"истинный образ, в котором существует истина, может заключаться единственно в научной системе. Поэтому внести свой вклад, чтобы философия приблизилась к форме науки..."
Это практически Символ веры гуманистической эры (человекобожеского вектора). В нём Истина из КТО стала ЧТО. Этот вектор (Символ веры) и привёл культуру после эмансипации от религии к расцвету наук и искусств, а потом к неизбежному кризису и вырождению. Мы живём уже в этой последней стадии. И в ней зарождаются ростки новых путей познания, как в конце средних веков – сама наука и светская культура. Но велика инерция гегемонии на истину в науке, ставшей не просто государством в государстве, как церковь в конце средневековья, а впервые в истории создавшей единую методологию, единую систему объективного знания со своим универсальным языком и критериями истинности.
За счёт чего науке удалось такую систему создать, в отличие от религий и философии? За счёт отказа от духовности и максимального отчуждения личности исследователя от предмета познания. И возвращение в науку духовности может породить научную инквизицию как защиту от распада единой системы на множество методологий и языков.
Чем больше философия пытается приблизиться к форме науки (стать научной, наукообразной), тем меньше в такой философии становится духовности. Сами слова «дух», «душа», «духовность» либо заменяются другими, не имеющими связи с религией, либо наполняются смыслом, не несущим религиозной вертикали как связи с Богом: «интеллект», «информация», «энергия» и т.п. Становясь наукообразной, философия перестаёт быть собой, жертвует полётом духа во имя систематичности понятий и унификации языка.
С наукой происходит обратный процесс. Как только появляется духовное измерение (та же Теория Времени Козырева), так начинает давать сбои сам критерий истинности научного эксперимента. Роль личности, вопрошающей Природу, становится определяющей и в ответе (результате эксперимента), и в языке, на котором этот диалог ведётся. Научный эксперимент становится неповторимым, как произведение искусства. Одна и та же «формула» может давать разные ответы при одинаковых вводных, в зависимости от того, кто и с какой целью этой формулой пользуется. Критерий научности перестаёт работать для всех одинаково.
И это неразрешимая проблема для сохранения единой и общеобязательной научной методологии и её языка. Выход один – отнести такие попытки внесения духовности в научность, как козыревская, к лженауке, к ереси. А у самих новых путей познания – перестать натягивать на себя одёжку «научности» и признаться: да, это не наука, это другой путь, другое отношение к миру, человеку, познанию. То есть, сделать то же, что сама наука в конце средних веков – эмансипироваться от научности, как научность эмансипировалась от религии.
Наука и есть церковь гуманизма. Но это
удавшаяся попытка создать единую систему, «в которой существует истина»; и эта научная удача непомерно раздула гордыню системы, лишила её альтернатив. То же произошло бы и с религией, и с философией, если б удалось им создать универсальную единую религию или интегральную философию (не в мечтах, а на деле).
В философии нельзя не заметить и обратный наукообразию процесс. Появление в начале 20-го века новых жанров, текучих, внесистемных. Например, эссеистика. Розанов, во многом Бердяев, дальше больше: Даниил Андреев, Григорий Померанц, Козыревы... Язык философии от научного дрейфует к языку искусства и мифа. Та же поэма «Путями Каина» М. Волошина – по плотности философской мысли она не уступает вершинам систематической философии понятий и категорий, но это другой язык. Да и все священные книги всех религий написаны языком мифа, притч, поэзии, символов, но не языком формул, понятий и категорий. Последний можно превратить в систему (потенциально), а первый – невозможно (не поддаётся систематизации, как сама человеческая личность).
С проблемой языка (а не только научного эксперимента, который нельзя повторить) столкнулись вплотную последователи Теории Времени. Козыревский Опыт оказался неповторимым. Язык формул перестаёт работать, когда роль личности в научном эксперименте возрастает по мере возрастания в нём духовного вектора. И не только растёт, как на дрожжах, роль личности познающего, но и личности познаваемого, перестающей быть объектом, обязанным давать одни и те же ответы на одни и те же вопросы, вне зависимости от того, кто, как и с какой целью их задаёт. А ведь эта одинаковость ответов и есть главный критерий истинности научного эксперимента!
Личность и становится тем «человеческим фактором», что не даёт свести духовное в единую систему и формализовать её диалог с Природой и Творцом. Этот диалог нужно всякий раз новой личности выстраивать самостоятельно. Опыт других помогает и расширяет внутреннее пространство, но ничего не гарантирует – приходится делать шаги в неведомое на свой страх и риск. Эти шаги потом можно (и нужно) изучать, постигать, но нельзя повторить!
Нельзя продолжать философию Розанова или Бердяева, мифологию Андреева или поэзию Волошина, полёты мысли Померанца или опыты Козырева. Личность в такой философии неустранима из неё принципиально. Этим и отличается Теория Времени Козырева от законов Ньютона или Таблицы Менделеева. Если в текстах наукообразной философии личность умаляется – не всегда и догадаешься, кто их автор, когда точно не знаешь, – то в религиозной философии – обратная тенденция. Но философия не становится в ней ни религией, ни тем более наукой, зато остаётся собою.
