Мне показалось, что в этом разговоре каждый участник имеет свои исходные посылки, которые не сильно друг другу противоречат, потому что даже не пересекаются.
Ярослав утверждает, что нельзя «веру надежду и любовь познать с помощью науки», мне кажется это настолько очевидно, что никто с этим спорить и не собирается. Но Ярославу кажется, что заявление Сергея Алексеевича «с помощью науки можно познаВАть всё» пытается опровергнуть эту аксиому. Нет, не пытается. Познавать и познать — совершенно разные вещи.
Мы познаём (кто-то больше кто-то меньше) в течение всей жизни всё, что нас окружает, всё, что с нами и не с нами происходит во внешнем мире и в мире внутреннем. Потому что движимы духом (!) познания, потому что нам как людям свойственно интересоваться жизнью. Вопрос Ярослава:
научно ли познаём? Владимир Соловьёв ответил, что трояко: эмпирически, рационально, мистически - так познание получается более полное (цельное).
Познавая, мы можем прийти к пониманию, что какие-то сферы жизни НЕИСЧЕРПАЕМЫ, что они ПРОВАЛ В ГЛУБИНУ, что сколько бы мы ни углублялись и ни пытались познавать дальше, они не станут ПОЗНАННЫМИ и даже просто не уменьшаться в своей непознанной части, поскольку НЕДЕЛИМЫ и ЦЕЛОСТНЫ.
Но
1) до этих границ познания нужно ещё дойти, познавая, что получается далеко не у всех,
2) а если до них дойти, то можно либо остановиться и заняться тем, что даёт себя раскрыть, для чего у нас есть подходящие инструменты, приводящие к непротиворечивым повторяемым результатам (что Кант предложил делать тем, кто хочет оставаться в рамках строгой науки своего времени (и только им!), что предлагали делать первые позитивисты середины 19 века и что делают среднестатистические научные сотрудники сегодня), либо
3) дойдя до границ, не испугаться их и идти прямо в неведомое, не страшась бездны и не рассчитывая на результат, а просто следуя зову духа познания (обычно именно такие люди и совершают прорывы в науке, искусстве, философии, литературе и вообще в самых разных сферах культуры, раздвигая пределы человеческих возможностей и границы науки своего времени).
Уверена, что никакой демонической воли тут нет, и ДУХ (тот, который дышит, где хочет) от этого совершенно никак не пострадает, не исчерпается, не умалится и ничего ему плохого не может сделать ИМ ЖЕ ЗАЛОЖЕННАЯ ПОТРЕБНОСТЬ (согласна с Ярославом) идти всё дальше, за пределы возможного СЕГОДНЯ к тому что станет естественным и обычным ЗАВТРА.
Чтобы ответить на вопрос, что можно, а что нельзя познавать научно, нужно договориться, что понимается под феноменом науки. У разных участников дискуссии это понимание тоже отличается. Ярослав и Елена называют наукой и научными методами — методы естественных наук (а гуманитарные науки — это не совсем науки). Кант тоже так считал. С этим вполне можно согласиться. Потому что такова ситуация на сегодняшний день и за 400 лет существования науки она поменялась не очень принципиально.
И всё же поменялась. Иначе бы физик Дэвид Бом не стал искать встречи с мистиком Джидду Кришнамурти. И далеко не он один. Дойдя до очень глубинных пластов материальной картины мира, многие физики задумались о нематериальных основаниях самых этих пластов, и привычные представления о научном стали меняться.
Ярослав считает, что наука не имеет права заходить на чужую территорию (личностно переживаемую), что для её методов раз и навсегда отведёна определённая часть мира (материальная), а в другие части наука не должна заглядывать со своими кондовыми методами, потому что только всё испортит, убьёт и упростит. Самое интересное, что ровно то же самое считает Вячеслав Иванович Моисеев — основатель философии неовсеединства и интегральной науки. Он снова и снова говорит о жесточайшем редукционизме, царящем в науке по сей день. Что с современными научными методами не то что в сферу сознания, даже в сферу биологических процессов нельзя соваться — ведь там ЖИЗНЬ, т. е. наличие ВНУТРЕННЕГО ПЕРЕЖИВАЕМОГО ИЗМЕРЕНИЯ, которое современная наука своими методами не учитывает, а если начинает учитывать, то ещё хуже — убивает. Остаётся только карикатура на то, что было внутренним миром.
Что же делать?
1) Не лезть науке не в своё дело? 2) Или менять саму науку и её методы?
Ярослав выбирает первый вариант.
