писать их будет хотеться всё больше и больше. Вот это невольное проникновение мифотворческой и поэтической (текучей) субстанции в устоявшиеся философские, богословские и культурные системы и будет создавать как новые жанры, так и новое качество диалога систем. И здесь Даниил Андреев делает общее дело и с Козыревым, и с Бердяевым. Великое дело, осмысление которого ещё в самом-самом начале.

Далее я попробую шаг за шагом, тезис за тезисом показать, как снимаются (потенциально или актуально, в зависимости от сложности) противоречия, опираясь на которые, Юрий Бухаров построил свою критику (наиболее серьёзную и убедительную из всех, что мне доводилось читать). Но чтобы работать с конкретикой, необходимо понимание самого генерального подхода и тех конфликтов, которые возникают при переводе с языка на язык и с жанра на жанр. Поэтому я столько времени уделил общим положениям, иначе бы мы увязли в деталях и никаких противоречий не разрешили, а только создали множество новых.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

Ещё несколько частных замечаний по общим вопросам

Есть и в эзотеризме довольно целостные системы. Но они более локальны, если сравнивать их с целостностью "Розы Мира". Довольно целостная, неповторимая по своему система у Кастанеды. Но "толтекскому мифу" у Кастанеды не хватает, как мне кажется, духовной вертикали.

Дело не в универсальности Розы Мира (как целостного становящегося мифа) и локальности различных эзотерических систем и даже не в недостаточности у них духовной вертикали (в их чрезмерной погружённости в космический план при умалении духовного), а в том, что Роза Мира вообще не система. В самом глубоком, неформальном смысле слова. Как, например, не система индуизм, в котором уживается множество систем, даже противоречащих друг другу и не имеющих общего пантеона. Но Роза Мира и не религия, как индуизм, и даже не культура, но диалог религий и культур. Это иная субстанция вообще, требующая и другой структуры, и другого языка, и другого жанра, чем известные доселе культурные, философские и богословские феномены.

Текучесть природы розамирского мифа заключается в том, что он может вливаться в разные твёрдые формы, в разные системы, способствуя их диалогу и меняя их отношение и друг к другу, и к самим себе, и к миру. Меняя ненавязчиво, исподволь, изнутри, неформально.

Из самой книги «Роза Мира» можно выпарить некую концепцию (некий богословский или философский скелет), что, собственно, и делают различные версии родонизма. Но этот скелет-система-схема-классификация — лишь условие существования связного текста в нашем мире, и не более: это не главное в Розе Мира. Главное же — взаимосвязи частей и их взаимоотношение, то есть — целое, то есть — дух.



Насчёт высоты мысли, действительно, высотой назвать трудно. Хотя за этой лёгкостью обращения с догматами кроется и логическая вымученность.

Трудно назвать серьёзной критикой такие аргументы...

В очередной раз скажу, что никакой лёгкости в обращении с догматами у Андреева нет и близко, но есть именно та высота и та глубина, которые пока берутся лишь верой, но не разумом. Но это пока.

К тому же попытки перевести духовные прозрения Андреева (я говорю сейчас именно о духовных прозрениях, а не об описании оккультных, иноматериальных слоёв) уже проводятся и будут только нарастать. Роза Мира как целостный миф ещё не стала органичным достоянием общекультурного мифа и религиозно-философского осмысления, как, например, и «Теория Времени» Козырева не стала пока заметным научным или философским направлением. Ключевое слово — пока.

Это никакое не «забвение», но слишком велик масштаб и революционность и того, и другого, а также непривычен язык, вытекающий органично из новых задач и новых смыслов. Пока в основном критика ведётся относительно проекции на устоявшиеся системы понятий, а понимание основывается исключительно на «верю-не-верю». Пока и в прочтении «Розы Мира», и «Теории Времени» только вера является тем ключом, что открывает двери к целостному пониманию духовного опыта, подаренного нам обоими пророческими откровениями. У кого такой веры нет (пока), тому сами определения «пророчество», «гениальность», «откровение» в отношении и «Розы Мира», и «Теории Времени» кажутся восторженно-преувеличенно-поверхностными, несерьёзными. И тогда видят какие-то детали, какие-то частности, и критика ведётся как анализ кусков текста, но в целом явление не воспринимается, а потому становится недоступным сам его язык, на котором эти частности можно прочесть в гармонии с целым.

Мы только в начале пути. Такую фазу проходят все великие открытия, тем более имеющие большую пророческую и духовную насыщенность. Но так было всегда. И это почти нормально.

Но ведь разве и Бог Сын не Дух? И разве Он не Святой? и т.д. То же применительно к третьему Лицу Троицы, которое в любом случае тоже Дух и тоже Святой. Тогда все Они, чисто номинальные, суть Бог Отец, и Троицы нет - таков неизбежный вывод по логике Даниила Андреева, который всего лишь произвольно останавливается на полпути и не доводит своё умозаключение до логического завершения.

Неизбежный вывод — прямо противоположный. И на полпути остановился не Андреев, а делающие такой вывод (причём ключ был в руках уже...) О Троице в Розе Мира я буду писать отдельный текст. Тогда и сравним различные трактовки и соответствие их как аутентичному тексту, так и христианской догматике.

И всё дело в неразличении природы Бога и Ипостасей - этого различения в "Розе Мира" вообще нет.

О том, что Ипостаси — это проявления Единого вовне, Его обращение к миру, а внутренняя жизнь Божества (Плерома) для нас трансцендентна, у Андреева сказано совершенно чётко и не раз.

Принципиально не буду приводить цитат. Если же делать герменевтический анализ андреевского текста, то нужно открывать не просто новую тему, но новый раздел, претендующий на написание целого ряда исследовательских работ, сравнимых с научными диссертациями.

А вот то, что лежало в подоплёке всего этого, в "Розе Мира" сказано отнюдь не полностью, хотя гораздо более подробно сохранилось в тюремном дневнике Даниила Андреева. И даже из этих скупых строк видно, в каких варварских, страшных, нечеловеческих условиях рождался его Миф

Ещё один повторяющийся тезис: откровение Розы Мира было в нечеловеческих условиях и этим многое объясняется (кстати, думаю, что и андреевские дневники, как и другие его тексты, большинством наших участников читались, и не по одному разу, и приводить обширные выдержки оттуда нет нужды: достаточно дать указание на источник).

Так вот, Откровение Розы Мира (не книги) приходило к Даниилу Андрееву отнюдь не только в тюрьме, но и в детские годы на набережной Москвы реки, и в православном храме (наиболее духовно возвышенное — встреча с Серафимом Саровским, причём неоднократно), и в бесконечных путешествиях по лесам и весям нашей Родины, и в музеях, галереях, библиотеках. И в поэтическом творчестве, и в любви. И в страшных военных буднях. В тюрьме же начала писаться книга «Роза Мира», но сам духовный опыт, вошедший в неё, отнюдь не только в тюремных застенках был получен.

Нечеловеческие же условия сказались не столько на духовной стороне, сколько на букве. Подорванное в тюрьме физическое здоровье не позволило Даниилу Андрееву не только написать многое из задуманного, но и свести в качественно другой текст черновики, чудом сохранённые. У него было всего полтора года на ту работу, которую делают десятилетия даже самые гениальные и здоровые люди. А Андреев был смертельно болен. Довести начатое до конца он попросту не успел. И мы имеем тоже беспрецедентный в культуре случай: от гения нам достались пусть качественные и обработанные, но в основном черновики, промежуточные варианты будущего грандиозного текста, включающего циклы поэм, стихотворные ансамбли, прозу Розы Мира и т.д. 

К слову (упустил один момент):
Вообще, и говорили люди прозой задолго до того, как появилось название "проза".

Это господин Журден считал, что люди говорят «прозой». Люди говорят не прозой, но на разговорном языке, который отличается от прозы не меньше, чем и от поэзии. Проза появилась значительно позже поэзии и является сравнительно новым жанром, своего рода частным случаем поэзии. Это не мои выводы: это выводы всей школы структуральной поэтики. Анализ принципиальных отличий прозы от разговорного языка проводил тот же Ю. Лотман, и его выводы мне представляются весьма обоснованными и убедительными. Т.ч. никакой прозой мы не говорим...

Мне казалось таким горьким и несправедливым, что Даниил Андреев физически не смог за полтора года по-настоящему переработать спасённые из тюрьмы черновики (не только Розы Мира, но и поэм, и грандиозных стихотворных циклов). И никто бы не смог. Поражает, как смертельно больной человек вообще сумел проделать за такой срок такой непредставимый объём работы! Было бы у Даниила Андреева в запасе хоть пять лет, мы бы имели сейчас совершенно другого качества тексты: большинство бы формулировок было отточено, аргументация приведена в стройный порядок, сняты формальные противоречия и шероховатости, что-то убрано, что-то добавлено. В общем, было бы то, что называется «конечный продукт», а не «полуфабрикат». Но, увы. И теперь нам, читателям, любящим Андреева и верящим ему, нужно внутри самих себя проделывать эту немалую работу.