Проблема ученика (продолжателя) и учителя (основателя какого-то направления) также становится непреодолимой, если пытаться её решить линейно – как продолжение того же пути. Эта проблема тем серьёзнее, чем духовнее предмет. Платон был учеником Сократа, но не продолжателем.
Аналогия тела-души-духа человеческого с государственным организмом, прозвучавшая
здесь, не просто хромает, как все аналогии, но подменяет саму суть на чуждую. Как и аналогия государства с культурой, например. В государственной структуре первична должность, место в иерархии, а личность принципиально заменима. В культуре всё с точностью до наоборот: все «должности», «места в иерархии» – фикции, а личность и её Дар первичны. Именно личность и создаёт новое место в иерархии, в культурном космосе – своё и никем не заменимое, неповторимое. Это место и есть Дар Божий. Только его реализация и является единственной мерой и смыслом в культурной иерархии. Занять чужое место, двигаться по карьерной лестнице от одной должности к другой – это аберрация сознания, подменяющая культурное качество государственными формами.
Лермонтов не может стать на место Пушкина, а Достоевский – Толстого. Культура творится не только на земле и людьми, но и на Небесах. Причём – её праобразы творятся именно на Небесах, в духовной первореальности, а потому первичны. Это и есть Богочеловеческий путь. А государство – человекобожеский: его структуры создаются людьми как формы, а места в иерархии первичны. На память из Бердяева: «У Бога меньше власти, чем у квартального».
Так, став профессией, литература начала дрейфовать от духовной культуры в сторону государственных институтов. Появление профессиональных союзов, чинов, должностей, распределения благ и т.п. – и есть смена Богочеловеческого вектора на человекобожеский. И поэтому утрата литературой нравственного и духовного авторитета на этом пути стала абсолютно неизбежной. И путаницу внесла в умы эта аналогия с государственными структурами колоссальную.
Те же процессы можно отследить и в философии, и в науке. То же происходило и в церкви в средние века (папоцезаризм, цезаропапизм) – формальные иерархии начали подменять собою Небесные. Святые и пророки не стали «профессией» или «должностью», но всё больше выпадали из такой структуры, не принимались ею. Эмансипация от неё творческого духа стала неизбежной и привела к гуманистической эре. Но так как сам пафос гуманизма и его вектор были изначально человекобожескими, то процессы омертвения в формальных структурах духовного качества и замещения государственной иерархией культурного космоса ускорились и привели к кризису систему и быстрее, и глубже, чем средневековую.
Наука, как церковь гуманизма, сейчас находится в более глубоком и безысходном кризисе, чем церковь времён инквизиции. Новая эра уже родилась, но уходящая, пользуясь набранной ею за долгие века инерцией стиля, пытается сохранить свою гегемонию на истину. Внутреннее солнце в ней уже погасло, она уже мертва. Поэтому все попытки стать «наукой» у тех путей познания, которые наукой не являются по определению научности, обречены на поражение. Нужно найти смелость воли и свободу духа в себе, чтобы сказать «а всё-таки она вертится!», рискуя быть изгнанным в лженауку как в ересь.
Новый путь требует нового имени, а вливание нового вина в старые меха – ничего, кроме конфликта с законниками и фарисеями, не принесёт. Все попытки найти общий язык с академической наукой у той же Теории Времени привели не просто к конфликту с косной средой, а к пониманию, что общего языка и нет, что нужен другой язык, другая методология, к научным почти не имеющие отношения. Для диалога науки, философии и религии нужно не смешение языков и не создание универсального наукообразного эсперанто, но искусство перевода, текучие жанры. Их и стала осваивать русская религиозная философия, но она какая угодно, только не наукообразная!
Этот мой пост – очень кратное, очень схематичное введение в тот круг вопросов, которые возникают при первых же попытках совмещения научного и духовного в одной методологии, в одном языке, в одной системе. Эти вопросы разбиваются на две большие группы:
1) Возможно ли создание такого интегрального знания и его языка в принципе. (Об этом и введение в тему.)
2) Какие последствия и плоды может нести для человеческой культуры и свободы духа такая система, если она окажется возможной и будет создана по аналогии с научной, универсальной и общеобязательной методологией.
Чтобы перейти к этой второй группе вопросов, нужно постараться по максимуму раскрыть первую и найти ответы на её вопросы: что такое «интегральная наука», что такое «научность» и «лженаучность», каковы критерии истинности, какой эксперимент может подтвердить истинность теории, когда появляется духовное измерение в ней?
Я намеренно заострил в этом введении проблемные места. Это уже третья попытка на нашем форуме такие вопросы хотя бы поставить. Надеюсь, она будет содержательнее двух предыдущих. Поэтому, открывая новую тему, прошу Юрия Бухарова дать по возможности полный обзор написанных им работ на эту тематику: ссылки, на уже опубликованные в Интернете тексты; сделать публикации в нашей Библиотеке (если нет на других сайтах или продублировать оттуда). Тогда в этой дискуссионной теме появится качественная «печка», от которой можно плясать.