Вячеслав Иванович — второй.
Попробую пояснить, почему я считаю, что прав, в данном случае, Вячеслав Иванович. Я даже не буду приводить аргументы «за» и «против» - их у обоих решений достаточно. Но есть один фактор, который перекрывает все остальные. Этот фактор — НЕИЗБЕЖНОСТЬ.
Наука НЕИЗБЕЖНО будет развиваться, хочет этого Ярослав или нет. Неизбежно всё новые и новые сферы будут попадать в её поле: Время (как у Козырева), биополя, изменённые состояния сознания, телепатия и т.д. Всё то, что сегодня считается околонаучным, псевдонаучным и т. д. Вопрос в том, как подступиться к этим сферам с непригодными инструментами. И здесь есть определённый гарант того, что наука, развиваясь, не может причинить вреда этим сферам, потому что с грубыми инструменами в них не попасть, а тонкие — на то и тонкие, что сами становятся АДЕКВАТНЫ тому измерению, в которое они входят. Инструменты познания А.Н.Козырева ТРАНСФОРМИРОВАЛИСЬ и всё меньше напоминали научные в совремннном смысле слова, а всё больше поэтические — именно поэтому им удавалось погружаться в такие сферы, в которые ещё не ступала наука. (Но это не значит, что Время нужно изучать только поэтам, это значит, что новый научный язык вберёт в себя нечто от поэзии — например, пластичность, многомерность, возможно, ритмичность).
Именно созданием таких АДЕКВАТНЫХ инструментов занимается интегральная наука. Почему интегральная? Потому что сами эти инструменты ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ЧИСТО НАУЧНЫМИ. Наука как отдельная сфера, развивающаяся независимо от искусства, религии, философии — уходит, этот непродолжительный этап её роста заканчивается. Как в Новое время наука как самостоятельное явление выпочковалась на древе человеческой культуры, так сейчас она НЕИЗБЕЖНО понимает, что она — часть этого дерева. Что если она хочет продолжать своё дело, то должна присоединиться к ЦЕЛЬНОМУ знанию, которое включает все три вида познания (эмпирический, рациональный, мистический), а может ещё 33 вида добавятся — как знать.
Поэтому Дэвид Бом не случайно идёт к Кришнамурти (как необходимое следствие научного познания мира), а Николай Козырев не случайно видит поэзию в результатах своих экспериментов.
Ярослав боится, что научное знание начнёт всё захватывать и тянуть на себя одеяло. Этого не может случиться, если наука будет всё более ОДУХОТВОРЯТЬСЯ, истончаться, трансформировать свой научный инструментарий под те новые области, в которые захочет заглянуть. Всё это прекрасно описано в первых и последних главах «Розы Мира».
И вот тут самое, на мой взгляд, главное. С чем я не соглашусь с пафосом Ярослава. БОЯТЬСЯ НУЖНО НЕ ДУХОВНОЙ НАУКИ, А БЕЗДУХОВНОЙ НАУКИ. Если сейчас каким-то образом получится ИСКЛЮЧИТЬ науку из всеобщего процесса духовного становления — вот тогда случится катастрофа. И это, к сожалению, реально на длительное время затормозить и исказить это самое духовное становление. (Кстати, у Андреева тоже были такие опасения, да и вообще процесс всеобщего становления медленный и сложный).
Во-первых, отсечённая от общего ствола культуры наука действительно будет агонизировать и пытаться максимально захватить власть и вернуть себе влияние. Эта опасность сегодня очень велика, потому что наука — огромный социальный институт, довольно косный и очень самоуверенный, он не собирается быстро меняться, а результаты его развития в рамках естественно-научного метода как раз сейчас дают максимальные плоды в виде атомной энергии, ИИ и множества разных вещей, которые могут нас погубить без их осмысления и одухотворения научных институтов. Всё то, что Ярослав говорит про современную науку с её самомнением и редукционистскими замашками — всё худшее, что он в ней подмечает — всё это есть, и это есть как раз проявление её изолированности и бездуховности. Есть трансгуманизм, который вполне серьёзно рассматривает уже сейчас варианты технологического бессмертия — естественно платного, естественно не для всех, а для «лучших» людей. Есть много чего тревожного. И реально осуществимого в рамках современно почти БЕЗДУХОВНОЙ науки. (Говорю «почти», потому что, к счастью, ничего бездуховного просто, на мой взгляд, не существует и существовать не может. Но это уже моя онтологическая аксиоматика). Существует страшный перекос в научном познании в сторону внешнего материалистического исследования, который нужно обязательно исправлять.