Я думал, что это горе, огромная трагедия... А потом понял, что так и было задумано Высшим Замыслом...

Андреевский миф — это миф культуроцентричный и творческий по преимуществу (в этом его родственность с Бердяевым, самая главная духовная близость их). Творчество у Андреева возведено в ранг духовной практики, Божественного предназначения и долженствования. И от своих читателей андреевский миф требует ответного творческого акта, великого сотворчества. И потому недоделанность текста как бы способствует творчеству его читателя, подстёгивает к нему, помогает начать сотворческий процесс.

А потом я понял, что черновая неотточенность андреевских текстов способствует также их текучести, не даёт им застыть в стройной концепции и мифологической системе...

К сожалению, большинство критиков Андреева, судящих его тексты с позиции той или иной сложившейся мировоззренческой системы, не учитывают этих двух особенностей его текстов: их сотворческой открытости и текучести. Надеюсь, со временем эта, иная природа самого текста, а не только Мифа в целом, будет понята (как было понято, что проза и разговорный язык совершенно разные структуры).

В этом отношении оспаривать не берусь, ибо не знаю всех оккультных и эзотерических систем, чтобы сопоставить с каждой миф Андреева и дать ту или иную сравнительную оценку.
 
Нельзя сравнивать одно с другим. Это разные сущности совершенно. И структурно разные, и духовно, и стилистически. Килограмм и километр. Поэтому все ярлыки, навешиваемые на Андреева его критиками с позиций ортодоксального богословия: «оккультизм», «теософия», «эзотерика» и т.п. — мне не представляются заслуживающими серьёзного рассмотрения вообще. Это шелуха, которая сама слетит и относительно быстро.

Я выделил в отдельную тему заглавную статью Ю. Бухарова и предложил начать по ней большое содержательное обсуждение только потому, что это уже другого уровня критика и в ней предпринята попытка не навесить ярлыки, но рассмотреть некоторые философские и богословские утверждения из «Розы Мира» на соответствие их христианской традиции, православному богословию и религиозной философии Бердяева. Это уже другой подход, несмотря на то, что философские и богословские формулировки Андреева вынесены из целостного контекста его Мифа и им дано самостоятельное значение, хотя они носят вспомогательный характер и вне целостного контекста не могут быть адекватно поняты. Это я, собственно, и берусь далее показать.

Если брать текст Кольцова, то получилось бы очень длинно: пришлось бы разбирать пункт за пунктом, показывая, где и что у него не так, и как всё это уже задолго до него анализировалось и обсуждалось.

Текст Кольцова — это одна из родонистских трактовок-проекций. Обсуждению их у нас отведена другая тема. Таких трактовок несколько, кольцовская — одна из них. Но все вместе они превращают Розу Мира в плоский мистический натурализм и выбрасывают её из общекультурного, христианского и религиозно-философского контекстов. В этом главное зло методологии родонизма. Подмена же его в духе, а не в букве. Причём, чем логичнее и даже правильней по букве, тем тлетворнее по духу. Разные глупости и несуразицы несравнимо безвреднее.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

Переходим к конкретике?

Но всё же как конкретно, применительно к обсуждаемым моментам, снимаются эти противоречия, исходя из логики самого андреевского мифа?

Тут есть два момента:
1. Без общего понимания самого первичного подхода к андреевскому тексту как становящемуся мифув целом — все разговоры по конкретным тезисам будут тонуть в бесконечном многословии, и по большому счёту бессмысленны. Я уже приводил пример с козыревскими экспериментами: если не понят сам подход и его отличие от классического научного эксперимента, обсуждать детали и частности — занятие бесперспективное, это будет разговор слепого с глухим (подтверждением является вся критика козыревских опытов академической наукой с одной стороны и всевозможные эзотерические трактовки их — с другой). Поэтому я тут столько времени уделил общим положениям, чтобы как раз сэкономить время при обсуждении частностей и чтобы эти обсуждения имели смысл не только как бесконечный спор о том, кто прав и кто не прав.

2. Этот разговор идёт давно. Есть уже и отдельные тексты, и диалоги, где рассматривались эти вопросы. Например, о «недовершённости миссии Христа», о «недостатке силы», о «всемогуществе Бога» и т.д. Например, здесь (даю ссылку для читателя: «Человеческий фактор»; статья была написана ещё до возникновения нашего портала и обсуждалась на двух рм-форумах).

Привести аргументацию обоснованнее и более кратко я пока не в состоянии. Обсудить же готов и выслушать любую критику. Поэтому эти конкретные (кажущиеся) противоречия с христианской традицией предлагаю обсудить в теме, где они уже рассматривались (также эти вопросы рассматривались и в других темах; если возникнет серьёзное обсуждение в указанной мною теме, буду давать там ссылки на отдельные посты и из других тем).

Здесь же я выскажусь на данную тему несколькими афористическими тезисами, и только: развёрнутая аргументация была приведена ранее. И перейду к другим конкретным противоречиям: о Планетарном Логосе, о Троице, об единственности и множественности и т.д.

Однако как раз интересно ознакомиться с ним не на уровне общего постулата, что миф, догмат и философия - это разные языки, а конкретно, применительно к данной теме.

Без общего постулата мы просто не сдвинемся с места и будем говорить о разном и на разных языках. Голословным моё утверждение, что непримиримых духовных противоречий с христианской традицией у Андреева нет, и уже не является (см. выше), и не останется и по другим тезисам (это не полемический дискурс, тут нужна работа вдолгую).

Начну же с того, с чего и планировал при переходе к обсуждению конкретных противоречий (данных в качестве прямого столкновения разных текстов в заглавной статье). Я только планировал, а один и тот же тезис в этой теме был повторён уже трижды, что ещё больше укрепило меня в мысли: тезис сей — ключ, которым открывается само желание искать противоречия по букве и понимать их как взаимоисключающие, по принципу соответствия тем или иным богословским формулам.

Третий ключ к разночтению

За две тысячи лет какие только мысли не приходили людям в головы, поэтому ничего особо нового у него нет.

Цитата Николая Дронова приводилась уже дважды (выделяю жирным, как и выше, ключ, ради которого и повторяется цитата):

И в этой связи всегда вспоминаются слова протоиерея Николая Дронова: "За две тысячи лет Церковная Полнота определила и сформировала все возможные направления человеческого Богомыслия. Чистейший путь православной церковности, может быть, не дается сразу, и Господь Человеколюбец иногда открывает не противоречащий ему путь познания мира. Таков путь, открытый Даниилу Андрееву в тюрьме, в земном аду, путь ко Христу, путь только его собственный".

Этот тезис назван мною «третьим ключём» для данной темы, потому что это сквозной тезис настоящей критики, определяющий само отношение к критикуемому предмету: ничего нового, никакого откровения и пророчества там быть не может, потому что за 2000 лет всё уже открыто и сказано, и пройдено. Такое отношение к предмету критики и заставляет искать противоречия в нём и отсекать всё лишнее.

У меня в данном случае есть не столько аргументы (аргументы тут ничего не докажут), но открытые вопросы:

Почему именно за 2000 лет «Церковная Полнота определила и сформировала все возможные направления человеческого Богомыслия»?
Почему не за 100, не за 500, не за 1000, не за 1500, но именно за 2000?
Потому что мы сейчас находимся в этой части пути?
Или потому что есть откровение о том, что настал конец истории и никаких уже 2500 или 3000 лет человеческого Богомыслия не предвидится?
Или потому, что кончилось религиозное творчество в человечестве — и в следующие 500 или 1000 лет ничего нового никому сказать уже не удастся, ибо всё было сказано за 2000 лет?
Кто так решил, было на то указание Свыше или какой-то знак: мол, всё сказано и ничего нового уже не будет?

Пророку либо верят, либо не верят, как и Христу. Это альфа и омега. Далее идёт творческая работа Времени. Беда в том, что, приняв плоды Времени спустя века и узаконив их, люди хотят остановить творческую работу. И говорят: «Довольно!» Всё уже сказано, всё уже пройдено, всё найдено, не нужны нам больше творческие муки.

Не это ли и есть одно из проявлений «недовершённости миссии» — НАМИ, ЛЮДЬМИ? Блокировка и попытка остановить осуществление Замысла Божьего.

НЕДОВЕРШЁННОСТЬ НАМИ и происходит тогда, когда мы решаем, что всё уже СОВЕРШИЛОСЬ.