Во-вторых, дерево без одной из своих важнейших ветвей будет страдать, болеть и засыхать. От отсечения научного познания от общего культурного древа, пострадает не только наука. Пострадает и изобразительное искусство, и музыка, и архитектура, и поэзия, и религия, и философия. Я была в музее Ватикана и шла по этим залам, открыв рот от изумления и восхищения, пока не попала в залы современного искусства. Это как спуститься с небес на землю. Я не говорю, что сегодня всё плохо, но тенденции к упрощению, замыканию на себя, обособлению разных сфер культуры к 20 веку стали особенно заметными. Если не изучать строение черепа в художественной школе, если не интересоваться математикой музыкального строя, если отказаться от теории стихосложения, не изучать историю при написании литературных произведений о какой-то конкретной эпохе — всё это неизбежно плохо скажется на процессе и результате творчества.
Итак, наука НЕИЗБЕЖНО будет одухотворяться и входить РАВНОПРАВНОЙ частью в общий ансамбль человеческой культуры. Мы можем затормозить этот процесс, отложить его, но остановить не можем. К счастью, всегда будут рождаться Аристотели, Авиценны, Лейбницы, Ломоносовы, Лобачевские, Менделеевы, Вернадские, Козыревы, Моисеевы, которых не остановить ни современным положением дел, ни видимостью невозможности задачи, ни нехваткой ресурсов. И если в какие-то века их задачей было высвободить науку из-под гнёта предрассудков, традиций, религиозных догматов, чтобы она вышла на простор самостоятельного развития, то сегодня наступает новая стадия научного развития, когда наука ВОЗВРАЩАЕТСЯ в общий хоровод коллективного человеческого творчества. Возникают понятия меж- и транс- дисциплинарности, в науку возвращается целевая причинность Аристотеля (в конце 20 века уже можно спрашивать в рамках научного исследования о смысле и цели, а не только о том, как и почему это устроено), возникает понятие «этос» науки, когда она сама накладывает на себя нравственные ограничения, понимая, что является частью чего-то большего и т.д.
Почему именно хоровод коллективного творчества, ансамбль, диалог? Почему всё не сольётся до неразличимости? Потому что у каждой сферы есть свой язык: у живописи — цвет и формы, у музыки — звуки, у литературы — слово, а у науки — язык математики со своими структурами и формулами.
И здесь хочу ещё раз обратить внимание Ярослава, который так не любит этот язык формул. НИКТО НЕ СОБИРАЕТСЯ ПИСАТЬ СТИХИ ФОРМУЛАМИ, РИСОВАТЬ СХЕМАМИ, ЛЮБИТЬ ПО НАУЧНО СОСТАВЛЕННОМУ ГРАФИКУ. Откуда такая странная идея?
Поясняю, что такое философия неовсеединства, «Институт интегральной науки» и его странные лаборатории. Это всё как раз связано с созданием нового языка науки, способного исследовать ранее недоступные сферы духовной жизни, в первую очередь жизни сознания.
Приставка «нео-» говорит о том, что философия всеединства Владимира Соловьёва дополнена структурным методом. Те структуры, которые у Соловьёва проговорены словами, у В.И.Моисеева записаны структурными схемами и формулами. Когда-то Аристотель все свои силлогизмы просто прописал в виде текстовых умозаключений, средневековые логики стали записывать их буквенными формулами, а Леонард Эйлер придумал рисовать схемами с помощью кругов, обозначающих объемы понятий.
Наука называется «интегральной», потому что подчёркивается связности разных направлений научного знания, которые сейчас тоже оказались обособленными, в том числе от гуманитарных наук. Что физика связана с химией — это ещё более менее понятно, но что биология связана с экономикой, а экономика с музыкознанием и лингвистикой, а медицина невозможна без психологии, философии и культурологии — это приходится доказывать.
Что такое «интегральная математика» - это наука будущего о трансформации современного научного языка математики в НОВУЮ ЖИВУЮ МАТЕМАТИКУ, построенную на основе плеронального (пифагорейского, сущностного — окончательный термин ещё не сложился, поэтому Ярослав может выбрать тот, который меньше режет слух) числа. Об этом числе у Вячеслава Ивановича есть множество лекций, статей, глав в монографиях. Если интересно — могу сделать подборку. Как и математика в современном мире, интегральная математика может рассматриваться как отдельная наука и как язык новой интегральной науки.