Совершилось в вечности, но не в НАС САМИХ и не в НАШЕЙ СВОБОДЕ.

Почему есть такое твёрдое убеждение в церкви, что за 2000 лет всё пройдено и ничего нового уже не будет?

Не это ли убеждение является главной причиной многих и многих кризисных явлений и в самой церкви, и в обществе, и в культуре?

А свести откровение Розы Мира к исключительно «собственному пути» Андреева всё равно уже не получится. Есть немало людей, которым Андреев помог обрести и веру в Бога, и понимание смысла своего творчества и своей жизни, и привёл ко Христу...



А теперь можно перейти и к конкретным формулам.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран


Фёдор Николаевич! Ваш небольшой текст настолько концентрированный и настолько многодонный, что почти каждую фразу в нём можно развернуть в новую тему. Это практически идеальный текст для форумного жанра — предельно сжатый и предельно же содержательный. Я много лет мечтаю, чтобы наши форумные диалоги состояли из подобной плотности текстов... А ещё: Ваш текст написан так вовремя, что душа радуется... И это помогает мне сделать следующий шаг и выйти из дурного цикла реагирования на слова (главная ловушка интерактивного жанра: не замечаешь, как эта воронка затягивает).

Душа радуется — это первое и самое сильное впечатление, которое было у меня от прочтения «Розы Мира» и осталось на всю жизнь. Душа радуется, что всё живое на свете и так велик и прекрасен Божий Замысел, и так значимо для Него и наше человеческое творчество, и наша свобода, и столько есть неизведанных миров рядом с нами, столько существ... А потом, на протяжении всей жизни я убедился в одном, что если этого «душа радуется» человек не испытал, прочитав Андреева, объяснить или доказать ему совершенно ничего невозможно в андреевском мифе. Всё будет схема или глупость.

Как объяснить классическому научному экспериментатору, что он имеет дело не с мёртвой материей только, но и с живой сущностью, чья реакция на одни и те же алгоритмы может быть разной? Природа ведь женщина. Если её трогают любящие руки и руки, руководствующиеся только разумом, реакция не будет одной. Кто-то может получить и по лицу за те же самые действия, которые приводили в восторг другого. То же и с книгой, такой как «Роза Мира».

Кто слеп — любящий и верящий или трезвый и холодный? И как может один что-то объяснить другому? Длинные ноги? Мягкие волосы? Нос с горбинкой? Цвет глаз... Да ничего не объяснишь! Ни тому, ни другому. Трезвый видит трезво. Но только любящий — целое.

Откровение Вечной Женственности можно выразить одним пушкинским афоризмом: «нет истины, где нет любви». Вот это отношение — к природе, к культуре, к религиям, к истории, к России, к космическим панорамам — и есть то главное, что даёт книга «Роза Мира». Остальное — детали. Они тоже безумно интересны, но они — детали. Если нет целостного восприятия, всё рассыпается в итоге.

И есть ещё одна «вещь», что разводит читателей Даниила Андреева по двум лагерям, которые никак не найдут в отношении к его творчеству общего языка. В каждом из лагерей могут идти бесконечные споры, но они будут вестись на языке, который говорящие более-менее способны воспринимать. А между двумя лагерями пока нет переводчика (не исключено, что со временем именно из козыревских идей выросшая философия науки даст такого переводчика). Пока же чистый разум даёт только иллюзию понимания в данном случае, что ещё больше запутывает...

Эта разделяющая «вещь» — мистический или амистичный склад мировосприятия.

Без веры в реальность описываемых Андреевым миров и существ понять его текст адекватно невозможно. А вера эта коренится в иррациональном мистическом чувстве, которое либо есть, либо нет. Я говорю не о нравственном чувстве, не о способности воспринимать духовное, не о творческом начале, но именно о чувстве мистическом. Для восприятия андреевского мифа оно незаменимо ничем. Если это чувство не санкционировало веру в реальность описываемого Андреевым космоса, то в одни и те же слова, символы, образы, формулировки читатель будет вкладывать совершенно другой смысл, нежели тот человек, кто и «сам всё это знал, да только никак не мог вспомнить».

И тогда все формальные противоречия разрешимы. А если такой санкции нет, то не разрешимо никакое. На одних аллегориях и философских суждениях в андреевский миф войти нельзя. Будет получаться только эрзац, причём чем правдоподобнее, тем дальше от истины. Если я не ошибаюсь, схожая проблема и с проникновением в Опыт Н. А. Козырева.

Но медаль эта в историческом отношении весьма специфическая, стоящая в ряду европейских и христианских духовных реалий особняком и вызывающая со стороны носителей европейской культуры вполне предсказуемую опаску и недоумение.

Не то же ли испытывали к иудеям эллины и другие народы? И тоже — до отвращения... Параллели просматриваются порою до боли схожие. Лучше Максимилиана Волошина самую суть русской революции, по-моему, никто не передал, так глубоко и так целостно-убедительно. Пророческую суть.

можно рассматривать как своего рода естественные следствия  напряженности духовной атмосферы, насыщенности ее планетарной ли энергией или энергией духов, скопившейся в воздухе и разряжающейся то здесь, то там молниями откровений

Раскалённая добела атмосфера была в библейской Иудее в последние века старой эры... И духи там действовали мощные и непримиримые.

Каково качество этой энергии? Какого она духа? Насколько плоды взаимодействия с нею определяются качеством ее самой и насколько - качеством личности?

Я бы сформулировал вопрос немного иначе: в руках какого духа окажется эта энергия? Такого она и будет качества. А определится это в итоге именно качеством личности, соборной личности. То есть — нашей свободой: какому духу поверим, тот и направит эту энергию в нужное ему русло.

Вот та плоскость вопросов, вне которой религиозному человеку трудно составить свое представление о сущности андреевского Мифа.

Религиозному человеку нужно прежде составить своё представление о множественности миров. Принять внутренне эту множественность как Божий Замысел. А для этого придётся несколько подвинуть самого себя из центра Вселенной, переосмыслить идею антропоцентричности, как исключительно касающуюся только нашего человечества. Человечеств окажется не одно и не два...

Так, религиозный человек уже смирился с тем, что в мире существует не только его истинная религия и множество ложных, но немало истинных (а ещё не так давно такое утверждение казалось диким, даже более диким, чем «все религии ложь»). Теперь придётся смириться и с тем, что не только человек разумный, заселяющий один из слоёв космоса, является человеком, единственным потомком Первоадама.

Проблема главная в идее антропоцентричности, намертво увязанной только с одним, нашим человечеством. Недаром Андреев называет «человечествами» и даймонов, и лунное, и даже литературных героев. Не ангелами, но именно человечествами. Неандертальцы тоже были человечеством... В Библии ничего не говорится о других человечествах. Да и вообще, она, особенно Ветхий Завет, сконцентрирована по преимуществу на бытии одного народа, иудеев. Но нет никаких непримиримых противоречий с христианским Откровением в допущении существования наряду с другими истинными религиями и других человечеств в иных пространственных и временных измерениях. А также с допущением, что Сын Божий воплощался и в них, и они Его приняли не так, как мы. Впрочем, я забегаю вперёд.

Также без принятия бытия стихиалей — как реального и не бесовского — религиозному человеку (не индуисту) составить своё представление о сущности андреевского мифа не проще, чем физику о сущности «Теории Времени», пока мёртвая материя не будет дополнена живой составляющей. Здесь отношение один в один, и камень преткновения тот же. Нестыковки в богословских формулировках — лишь повод. Тем более что эти нестыковки достаточно легко стыкуются даже на уровне формальной логики. Но никаких аргументов и доводов всё равно не примет тот, кто не примет бытия иных существ рядом с собой. Пока он будет их считать бесами или фантомами, до тех пор и все формулировки будут преломляться как противоречащие Символу Веры.

Нужно просто улыбнуться глади пруда...

Ибо по совести нам необходимо знать, что же это со всеми нами случилось век назад и что теперь с этим делать.

Немало мне помог понять и Даниил Андреев в том, что случилось. Его историософский миф не менее ценен, чем космический и культурный. А вот — что делать... Тут невольно Соловьёв вспоминается: главный вопрос — не что делать, а кто делает. Мы неслучайно педагогический раздел открыли внутри раздела «Роза Мира». Я никак не могу (сколько лет ни бьюсь) объяснить религиозным людям (о коих строго не сужу, поскольку к ним принадлежу), что Роза Мира это не объект, но отношение.

И здесь встает другой перечень вопросов, более исторически конкретных: можно ли определить проект Д. Андреева как религиозную разновидность русского радикализма?

Да, собственно, «проект Андреева» — это одёжка, не более. Образ будущего был необходим мифу, и этот образ Андреев нарисовал, исходя из собственных представлений о желаемом или нежелаемом. Что-то, к слову, уже сбылось. Что-то сбылось, но не так. Что-то, может быть, вообще никогда не сбудется. Считать же критерием истинности пророчества его буквальную «сбычу», значит не понимать самой сути пророческого творчества и сути Времени как творческой силы.

Главное, повторяюсь, в андреевском мифе не объект, но отношение. И к прошлому, и к настоящему, и к будущему. Предмет же какой-то зримый нужно было иметь, чтобы выразить отношение к нему. Дело не в предмете, но в самой сути нового отношения к нему. Это справедливо для буквально любого предметного описания в андреевском мифе, что во времени и временах, что в нашем или иных пространствах.

В каком отношении он стоит к большевизму: в чем противоречит / преодолевает его, а в чем вдохновляется тем же дерзновением?

Большевизм амистичен. В этом непреодолимая пропасть. Но большевизм предельно насыщен творческим импульсом и тягой ко всемирности и братству (пусть и ложно направленными, человекобожескими) — в этом общее. А преодоление ложной направленности — в смене приоритетов: с человекобожеского на Богочеловеческий. Или, по-Андрееву, Богосотворчество.

(На всякий случай сделаю оговорку: андреевский миф не только культуроцентричен, но и христоцентричен — в центре его Богочеловек Иисус Христос, Сын Божий. Утверждение обратного есть разрушение андреевского мифа в самой его духовной сердцевине. Все кажущиеся нестыковки бытия Планетарного Логоса с христианским Символом Веры и догматом Троицы — именно кажущиеся или намеренно цепляющиеся за слова. Я берусь это не просто показать, но и доказать. Только вот доказать-то как раз и нельзя ничего в вопросах веры. Но на уровне разума все эти нестыковки относительно нетрудно стыкуются, было бы желание.)

В какие «пламенные дали» зовет он нас вслед за теми, кто открыл их ему - в озарении или наваждении, по его же словам?

На этот вопрос я попытался ответить в своей книге «Роза Мира или родонизм? (вспоминая будущее)». Дали-то могут быть как пламенными, так и ледяными. И пламя может быть как Божественным, так и адским. Всё зависит от средств достижения, а не от благих целей. От — конкретных шагов, в результате которых цель превращается из точки в путь. То есть — от нашей свободы...

Новое Средневековье, как и «старое», чревато как духовным взлётом, так и провалом в инквизицию. Кстати, в Вашей книге «Обморок либерализма» есть несколько пронзительно-созвучных идей с социальными идеями Андреева, у меня пару раз даже дыхание перехватило от этого созвучия... Перехватило потому, что независимость созвучия говорит о самой сущности русской души...

К творчеству нас он зовёт. И к свободе... Тут уж либо шипов бояться, либо про розы забыть.

И в плоскости этих вопросов напрашивается взгляд на «Розу мира» через призму всей истории русского утопизма и русского богоискательства.

Это только один из возможных подходов к андреевскому мифу. Только одна из его граней (если можно говорить о гранях в отношении текучей субстанции, но сказать «одна из фаз» ещё неуклюжестей).

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

Бог-Сын, Бог-Слово (Логос), воплотившийся как Богочеловек Иисус Христос в земном человечестве при посредстве Планетарного Логоса
Часть I

Для рассмотрения, а главное для разрешения противоречий, формально содержащихся в некоторых фразах Даниила Андреева, с православной догматикой с одной стороны и с религиозной философией Николая Бердяева — с другой (именно утверждению таких неразрешимых противоречий посвящена заглавная статья темы), необходимо:
1. Адекватное прочтение андревских символов, исходящее из содержания андреевского мифа в целом.
2. Разделить собственно андреевскую мысль и её трактовку автором статьи.

Исходя из этих двух соображений, я дал название тексту, посвящённому разбору второй главы заглавной статьи, более отвечающее, на мой взгляд, андреевскому мифу, чем то, которое дал автор критики:

Богочеловек Иисус Христос versus Иисус Христос как Планетарный Логос

В данном случае имеем пример бинарной логики (ключ 1) и трактовку, отличающуюся по смыслу от андреевской.

Бинарная логика:
Совершенно иную картину мы видим в "Розе Мира" Даниила Андреева. С его точки зрения, догмат о Боговоплощении нуждается в пересмотре

Уточнение: Даниил Андреев не говорит о том, что догмат нуждается в пересмотре, но — о расширении нашего понимания догмата, сама формула которого ни в каких изменениях не нуждается.

Даниил Андреев дополняет открывшимся ему бытием Планетарного Логоса догмат о Богочеловеке Иисусе Христе, но не отменяет и не пересматривает его. Противоречие возникает вследствие неприятия критиком этого дополнения, связанного с множественностью миров (это основная причина), хотя обосновывается именно как умаление или искажение догмата. При этом приходится искажать и текст Андреева, ибо логические выводы, делаемые из него автором критики, вытекают не из самого текста, а из той трактовки, которая необходима критику, чтобы свести две сравниваемые им формулы в бинарную логику, где одна из формул непременно исключает другую как ложную.

Вот приводимая критиком цитата из «Розы Мира», якобы доказывающая тезис об отрицании Даниилом Андреевым Богочеловека Иисуса Христа:

Не точнее ли было бы поэтому говорить не о вочеловечении Логоса в существе Иисуса Христа, а о Его в Нем выражении при посредстве великой богорожденной монады, ставшей Планетарным Логосом Земли? Мы именуем Христа Словом, но ведь говорящий не воплощает, а именно выражает себя в слове: Бог не воплощается, а выражает Себя в Христе

Я выделил жирным слово, которое критик намеренно не хочет замечать (намеренно, потому что в предыдущих дискуссиях на это было обращено его внимание, и не раз). Далее критик делает вывод, который якобы логически вытекает из формулировки Андреева:

Бог не воплощается, не вочеловечивается, Боговоплощения нет, ибо воплощается всего лишь Планетарный Логос, который отнюдь не Бог, поэтому Иисус Христос - не Богочеловек.

И тут же (видимо, чтобы никто не обратил внимания на замену «при посредстве» на «знак равенства») делается утверждение:

Все эти идеи обозначены Даниилом Андреевым вполне однозначно, обосновываясь в том числе дискурсивно.

Это утверждение сквозное и для всей статьи, и для дискуссии (как в данной теме, так и в других): это, мол, не личная и произвольная трактовка Юрия Бухарова, позволяющая делать определённые выводы, но прямая мысль Даниила Андреева, которая может читаться только так и никак иначе. Последнее я и постараюсь опровергнуть ниже.

Также сама структура статьи построена так, чтобы обширные цитаты, занимающие чуть ли не две трети текста, оттеняли и делали как бы естественно и логически из них вытекающими выводы автора критики. Хотя эти выводы при более внимательном рассмотрении самих цитат либо прямо противоречат цитируемому, либо являются снижением и упрощением мысли.

Вот первое, самое формальное противоречие не у критикуемого, но у самого критика — замена «при посредстве» прямым тождеством: Планетарный Логос = Иисус Христос. Отсюда делается нехитрый логический ход: раз Планетарный Логос не Бог, то и Христос не Богочеловек. И потом этот логический ход превращается в аксиому: «У Даниила Андреева нет Богочеловека». Эта аксиома становится сквозной во всей критике и во всех последующих дискуссиях. Истинность её не подвергается сомнению: мол, она вытекает из прямых цитат Андреева. Хотя не раз было замечено, что «при посредстве» вовсе не означает тождества в нашем языке, это замечание последовательно игнорируется (зачем портить всякими мелочами логическую стройность, необходимую для центрального пункта, на котором и строится затем вся критика?)

Иисус Христос родился как человеческое дитя «при посредстве» Богоматери, Девы Марии. Что не означает Его с нею тождества и «воплощения» Девы Марии в Иисусе. Но аналогично этому утверждению и делаемое Даниилом Андреевым: Бог-Сын, Логос Вселенной, воплощается в планетарном космосе при посредстве Планетарного Логоса, как и в земном человечестве — при посредстве человека, Девы Марии. Как ещё Бог может входить в космос Планеты, кроме как при посредстве её Сердца, её Логоса? Если бы Бог воплощался Сам, «напрямую», «без посредников», то Он бы и в человечестве возник сразу, во плоти и в полном могуществе, словно из ниоткуда, и не нуждался бы ни в какой Деве Марии и не проходил бы стадии младенца, ребёнка, юноши. Но явно, что грудной младенец и ребёнок Иисус не обладал Божественным всеведением и всемогуществом. Никакого отрицания Богочеловека в утверждении, что Бог-Сын воплощается в планетарном космосе при посредстве Планетарного Логоса, нет и быть не может.