Что такое «интегральная эстетика» - это наука будущего, которая новыми АДЕКВАТНО СОЗДАННЫМИ ДЛЯ ЭТОГО СРЕДСТВАМИ будет изучать структуры музыкального и изобразительного творчества, а также показывать их взаимосвязь со структурами других направлений человеческого духа.
Что такое «интегральная медицина» - это наука будущего, которая новыми АДЕКВАТНО СОЗДАННЫМИ ДЛЯ ЭТОГО СРЕДСТВАМИ будет изучать структуры человеческого организма и покажет их взаимосвязь на разных уровнях (физическом, биологическом, энергетическом, ментальном, духовном), будет изучать законы этих разных слоёв-уровней, трансформации и усложнения этих законов и т. д., создавая новую область знания, которая будет включать не только физическое здоровье человека, но и его душевное здоровье, ментальное здоровье, формирование здорового общества и так далее, осознавая взаимосвязь с физикой, психологией, биологией, экономикой, этикой, эстетикой, логотерапией и т.д.
Поскольку В.И.Моисеев работает в медицинском вузе и по первому образованию медик, то хочется тут чуть-чуть задержаться и объяснить, что это будет значить, например, для любой молодой мамы. (Просто на примере из своего опыта общения с современной «неинтегральной медициной»)
А значить это будет, что ни одной маме не придётся доказывать врачу, что ребёнку после рождения нужно быть рядом с ней, что материнское молоко с самых первых капель молозива не мешает развитию (мне, например, 28 лет назад пытались объяснить, сколько ребёнок должен потреблять в сутки и как проще это количество еды в него вливать), что материнское присутствие и ласковое слово - ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ, а НЕ ВООБРАЖАЕМЫЕ факторы, успокаивающие нервную систему малыша (даже если они пока ещё не фиксируется приборами). А почему не придётся доказывать? Потому что новых врачей «интегральной медицины» так будут учить, не заменяя живых людей формулами (как опасается Ярослав), а совмещала живую математику, классическое стихосложение, музыку, живопись, биоэтику, историю религий, философию, литературу и много ещё всего. Потому что интегральная медицина утверждает, что без всего этого не получится настоящего врача.
Вот за что бьётся В.И.Моисеев на российских и международных площадках, создавая АМЕГРА БРИКС (Ассоциацию медико-гуманитарного развития стран БРИКС), Институт интегральной науки, выступая еженедельно в Доме Лоева, работая с проектом Киноуроки. Он не уходит от диалога с коллегами, (вывод, который делается, потому что он редко пишет на форуме Воздушного Замка). Наоборот, он максимально публичная личность — у него действительно нет возможности на дискуссии в Замке, потому что он пытается доказать, обосновать и научному сообществу, и государственной системе, что изоляция наук ведёт к катастрофе. Что сведя на нет гуманитарные дисциплины в технических вузах, мы потеряем и технических специалистов. Всё взаимосвязано.
В.И.Моисеев с большой радостью и воодушевлением рассказывает о Воздушном Замке, считая, что дело, которое здесь делается, нужное и важное для всех — в том числе для его студентов-медиков. На «Форуме гражданских инициатив» в 2024 году он объяснял участникам, что нужно идти в Воздушный Замок и читать «Перекличку вестников» Евгения Морошкина.
Если необходимо, я могу перечислить так все лаборатории института интегральных наук, но проще выйти на сайт сообщества и посмотреть программы. Могу прикрепить программу «Лаборатории интегральной этики».
Но важно, что Институт интегральной науки, в первую очередь, работает над созданием нового языка и новых средств для возможности развития науки и интеграции её во всеобщее развитие. И создавать это язык сложно. По сути это то же (или во много раз сложнее), что сделал когда-то Лобачевский, дополнив веками устоявшуюся евклидову геометрию. При его жизни даже коллеги-математики не успели понять, что произошло. Да, этот язык не для всеобщего понимания. На нём будут «говорить» учёные интегральной науки. И это нормально. Ноты знают музыканты, литераторы владеют словом. Но пользоваться плодами этого «разговора посвящённых» будут все. Как мы все сейчас пользуемся Интернетом и транспортом, даже если не зная языка программистов и физиков.
И ещё здесь встаёт важный сложный вопрос о «переводе» с одного языка на другой: с языка науки на язык поэзии, с языка поэзии на язык философии, с языка философии на язык религии и т.д. Этому был, кстати, посвящён
IV Философский Собор. Я постараюсь вернуться к этому вопросу в связи с текстом о генерале Карбышеве - текстом, который имел в этой теме неприятный резонанс. На мой взгляд, совершенно незаслуженно.