Это только формальное разрешение противоречия. Сущность же его намного глубже, потому на нём и делается такой акцент, и так настойчиво утверждается его недопустимость для православной догматики.

Сущностное противоречие в том, что не принимается андреевский миф в целом (ключ 2): не принимается множественность миров, существование жизни и на других планетах физического космоса, и весь многомерный планетарный космос. Не принимается как реальность ни бытие Планетарного Логоса, ни демиургов, ни соборных душ, ни стихиалей, ни других человечеств. Причём не принимается именно бытие светлых существ, инфернальные же слои и существа принимаются как реальность, они не вызывают отторжения (разве что идея чистилищ, но это старое расхождение православия и католицизма). То есть, андреевский миф не принимается целостно. А формальные расхождения некоторых формулировок Андреева с богословскими формулами и догматами — только наглядный способ доказать ложность андреевского мифа как такового.

Есть тут и забавный момент один. Если утверждение Андреева о существовании других разумных планетарных и звёздных миров является ложным, то никакого различия между Планетарным Логосом и Логосом Вселенной, Богом-Сыном, нет вообще. И тогда нет и никакого даже формального противоречия с догматом (его и так нет, если не отвергается миф в целом, но при единственности земной формы жизни — нет даже формально). Этот аргумент автору критики тоже приводился, но был проигнорирован, как и указание на неправомерность замены «при посредстве» прямым тождеством.

У Даниила Андреева не всегда чётко разграничено, от лица кого идёт повествование (так сказывается поэтическая структура его мифологии: в поэзии смены планов зачастую не обговариваются, и читателю даётся намного большая творческая свобода, чем в других, философских или богословских, жанрах). Например, когда речь идёт о мытарствах души в посмертии (особенно от первого лица), читатель сам должен догадываться, когда это говорит Высшее Я, когда душа (шельт, по-Андрееву), когда эмпирический имярек на уровне «дневного сознания». То же касается и других планов мифа: это или взгляд монады (духовное состояние космоса), или это взгляд конкретного существа в конкретном мире и в конкретное время. Разделять космические, материальные, душевные и духовные планы в мифе Андреева нужно самому читателю.

Поэтому описание бытия Планетарного Логоса (его схождений, его творчества и борьбы) и центральный в космосе акт Боговоплощения — это не одно и то же. Иисус Христос, воплотившийся в земном человечестве, при посредстве Планетарного Логоса, как Слово Божие, как Богочеловек, и сам Планетарный Логос — это не тождество.

Далее я буду писать по умолчанию для тех, кто принимает андреевский миф в целом и считает (вернее: интуитивно чувствует как не нуждающуюся в доказательствах истину) реальным существование иных материальных слоёв, иных иерархий и существ, бытие Планетарного Логоса, демиургов, соборных душ, стихиалей и т.д. Если считать это наваждением, фантазией или аллегорией, то нет смысла рассматривать и конкретные формулировки на их соответствие христианским догматам. Тогда весь миф в целом ложен, как таковой. Не потому ложен, что в некоторых формулировках есть противоречия с догматами, а потому, что выдаёт за реальность фантомы. Тогда это уже химера, и никакие отдельные корректировки формулировок не спасут её от химерической природы.

На мой взгляд (и я, слава Богу, не один), никаких непримиримых духовных противоречий у андреевского мифа и христианской традиции нет. Есть расширение наших представлений, прежде всего о космическом плане бытия, который нужно христианской традиции осмыслить и духовно вобрать в себя. Потому что это реальность.

Если же как реальность это не воспринимается, то сам наш диалог не имеет смысла, вернее, весь его смысл сводится к одному линейному спору: Андреев описал (как поэт, в своей системе образов) реальность или нет. Понятное дело, что доказательной базой для утверждения или отрицания этого мы не располагаем, только интуитивным знанием или интуитивным же отторжением.

Словом, аналогичных Планетарных Логосов много - столько же, сколько во Вселенной планет, обладающих брамфатурами (кроме демонических), и это не считая аналогичных существ более высокого ранга (демиургов галактик и т.д.)

Планетарных Логосов много, если Земля не единственное пребывание жизни во Вселенной. Вся аргументация критики таким образом сводится к неприятию множественности миров. Но ту же аналогию можно провести по отношению и к человечеству: Адам один. Адама Бог сотворил по Своему образу и подобию. Только Адама, а не каждого из нас. Но каждый из нас есть образ и подобие Божие. И то, что нас миллиарды, и мы исповедуем разные религии, принадлежим разным культурам, не отменяет того, что Бог сотворил Человека и что Иисус Христос есть идеальный Человек, искупивший грех Адама. В каждом из нас.

Или такая аналогия: по пророчествам Второе Пришествие Христа будет во славе и в силе (именно в той силе, о недостатке которой в нас, людях, говорится и у Андреева; об этом ниже) — и каждому человеческому сознанию Господь явится отдельно, будет говорить с каждым. И в то же время будет составлять непостижимое единство. То есть, в лексике и логике критика — будет «много Христов», как «много Планетарных Логосов», что, де, отрицает единственность Бога-Сына и вообще отрицает Богочеловека. И после Воскресения, по свидетельствам евангелистов, мы знаем, что Иисус появлялся в разных местах одновременно. Также у Андреева есть свидетельство, что Бог-Логос может воплощаться в миллионах микромиров одновременно. Наличие микромиров, как и микрокосмов (человеческих), не противоречит духовному единству ни Вселенной, ни Бога. Как не противоречит ему и троичность Божества (об этом будет разговор в ответе на третью главу критики). Это духовное единство во множественности воплощений вроде бы для религиозного сознания никаким неприступным противоречием являться не должно, но т.к. миф в целом вызывает отторжение, то любая формальная нестыковка идёт в ход.

Проведу совсем уж человеческую аналогию. Каждое стихотворение поэта — это его слово. В каждом есть целостность всего поэта. Но и все стихи, и вся жизнь поэта — это его слово. И множественность стихов не отменяет целостности этого слова. У Бога — Слово это ипостась, в отличие от слова человеческого. Но это Слово — целостное Слово, Логос Вселенной, не отменяет и не противоречит целостности Слова для каждого планетарного космоса. И говорит с ним на его языке, является Логосом этого космоса. Как в каждом человеке есть Высшее Я, тот дух, что «вдул Господь в прах земной из Себя». Что не отменяет множественности людей и их родственной связи с родителями и предками, при посредстве которых человек пришёл в мир. А в духовном мире мы едины и все соборно — Христос. Что тоже не отменяет личностной неповторимости каждого. То же справедливо и для каждого планетарного космоса как соборного «мы».

Никакой планетарный космос не может быть единым организмом, да просто космосом, а не хаосом, без Планетарного Логоса, Духа, внутреннего Солнца и Сердца. И разные планетарные космосы не могут иметь общий Планетарный Логос, как разные народы не могут быть водимы одним духом-народоводителем. Планетарный Логос Андреев называет выражением Логоса Вселенной, Бога Сына. Это Слово Божье для данного планетарного космоса. И что у каждого такого космоса есть свой Логос не отменяет единственности Бога-Сына. Как и воплощение Бога-Сына при посредстве Планетарного Логоса в данном конкретном мире является центральным событием для этого мира. А соответственно — и для всей Вселенной, ибо множественность Слова является одновременно Его целостностью.

Здесь мы сталкиваемся с неприменимостью логики царства необходимости для логики духовного мира. В духе: часть включает в себя всё целое, не переставая быть неповторимой частью. Так, человек в природном мире — лишь малая часть природы, но в духе — природа лишь часть человека. Человек — часть космоса, но в духе — космос лишь часть человека. И миллиарды человек не противоречат единственности ни человека, ни Богочеловека. Так и множественность планетарных космосов не противоречит единственности Божественного Космоса. Так и Логос каждого космоса не противоречит единственности Бога-Сына и единственности События Его воплощения в Космосе. Для человеческого мира — как Богочеловека Иисуса Христа.

То же касается и множественности национальных и культурных феноменов. Никакая нация не может состояться как неповторимый соборный и культурный лик без своего логоса-демиурга и своей соборной души. Что не отменяет ни духовного и соборного единства человечества, ни Планетарного Логоса, ни Логоса Вселенной. Противоречия возникают на том же уровне человеческого (эгоцентрического) неприятия множественности мира, что и неспособность веками признать истинность за другими религиозными формами, кроме своей. Это неприятие множественности религиозных ликов испокон века приводило только к религиозным войнам. И мне видится глубоко неслучайным, что во времена, когда от диалога культур и религий стала зависеть жизнь и смерть человечества буквально, появилось откровение о множественности миров, такое как Роза Мира в частности. Принять множественность миров без умаления собственной неповторимости и истинности не так просто, но необходимо и требует изменения отношения человека к очень многим вещам.

Настоящее противоречие, повторяю, не в формулировке о Планетарном Логосе, а в нежелании признать, что бытие других миров с одной стороны реальность, а с другой — никак не противоречит ценности нашего мира. Так же, как полнота истины в родной тебе религиозной форме, никак не противоречит ни полноте истины в других религиозных традициях, ни необходимости их существования для полноты Истины Мира и для полноты истины и твоей родной религии. Равно как и диалог с другими религиозными формами на определённой стадии становится необходимым условием развития и самой жизни твоей родной формы. И как в прежние века утверждение ложности иных религий являлось по сути отрицанием их бытия, так и отрицание реальности иных миров, у которых есть своё выражение Бога, свой Планетарный Логос, это временная стадия религиозного становления твоей родной традиции.

Когда уяснится человеческому сознанию, что ни множественность истинных религиозных форм, ни множественность иных миров и человечеств, не умаляют ни твоей формы, ни центральности твоего человечества, ни центральности События воплощения в нём Богочеловека, но, наоборот, являются раскрытием и твоей полноты, тогда, наверное, уяснится человеку христианская истина, что для Бога спасение одного грешника важнее всех спасшихся. И спасение одного — центральное событие для всех.

Так и явление Спасителя в одном из миров — центральное Событие для всего Космоса, ибо спастись можно только всем вместе, соборно и целостно. И пока последний грешник остаётся во власти зла, Божий Замысел не состоится. Нет у Бога лишних детей. Ни людей, ни зверей, ни планет. Все они — центральные. Незаменимые. Единственные.

Видеть в этом противоречие единственности Богочеловека, значит не понимать самой сути Божественной любви. Это сродни утверждению, что одного единственного ребёнка мать будет любить больше, чем каждого из десятерых. На самом деле, всё наоборот: любовь не дробится, но только возрастает в силе. В неприятии множественности миров просматриваются не какие-то противоречия с догматикой, но простой человеческий эгоцентризм и элементарная ревность: мы, люди, Твои единственные возлюбленные дети, и не нужно других...

Такое же, как мне кажется, чувство лежит и в самом фундаменте отторжения от любой вести о существовании иных миров и иных детей Божиих, иных человечеств, а не формальные нестыковки с богословскими формулами. Понятно, что все формальные нестыковки принципиально можно устранить, но принять бытие иных миров ещё сложнее для человеческого эгоцентризма, чем было смириться с существованием иных истинных религиозных ликов, кроме твоей церкви. И потому и андреевский миф, и родственные ему прозрения в множественность мироздания будут отторгаться с той же нетерпимостью, как прежде отторгались все религиозные формы, кроме родной. Но это так же вопрос времени, вопрос расширения сферы любви, то есть — вопрос духовной зрелости человечества.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

Бог-Сын, Бог-Слово (Логос), воплотившийся как Богочеловек Иисус Христос в земном человечестве при посредстве Планетарного Логоса
Часть II

И хотя богорождённая монада заведомо масштабшей монады богосотворённой (тем более падшей, ставшей демонической), тем не менее борьба, разыгравшаяся в локальном земном мире, оказывается чередой не только побед Планетарного Логоса, но и его катастрофических поражений. Интересно также, что первоначально места человеку во всём этом ещё не было. Ибо пусть и создавались разного рода человечества, но не человечество людей

Онтологические различия богорожденных монад и богосотворённых для нас трансцендентны, на данной стадии. Не вижу смысла вдаваться здесь в эти вопросы. Интереснее другое: почему богоотступничество для монад теперь невозможно? Как осмыслить с точки зрения христианской философии существование иных миров, где не было зла (грехопадения) или где зло преодолено? Что такое грехопадение? Почему оно стало возможным? И т.д. Обо всём этом у нас были весьма неплохие дискуссии. Но это уже другого уровня сложности вопросы. Здесь же мне приходится доказывать, по большому счёту, один тезис, что андреевский миф не является мистическим натурализмом, упрощением или искажением догматики, возвращением к одной из давно пройденных стадий богопознания или какой-то давно разоблачённой ереси, но новым словом в христианстве.

Приведённая выше цитата — это ещё один пример бинарной логики и сведения духовной сложности андреевского мифа до мистического натурализма (то есть, окарикатуривание мифа, если называть вещи своими именами).

В духовном плане Человек (Адам) един. И создан он был из праха земного. И Бог вдул в него дух Свой. Таким образом, материальный мир уже существовал до грехопадения (прах земной). Но в том мире были другие законы. И Бог творит не только из ничего, но и из Себя. И в этой антиномии нет непримиримого противоречия, хотя в утверждении Андреева «Бог творит из Себя» автор критики такое противоречие усматривает. Нет противоречия и в том, что в эмпирических мирах действуют законы эволюции. И что эмпирический человек в нашем мире появился позже других форм жизни. Следует различать духовный план, сущностный, общий для всех, и план множественный и космический. Эволюция в андреевском мифе понимается теологически, и в этом тоже нет никаких противоречий с христианской традицией.

Что же касается «грехопадения» и «поражения Логоса», то это сложнейшие вопросы, автор же критики и тут приписывает Андрееву примитив мистического натурализма. Следуя такой логике, нужно признать поражение Самого Бога в том, что Денница, один из ближайших к Богу духов, смог противопоставить себя Богу и увлечь в соблазн человека. Поражение Бога в том, что человек поверил змею больше, чем Богу, а значит дьявол оказался в сердце человека в какой-то момент сильнее Бога. Это и есть грехопадение. Следуя далее логике мистического натурализма, нужно задаться вопросом: либо Бог не может уничтожить дьявола, потому что не хватает силы на это; либо дьявол входит в план Бога, и значит, Бог создал прародителя зла именно как прародителя зла, и зло тоже входит в Замысел Бога, а значит в этот Замысел входит и страдание твари, и грехопадение человека, и распятие Сына Божьего, и предательство Иуды, и все ужасы безбожного мира, и антихрист, и проч., и проч. А если не входит в Замысел, то Бог слабее дьявола.

Это логика мистического натурализма или, на крайний случай, маздаизма. Но эта логика совершенно чужда андреевскому мифу, внутренняя логика которого глубоко христианская. Я уже давал в этой теме ссылку на эссе «Человеческий фактор», дублировать не буду, как и повторять аргументацию оттуда. Оставлю только выводы (кто захочет прочесть аргументы, из которых такие выводы вытекают, сможет найти их в данном эссе).

В логике андреевского мифа речь идёт о силе в сердце человеческом: кто сильнее в нём Бог или дьявол, кому больше человек верит? Недовершённость миссии Христа — это частичная победа дьявола в соборном сердце человеческом. Человек поверил дьяволу больше, чем Христу: «Сойди с креста, и уверуем!» Это то искушение дьявола, что Христос отверг в пустыне. Речь совсем о другой силе, не о той, кто кого поборет: играть с дьяволом по его правилам — значит принять все три его искушения и применять по отношению к нему дьявольские насильственные средства. Это и была та дьявольская провокация «на слабо», которую Иисус духовно преодолел, оказался сильнее духовно. Дьявол, безусловно, рисковал — собственной шкурой: если бы Господь принял вызов, то сил уничтожить дьявола (стереть из бытия совсем) хватило бы сторицей, тут даже сомнений нет никаких (думаю, у самого искусителя тоже их не было). Но это и значило бы пойти против воли Отца, то есть по дьявольскому пути.

В вечности, в духе, миссия Спасителя совершенна и полностью совершена, дьявол побеждён, и человек вырван из его власти окончательно. В духовном мире — да, всё так, всё свершилось. Но в мире эмпирическом человек, даже веря Христу и в Христа, зачастую выбирает дьявольские средства для достижения благих целей. То есть, больше верит дьяволу. А следовательно, в сердце человеческом дьявол оказывается порою сильнее Христа и сильнее Планетарного Логоса, того Слова, которым Бог говорит с нашим планетарным космосом и при посредстве которого воплотился Богочеловек.

Миссия Христа недовершена нами, людьми, в нашем человеческом мире. И сила Слова Божьего, увы, недостаточна в нашем сердце, чтобы оно окончательно отвергло все дьявольские соблазны. Это и есть логика андреевского мифа. И я в своё время был немало удивлён, когда впервые столкнулся с другим, натуралистическим пониманием. Оказалось, что такое понимание не редкость. Но исходит оно из неприятия андреевского мифа в целом, духовно, а не из частных формулировок. В этом я абсолютно уверен.

О кажущемся противоречии между «воплощается» ли Бог в Слове или «выражает» Себя: в Слове как ипостаси, воплощающейся в космических мирах, Бог и выражает себя, и воплощается одновременно. Но в слове Христа, слове человеческом, хотя и исполненном Божественного смысла, не было уже ипостасности, то есть — слово оставалось словом, выражением говорящего. Богочеловек говорил так же, как и человек: слово не становилось новым миром, новой плотью, хотя и обладало огромной духовной силой, способной воскрешать умерших и двигать горы.

В Планетарном Логосе Бог-Сын выражает Себя как Слово Божие для нашего планетарного космоса и при посредстве Планетарного Логоса воплощается в человеческих мирах этого космоса. В нашем физическом плане и нашем мире — это Богочеловек Иисус Христос. В иных мирах у Него может быть другое имя. На других планетах при посредстве другого Планетарного Логоса Слово Божие воплощается на их языке. Но единственности Бога-Сына никак не умаляет множественность миров и Его воплощений, как не умаляют Откровения переводы Писания на разные языки и в нашем мире.

Для нас, людей, явление Иисуса Христа — центральное Событие и нашей истории, и нашего космоса. Для Бога же не центральных (каких-то периферийных) миров нет: каждый централен, неповторим, незаменим, единственен. И каждый должен быть спасён. Иначе Бог не сможет жить. Не потому что слаб, а потому что исполнен такой силы любви, какую мы не можем ни вместить, ни представить. И распинается Бог за каждый мир, и за каждого Своего дитя.

Таким образом, появление на земле человеческого вида произошло не способом творения, а эволюционным путём - отчасти как следствие того, что планетарному демону удалось "наложить свою руку на животное царство и этим опрокинуть Провиденциальный замысел". Поэтому хотя ни животные, ни едва только начавший выделяться из них человек сами не грешили, они всё же, как без вины виноватые, были обречены на первородный грех, несли в себе семя дьявола (эйцехоре)

В духовном плане нет без вины виноватых. В духовном плане все едины. Творение и грехопадение Адама произошло в духовном плане. В физическом же плане телеологический процесс эволюции никак не противоречит духовному Откровению о творении мира. Наоборот, только так и можно совместить научное познание мира и религиозное Откровение. Если же настаивать на буквализме творения человека из глины прямо в физическом плане, то научное познание всегда будет одерживать верх и приводить к атеизму.

Отпадение от Бога совершил не человек, но Денница. Он и противопоставил свой замысел — Божьему. Грехопадение же Человека совершилось тогда, когда Человек поверил дьяволу больше, чем Богу, то есть — стал жить в мире, искажённом дьявольской волей. Это миф о сущности Человека, общей для всех. Миф о духовном Событии, общем для всех миров и человечеств. У Даниила Андреева речь по преимуществу идёт о космическом многообразии. Но духовная сущность христианского мифа остаётся общей для всех миров, хотя и выражается на языке каждого из них по-своему.

а по Даниилу Андрееву, - то, что являлось воплощением Планетарного Логоса, где Христос - не Богочеловек, а "Вестник истин духовного мира"(14). Кроме того, ничего особо уникального в этом событии не было - не только в пространстве, но и во времени: воплощение Планетарного Логоса Земли в человеке было уже, так сказать, второй попыткой, а первая касалась не собственно земного человечества, а мира даймонов
 
«Христос не Богочеловек» — эта центральная аксиома Юрия Бухарова, приписываемая из поста в пост, из текста в текст Даниилу Андрееву. Эта аксиома не выдерживает даже элементарной логической поверки: «при посредстве» не значит «тождество», а именно на этой замене покоится данная аксиома. Из некорректности первичной аксиомы вытекает некорректность остальных выводов и самого сведения андреевского мифа до примитива мистического натурализма. (Автор критики постоянно повторяет свой центральный тезис, вынужден повторять и я своё опровержение этого тезиса. Да простит нас обоих читатель за тавтологию.)

Понятие «вестник духовного мира» Андреев вводит и применяет только к деятелям человеческой культуры. Также Андреев даёт чёткое определение понятию «пророк» и не смешивает его с «вестником». И также Андреев никогда не называет Христа ни «вестником», ни «пророком», хотя к последним относит всех других основателей мировых религий: Будду, Зороастра, Авраама, Моисея, Муххамеда. Христос в андреевском мифе именно Богочеловек, воплощение (выражение) Бога-Сына. Воплощение и выражение для ипостаси Слова — практически синонимы. Планетарный Логос — посредник (проводник) Слова Божьего для нашего мира. Равенства между Богом-Сыном и Планетарным Логосом, как и между Планетарным Логосом и Христом, у Андреева нет. Это равенство додумано критиком.

Бог говорит с человеком через посредников: через других людей, пророков, святых, религиозные тексты, церковные таинства и т.д. Таким же посредником, выразителем Бога Сына, но для всего планетарного космоса является Планетарный Логос. Как для отдельного народа — его демиург. Если Библия говорит об Откровении Бога, данном иудеям через Авраама и Моисея, это не означает отсутствия в мире других народов и других форм Откровения, данных им через их пророков, равно как и не умаляет значения иудейского.

Так и Откровение Бога при посредстве Планетарного Логоса в других человечествах не умаляет Откровения Христа в нашем человечестве. Хотя иудеи вряд ли бы согласились с тем, что в других народах есть пророки и Откровение Божье. Так и сейчас кажется недопустимым существование иных человечеств в иных пространствах и временах. Но такое существование никак не может умалить христианского Откровения, как и Будда не умалял Откровение Моисея.

Планетарный Логос на то и Логос, что Он творит все планетарные слои. Но приходит время, когда Логос Вселенной, Бог-Сын, воплощается в каждом из этих миров при посредстве Логоса Планетарного. И в который раз повторяю: множественность миров и событий никаким образом не отменяет и не умаляет духовного единства и целостности События воплощения Бога-Сына в Божественном Космосе.

Естественно, об освобождении человека от власти диавола (вселенского зла, Люцифера) речи здесь нет: не тот масштаб событий. Однако и эта локальная миссия планетарным Христом до конца выполнена не была - и не потому, что Христос остановился перед человеческой свободой, а потому, что Планетарного Логоса победил планетарный демон

В Духовной Вселенной Распятый и Воскресший в космосе Бог-Сын одержал абсолютную победу над Противобогом. Это Событие проявилось в нашем мире как Распятие и Воскрешение Богочеловека Иисуса Христа. Бог-Сын — это ипостась Единого. Христос — это Богочеловек, воплощение этой ипостаси в нашем человечестве. И в нашем соборном земном человечестве, в сердце каждого из нас, Христос пока не одержал абсолютную победу над дьяволом (планетарным его ставленником, раз говорим о нашей планете).

Утверждать обратное — значит утверждать, что мы уже стали Богочеловечеством и в каждом из нас уже нет греха, как не было его в Богочеловеке. А пока нам грех сладок, значит дьявольские соблазны сильнее в нас, чем образ Христа. И в средствах достижения земных целей мы чаще верим дьяволу и уповаем на него, чем на Божьи заповеди и на Христа. Побеждает демон не Самого Христа, но Христа в нашем сердце. Если бы не побеждал, не было бы Освенцима и Гулага, крестовых походов, инкцизиции и проч., и проч. А духовно мы все уже спасены Спасителем, потому и радуемся, и празднуем Святую Пасху. Духовно спасены, а в эмпирическом плане пока Миссию Христа мы довершить не смогли, «сидим на двух стульях» и уповаем на Второе Пришествие.

Да и для неё, по Даниилу Андрееву, ещё не всё потеряно, пусть даже не с помощью Самого Бога (отнюдь не всемогущего, как далее увидим), а посредством того же нашего Планетарного Логоса, потерпевшего поражение в первой земной миссии. Тогда для победы сил не хватило, но минувшие два тысячелетия даром не прошли

У Андреева, к слову, всемогущество Бога более очевидно, чем у Бердяева (как далее увидим). У Андреева Бог Сам ограничивает Себя, а у Бердяева — несотворённая бездна кладёт предел всемогуществу Бога.

Минувшие два тысячелетия даром не прошли, это точно. Соборное человечество пополнилось сонмом душ, внутри которых Христос оказался сильнее дьявола. И для соборного человечества — это огромная духовная прибыль. И нам это поможет сказать Богу «Да», а не «Сойди с креста, и уверуем», как 2000 лет назад.

Но как ни оптимистичен этот финальный аккорд, сам человек, его неповторимая, уникальная личность, как бы теряется не только в грандиозной картине вселенской эволюции, но и в локальной, планетарной земной брамфатуре с более чем двумя сотнями всевозможных трансфизических слоёв.

Вот это и есть главный камень преткновения! Но ничего страшного: как не потерялся маленький народ иудеев и совсем уже малюсенькая община первохристиан во всём многообразии народов, культур и религий, так не потеряется и человечество среди слоёв планетарного космоса, и Земля во Вселенной. Это для нашего ограниченного человеческого разума кажется безмерным (куда столько?!), а для Божественной Гармонии — многообразие миров не помеха, и каждый из них неповторим и незаменим, как и каждая личность среди семи миллиардов живущих. А человеческому разуму никто не запрещал расширять границы своего разумения.

Человеческий персонализм растворяется в космическом персонализме "всех монад восходящего потока Вселенной, от человека, стихиалей и просветленных животных до демиургов галактик, исполинов невообразимого величия"(21), где многие и многие монады заведомо выше человека, превосходят его во всём. Человек не годится для действительного Боговоплощения, ибо он слишком мал для вмещения Бога.

Не растворился же православный человек во всём многообразии мира, не растворился и русский, и чукча, и якут в китайском исполине. Это даже в нашей эмпирике. А вообще-то христианский персонализм — это духовное понятие. А в духовном мире самая малая частица вмещает в себя всю полноту целого. Никто и ничто не может раствориться там, где всё едино.

Для духовных монад понятия «выше» и «ниже» неприменимы. Можно речь вести о масштабах — применительно к творчеству монад и охватываемым этим творчеством мирам, но не к самим духовным монадам, в каждой из которых потенциально содержится вся полнота Божественной Вселенной.

У Андреева не говорится, что человек мал для вмещения Бога. (Сама формулировка ещё та... Лишний раз убедился, что оспаривать карикатуру практически невозможно: невольно начинаешь оперировать её семантикой.)

У Андреева говорится, что человеческий разум не может вместить всю Истину Вселенной. У Андреева речь идёт о космической Вселенной, как у любого мифотворца: миф описывает космическую реальность, а не духовные сущности, которые рассматривает философия. И действительно, предположить, что Иисус Христос знал всю полноту истины о бытии миллиардов галактик с триллионами планет и физических законов там, полноту истории их становления и бытия, то есть обладал космическим всеведением, тем более в младенческом возрасте, немыслимо. И не нужно. Это знание и это всеведение не нужны были Богочеловеку, воплотившемуся в земном человечестве. А что Христос в духе Своём обладал всей полнотой Истины Духовной, а не космической, мне кажется, сомнений у верующего христианина не должно быть. Нет таких утверждений и у Андреева.

Иисусу Христу было достаточно полноты космической истины о бытии нашего планетарного космоса, эту полноту и давал Планетарный Логос, в этом и заключалось его посредство при вхождении в Богочеловека Бога-Сына. Христос не только Бог, но и человек. А человек воплощается в нашем мире при посредстве многих иерархий... Впрочем, это уже отдельный разговор.

В обрисованной Даниилом Андреевым картине мира, в картине Вселенной, в картине Космоса - с бесчисленным сонмом планет и их Планетарных Логосов, с сонмом галактик и их Демиургов - вообще нет Богочеловека, а сам человек играет весьма и весьма второстепенную роль, имеет весьма и весьма второстепенное значение в общевселенской духовной иерархии.

Это и есть та мысль, что отторгает от андреевского мифа. Но ничего подобного в этом мифе нет. Страх человека, что он играет второстепенную роль, если есть Высшие Силы и сонмы планет, целиком вытекает из человеческого эгоцентризма и недостатка любви. Любящий понимает, что количество любимых детей и разница в их возрасте не умаляет любви ни к одному из них, но только усиливает любовь. Когда человек сможет расширить свою сферу любви, тогда он избавится и от страха своей второстепенной роли. А чем больше будет печься о своей роли и носиться с мифом о «венце творения» (применительно к себе, любимому), тем больше его будут мучить страхи и тем больше он будет закрываться от многообразия мира. Оправдания же для этих страхов разум не заставит искать: найдутся и непримиримые противоречия, и доказательства, и всё что угодно, лишь бы угасить страх и ревность: нет никого, кроме человека, и сразу становится как-то спокойнее...

Во всём этом "Розе Мира" противоположна философия Николая Бердяева, которая не только теоцентрична, но и глубоко антропоцентрична:

"Человек есть высшая иерархическая ступень бытия, он выше ангельской иерархии. Сын Божий воплотился в человека, а не в ангела. Человек извечен и наследует вечность, он образ и подобие Бога, а не природы, он не возникает и не исчезает в космической эволюции. Человек не есть продукт эволюции, не есть дитя природы и происходящих в ней процессов. Человек - "дитя Божье"."

Нет здесь никаких противоречий. Андреев раскрывает многообразие космического плана, пишет о других человечествах, а не только об ангелах. Бердяев говорит о духовной и философской сущности Человека, общей для всех. Единство духовной сущности никак не входит в противоречие с множественностью миров, как в нашем мире: Человек и миллиарды человек (это нам понятно), так и в иных космических планах бытия (это пока понятно меньше, хотя принципиальной разницы нет).

Человек не есть продукт ни космической, ни природной эволюции — в духе, как творение Божие. Но человек есть продукт эволюции в эмпирическом мире. Ни теория эволюции, ни генетика не противоречат христианскому Откровению. Не противоречит ему и андреевский миф о разных космических слоях и иерархиях. Гораздо было труднее примирить с христианской традицией теорию перевоплощения душ, которая в андреевском мифе тоже играет важную роль (как и в главах о стихиалях, здесь Андреев наследует индуистское мировосприятие). Для критики теории перевоплощений мы выбрали именно бердяевские доводы, наиболее убедительные. И тем не менее удалось примирить христианский персонализм и теорию перевоплощений (а как — читатель может посмотреть здесь).

Что же касается, якобы, незавершённости земной миссии Иисуса Христа, если объяснять таковую незавершённость наличием человеческой свободы, то в действительности суть этой Божией миссии как раз и состояла в том, чтобы вернуть людям утерянную ими благодатную свободу

Так, человек и не принял эту Свободу. Если бы Христос сошёл с Креста, тогда бы человек принял Его как Бога, но утратил бы Свободу. Именно за нашу человеческую Свободу Господь и взошёл на Крест. Но человек не принял Свободу свободно. Это тот случай, когда свобода может отрицать саму себя. Ещё раз подчёркиваю: в андреевском мифе речь идёт о недовершённости миссии Христа нами, людьми. И о силе Его — в нас, в наших сердцах. (Вновь отсылаю читателя к эссе «Человеческий фактор».)

Так говорил Богочеловек, и так говорить мог только Богочеловек, истинный Бог и истинный человек, освободивший род человеческий от власти первородного греха, освободивший от власти диавола. В этом и заключалась земная миссия Иисуса Христа. И она выполнена Им полностью, абсолютно.

Никаких противоречий со сказанным нет ни у меня, ни у Андреева. Миссия Христом выполнена полностью, абсолютно. Но не выполнена ещё нами, оставшимися во многом в прежнем состоянии — здесь, в нашем мире. В духовном же плане — всё уже свершилось. Во Втором Пришествии Богочеловека свершится и здесь: человечество станет Богочеловечеством, свободным от греха, как и Богочеловек. Пока же человек от греха освобождён Спасителем потенциально, но не свободен от греха актуально, а значит, продолжая грешить, верит дьяволу больше, чем Христу. И верит в силу дьявольских средств больше, чем в силу Божьего Слова.

Именно потому, что не выражением Бога-Логоса посредством какой-то богорождённой монады явился в земной мир Христос, а Самим Богом-Логосом, Самим Богом-Словом, Самим Сыном Отца Небесного, ставшим Сыном Человеческим.

Посредство богорожденной монады, как и посредство земной женщины, никак не умаляют Богочеловека, в Котором неслиянно и нераздельно присутствуют две природы — Божественная и человеческая. (Я бы остерёгся иронизировать над «какой-то богорожденной монадой», хотя бы на всякий случай...)

Этот путь истины, путь подлинной свободы, путь подлинной жизни и был непосредственно дан человеку Богочеловеком Иисусом Христом. А свободно идти по нему, свободно жить по истине в благодатной синергии с Духом Святым - это уже земная миссия самого человека.

Вот эта земная миссия самого человека и недовершена внутри самого человека как миссия Христа. Если бы соборное человечество пошло за Богочеловеком Христом после Его Воскрешения — путём истины, свободы и жизни, то ни о какой недовершённости миссии и речи бы не было — недовершённости в нас и нами, соборным земным человечеством.


Продолжение следует

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 10 Июль 2017, 10:39:02, Ярослав»


 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика