Искусство слова
«Прощание Амартии», или злые мысли о добрых намерениях

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

Замысел этого произведения вынашивался давно, и называться оно должно было «Путями Кальвина».  В нем я собирался продолжить линию размышлений предыдущего эссе «Обморок либерализма», спокойно и обстоятельно рассмотрев роль кальвинизма в формировании некоторых своеобразных черт современной глобальной цивилизации. Но стремительное наступление новой постпандемической «нормальности» спутало планы, и появилось то, что появилось – оттиск смятения мыслей и чувств, приправленных ощущением катастрофы, в котором, однако, для меня самого звучит «один, всё победивший звук» (Ахматова). Надеюсь, что его расслышат и другие. Читателю судить о том, чего больше в этом сумбуре – философии или публицистики, и какая из ключевых идей, вокруг которых строился текст, стала смысловой доминантой. Читателю же предстоит определить собственное отношение к той, от лица которой ведется речь. Дискуссия в интерактиве на эту тему может оказаться острой, ибо определить и обосновать это отношение, как мне представляется, будет непросто, обойдя стороной самые важные этические и смысложизненные вопросы.
Книга «Прощание Амартии» опубликована в Библиотеке Воздушного Замка.

Ниже несколько выдержек из книги: 
Вы почему-то думаете, что самое большое изменение с человеком произошло в раю, и после этого он почти не менялся. На самом деле, прародители вышли из рая почти такими же, какими они вышли из рук Творца, и действие семени раздора с Богом развивалось в них постепенно, причем с нарастающей силой. Вы ведь помните пример с шахматами и зернышком пшеницы, рисующий красочным образом силу геометрической прогрессии. Теперь наложите его на нравственную историю человечества, и тогда вы, возможно, поверите, если я вам с уверенностью скажу, что за пару последних поколений человечество изменилось сильнее, чем за триста предыдущих. Если же вы не верите мне, почитайте художественную литературу.

Посмотрите, как бесконечно расширился круг управленческих специальностей, сколько учебных заведений готовят будущих менеджеров всякого толка. Все эти люди думают, что им невероятно повезло, и социальный лифт вывез их на ту заветную платформу, откуда скоро уже поезд отойдет в светлое будущее. И они набиваются до отказа в вагон, отведенный для менеджмента средней руки, не подозревая, что их вагон отцепят и отправят в тупик. В некоторых перенаселенных городах Азии существуют кварталы, где люди живут на нескольких квадратных метрах с потолком, который не позволяет вставать, а только лежать и сидеть. У них есть кровать, телевизор и приспособления для разогрева нехитрой еды. И больше ничего. Добро пожаловать в новую реальность! Такое будущее ждет вас всех. Ну, почти всех.

Какой-то хитрец придумал выражение «жить по понятиям». Теперь у бедной лошадки целых две шоры, которые позволяют ей резво бежать в свою погибель, не заглядываясь по сторонам. Одна из них – вера в то, что не существует никаких заговоров, вторая – представление о том, что жить надо не «по понятиям», а по закону. По поводу первой надо заметить, что термин «теории заговора» применяется неадекватно. Можно верить, что миром управляет один-единственный человек или даже непосредственно дьявол, так что никто ни с кем не договаривается, и вас в этом случае все равно обвинят в конспирологии. Ибо под теорией заговора нынче понимается любая догадка о том, что исторический процесс не вполне стихиен, а существуют некоторые центры, пытающиеся этим процессом управлять. Истерическая боязнь этой догадки сама по себе – не лучшее ли доказательство того, что заговор существует? По поводу же закона и понятий надо сказать, что на самом деле нет такой альтернативы. Есть основная альтернатива этики: жить по совести или по закону. И есть ее религиозный коррелят: жить по закону или по благодати.

Один из философов так называемого постмодернизма сделал занятное наблюдение о том, что предметом наказания в прошлом было тело человека, а в эпоху постмодерна стала его душа. Теперь, после пандемии, стало понятно почему. Тело уже не принадлежит человеку, что же его наказывать? Зачем портить свое добро, как говорили раньше работорговцы, отказываясь от слишком строгих телесных наказаний рабов. Я была не совсем права, когда вначале сказала, что тело – последнее, что у человека можно отнять. У человека есть еще то, что называется  душевными привязанностями, и даже самому бесправному и нищему человеку они могут помочь испытать чувство собственности и сделаться стержнем его внутренней независимости. Для отмены независимости их необходимо отнять, и медицина здесь может оказать неоценимую услугу, большую, чем право и воспитание. Ибо самую сильную привязанность мы испытываем к живым существам, а где жизнь, там и надзор за ее благополучием со стороны Левиафана, там и медицина.
 
А дальше вы всё сами знаете и видите. Лопнула невидимая струна, и стихли застольные песни. И Русь стала потихонечку уходить. И не в тот заветный подводный город, в который уходила есенинская, волошинская, платоновская Русь, а начала она просто исчезать, истаивать, уходить в былое. Исчез тот русский мужичок, под говор которого любовался Россией Лермонтов, который умел нашептать Розанову его достоевское словечко, поразить Гоголя и Тургенева из груди вырвавшейся песней и надоумить Некрасова учиться нравственности у тростника и клена. И никакие ракеты нового поколения этой потери уже не исправят.

«Последнее редактирование: 13 Август 2020, 14:12:30, Ф. Н. Козырев»

Прощание Поэзии

Первый позыв написать отклик на этот необычный и такой неоднозначный (в том смысле, что нет в нём не только тени дидактики, но и вообще однозначно верных мыслей, к которым автор ведёт читателя) текст – появился у меня сразу после прочтения, то есть в конце августа. Но я всё откладывал и откладывал этот порыв, и тому есть причина. И совсем не сказать о ней я не могу, потому что в ней заключается нечто, что волнует сейчас сердца и умы многих и многих неравнодушных и чувствующих глубинные токи в культуре людей, и не только в России.

Процитирую несколько отрывков из моего письма автору «Прощания Амартии» – так будет понятнее, и о какой причине речь, и о каком нечто:

«С текстом Амартии у меня произошла очень интересная встреча, глубоко символическая для меня… И нужно было время, чтобы осмыслить этот символизм.

Предыстория. В последнюю мою двухнедельную поездку на природу у меня родилась поэма. А в таком жанре я не писал ничего уже лет 20, да и вообще у меня всего три поэмы. Поразило же меня какое-то глубинное пересечение в тождествах и такое же глубинное – в противоречиях обоих текстов. Вашу книгу я прочёл по-настоящему (а не по диагонали) уже после завершения работы над своим. И натолкнулся на почти дословные пересечения! А дальше уже пошло внутреннее разворачивание двух смысловых планов (не знаю, как сказать точнее). Такое совпадение – в том числе и календарное – двух текстов мне видится неслучайным, как и их почти одновременное появление в Замке…

...Меня в нашем с Вами случае занимает не литературная сторона дела (хотя стиль обоих текстов также символичен и для их авторов, да и вообще), а смысловые «параллели и пенпендикуляры», которых обнаружил я там в избытке. А т.к. оба текста для их авторов во многом итоговые, это ещё больше усиливает те смыслы, которые появляются в душе от сопряжения обоих. Ну, и что-то несомненно витает в воздухе… И в этом «что-то», наверное, и заключено самое главное. Вот только назвать его по имени и описать вряд ли возможно...

...Тут вот о нас и нашем Замке вдруг вспомнил один наш старый знакомый, очень православный, который 10 лет назад отряхнул пыль со стоп своих и поставил на нас «крест» как на окончательно заблудших (либералах, к слову). И вот он захотел опубликовать свою новую книжку именно у нас… Антиутопию. Вот что ковид животворящий делает! Рушится глобальный мир, к которому мы уже все худо-бедно привыкли, а что идёт после его обрушения – никто не знает…  Перевёрнутая пирамида культуры (Вавилонская башня) должна была пасть. Но когда началось её падение в реальности – это вызывает у нас не просто тревогу, но даже ужас порою… Где найти точку опоры, в какой культурной нише?..»


Самым первым стилистическим впечатлением от дыхания этой книги была у меня параллель с «Цитаделью» Антуана де Сент-Экзюпери – именно стилистическая параллель. Но за нею открылось и более глубокое духовное тождество. Попробую его сформулировать: это гимн творческому началу и отторжение всего, что его глушит.

Амартия называет свою сестру Добродетель «ханжой». А что такое ханжество (или фарисейство)? Это ведь и есть несоответствие формы содержанию, внешнего – внутреннему. Именно это несоответствие и является главным – и в культуре, и в религии, и в человеке – препятствием для раскрытия творческого начала, а в религиозном смысле – образа и подобия Божьего. И в какие бы одёжки ни рядился такой разрыв формы и содержания, он ведёт всегда к одному – к угашению творческого духа.

Мне кажется, оба, таких разных писателя, и восстают устами своих героев, от лица которых написаны эти, буквально исповедальные, итоговые тексты, прежде всего на угашение творческого духа в человеке и в мире. А творческий дух и есть та истинная свобода, которой противостоит свобода либерализма, свобода формальная (ханжеская). Она только рядится в одёжки свободы, но никакой свободы внутренней (тайной свободы – в пушкинско-блоковском определении) не даёт, да и не имеет таковой в себе (дать-то и нечего в итоге, кроме пустоты).

Кто же такая Амартия?.. Я увидел её другое имя – Поэзия. И Поэзия не приемлет в мире точно тех же вещей, что и Ваша Амартия, Фёдор Николаевич. Не только в литературной своей ипостаси, но в любой, в том числе и религиозной. Поэзия так же беззаконна, если верить Пушкину, и так же не желает служить морали.

В книге Закону противопоставляется Красота, но ведь Красота только тогда красота, когда внешнее и внутреннее в ней едины. А Закон появляется только там, где произошёл разрыв между внешним (объективным) и внутренним (субъективным) мирами. Закон призван предотвратить окончательный распад, как-то удержать разорвавшиеся ткани бытия от последнего хаоса. Этот разрыв внутреннего и внешнего бытия и есть не что иное, как та или иная степень бездуховности (в духе нет вообще ни объективного, ни субъективного, но всё целостно).

То есть, где Красота, там Закону делать нечего, он не нужен. Не потому ли и Поэзия, и Амартия беззаконны и внеморальны, что не нуждаются в этих костылях, которые им только мешают, а не помогают? Но как быть с теми, кто без таких костылей уже разучился ходить вообще? Как им сделать первые шаги от хаоса к космосу?.. И таких вопросов появляется великое множество при внимании души речам Амартии. И может быть, в таких вопросах и заключено главное достоинство такого жанра – учитесь ходить сами, задавайте вопросы, спорьте со мной, но делайте свои собственные шаги?

Когда я назвал внутри себя Амартию Поэзией, мне стали многие её слова и понятнее, и ближе... И вот только две маленьких переклички (с главами о Смерти и о России), где Амартия мне предстала как Поэзия (эти стихи я не включал ни в какие свои сборники, но именно они мгновенно всплыли в сознании):

***
                                   Соглядатаю Высоцкого

Пей смеха, смелости и смерти
хмельную смесь.
Под храп коней вой круговерти
ты снежной взвесь.
Затем суди, на свет гляди,
как будто вечность позади.
                                               июль 2018


***
                                     Exegi monumentum

Мы дети мёртвых лет России,
когда любовь ушла из тела
и жить как люди захотела
рождённая небесно-синей.

По капле выдавив свободу,
дух обнулился до предела –
и больше нет поэту дела,
за что любезным быть народу.
                                                    11 августа 2017


Пушкин, Блок и Высоцкий, перекликаясь здесь, мне помогли услышать и голос Амартии на иной глубине...

К блоковской ноте1, разлитой во всей книге, вот ещё какая есть у меня ремарка:

««Грешить бесстыдно, беспробудно, счет потерять часам и дням», – начинается одно из известных стихотворений Блока. И заканчивается: «Да, и такой моя Россия ты всех краев дороже мне». Не «и такой», а «именно такой» мог бы, наверное, добавить Розанов.»
   Цитата из последнего, 10-го параграфа книги «Прощание Амартии» (может быть, самого горького для русской души из всех в исповеди Амартии). Параграф этот начинается словами:
   «Как долго и как безумно я была влюблена в Россию! Я думала, что она станет вечным прибежищем моей бродячей души. Полюбила я ее великий народ, прячущий разгульную вольность под ризой терпения...»

Розанов, наверное, мог бы добавить «именно такой», а вот Даниил Андреев добавил (но в противоположном для Розанова смысле):

«Любые берлоги утробной, кромешной жизни, богохульство и бесстыдство, пьяный омрак и разврат –

Да, и такой, моя Россия,
Ты всех краев дороже мне.

Не только такой, но уже именно такой. Слышатся бубенцы бешеных троек, крики хмельных голосов, удалая песня, – то ли разгул, то ли уже разбой, – и она, несущаяся в ведовской, в колдовской пляске...
»

И кто был прав: Блок, Розанов, Андреев или Амартия Фёдора Козырева? Наверное, все по-своему правы...

Предельная искренность может ли быть падением? Не с умаления ли искренности, не с разрыва ли между формой и содержанием, внешним (объективным) и внутренним (субъективным) мирами начинается любое падение? Не эта ли первая трещина и ведёт к бездуховности, которая только и является падением, по большому-то счёту?

Есть у меня и несколько вопросов к самой Амартии, а не к Ф.Н. Козыреву, назвавшему себя только её редактором (эти вопросы возникли от сопряжения моей поэмы «На берегу» с некоторыми речами Амартии):

Считает ли Амартия пороками: Предательство, Зависть и Жестокость?
Что она может сказать об этих качествах души?

(Для меня эти вопросы очень важны; в том числе и в отношении речей Амартии о животных, но не только...)

И последнее (ложка дёгтя; куда ж без неё).
Маленький минус среди больших плюсов я могу поставить этому тексту только за одну единственную вещь: иногда Фёдор Николаевич перестаёт быть редактором и сам становится автором. Есть места в речах Амартии, где (прошу прощения за вульгаризм, но Амартию он не должен отпугнуть, мне кажется) слишком «торчат уши» Фёдора Николаевича. Нет, это не Амартии слова, это именно Ф.Н. Козырев говорит. Несколько раз ловил себя на таком диссонансе. Замечание чисто стилистическое. Дело там не в смысле таких кусков, а именно в их стиле. Всё-таки дело редактора как можно меньше следов себя самого оставить в тексте... В идеале – вообще их не оставить. А Фёдор Николаевич порою забывает, что он только редактор, и даёт волю себе как автору...

А вот автору этой книги мой низкий поклон! Книга удивительная. Она не может оставить равнодушным. (Того, кто ещё не разучился книги читать; а таких, увы, всё меньше на свете.) Она будит прежде всего творческое начало в читателе – через мысль, через чувство, через желание возражать или соглашаться. И это качество – будить творческий импульс в человеке – я считал и считаю главным предназначением искусства. А может быть, и религии...

Спасибо! Всем нашим читателям рекомендую эту книжку к неоднократному прочтению (по диагонали и бегло она не берётся).




1 Очень интересная перекличка с блоковской темой: см. в библиотеке: Н. Подзолкова. «Эссе о резонансе (Александр Блок и Даниил Андреев)», а также интерактивную тему «Мировая Женственность: опыт предчувствия (метаисторическая загадка 90-х)».

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 20 Сентябрь 2020, 19:40:32, Ярослав»

Спасибо, Ярослав, за труд прочтения этой книги и за столь великодушный отзыв! Одного такого отзыва достаточно, чтобы встретить безмятежно любой напор гневной критики. И какая радость для автора, когда его слово отзывается столь мощным и многоголосым эхом! Совпадение с Даниилом Андреевым (совершенная новость для меня) потрясает! Воистину «сужается какой-то тайный круг»: опять на уме стихотворение Ахматовой. Но тот звук, что в центре, для нас с Вами оказался немного разным, что, конечно же, я склонен записать в достоинства книги. Следовало ожидать другого от автора поэмы собаки – поэмы, где животное смирение оказывается синонимом счастья, а той значимой деталью, что непременно должна стать если не смысловым, то эстетическим центром произведения, оказывается образ Михаила Вороткова, восседающего на коряге подобно некоему лесному духу и раскрывающего тайны животной души. Следовало ожидать, что Амартия предстанет перед автором поэмы Артемидой в сопровождении лани, а она предстала в образе Эвтерпы.
Для меня в «исповеди Амартии», как Вы блестяще определили жанр книги, важнее всего ее приверженность естественности, и понимание ею того, что обладание этим качеством является несомненным и отличительным признаком русской культуры, определяющим и ее повышенный эротизм, и патриархальность, и тяготение к анархизму. Но противоречит ли это тому ультимативному призыву к творчеству, которое Вы разглядели в книге? В контексте русской религиозной философии, очевидно, нет. В ней самые радикальные призывы к сублимации и творчеству, исходившие от Бердяева, Флоренского и других оппонентов розановской пантеистической линии, заканчивались обычно не гимном техническому прогрессу, а каким-нибудь очередным безумным («федоровским») проектом восстановления лада в природе. Бердяев считал призванием и заданием человека одушевлять камни, а Флоренский – бороться со вторым началом термодинамики посредством культуры. Вот и автор поэмы собаки дважды доверительно сообщает нам об очень личном, но столь общерусском и совершенно толстовском опыте протекания того, что «не-Я» сквозь «Я» и при этом один раз ассоциирует это Протекающее с Красотой, а второй – с Природой. И нам с Амартией тоже знаком этот опыт. И, конечно же, поэзия не есть нечто противостоящее природе, но есть возвращение к ней для возведения ее к небу. Как в стихе, посвященном дерзновенным словам Жуковского:
«Поэзия есть бог в святых мечтах земли», -
сказал поэт. Я с ним согласен в части
того, что самые возвышенные страсти
у ног поэзии в смирении легли.

Она возводит нас в храмины света,
где мы, подобно избранным троим
свидетелям Фаворского совета,
«Добро есть зде нам быти» говорим.

    Вы спрашиваете, Ярослав, как Амартия относится к предательству, зависти и жестокости. Насколько я могу судить, к зависти и жестокости она относится с пониманием, как к свойственным человеку страстям. Она ведь сама себя, как Вы, наверное, заметили, зовет человечностью. Если из гнева и похоти, по томистской доктрине, вырастают прекрасные цветы добродетели, то из жестокости и зависти тоже. Об этом в книге есть небольшие намеки (см. о Сальери к примеру). Вопрос этот вообще-то уводит нас из плоскости антропологии в теодицею. Тяжелый вопрос. Вы видели, как охотятся и пожирают добычу львы? А как они расправляются с побежденным соперником, долго-долго умерщвляя его, начиная с выгрызания половых органов? Если это тоже принять эстетически, как часть той красоты, приближения к которой мы ищем в творчестве, то, как мне кажется, может что-то непоправимо вывихнуться в душе. А ведь это те самые львы, что стали тотемом избранного колена богоизбранного народа. Да и христианская культура к ним испытывает особый пиетет (Аслан «Нарнии»). Вы заметили, насколько глава 2, где затрагивается эта тема, короче последующих глав? Амартия неохотно говорит на эту тему, возможно, оберегая нас от того, что нам не положено знать. Мне же лично в плоскости теодицеи больше всего нравится ответ, данный  Шеллингом. Но это отдельный разговор. Во всяком случае, меня не удовлетворяют умилительные откровения православных учебников по биологии о том, что лев, оказывается, может питаться растительной пищей. Наевшийся сеном страдающий лев с грелкой на животе не вписывается у меня в картину рая и не снимает вопроса о том, почему мир создан таким, каким он создан.
Что же касается предательства, то это ведь поступок, а не состояние души. И мотивы у этого поступка могут быть самые разные. Есть предательство Иуды, и есть предательство христианских воинов, отказывавшихся вопреки присяге воздавать божественные почести императору или казнить христиан. Невыполнение преступного приказа формально может рассматриваться как предательство. Развод с человеком, с которым невозможно дальше жить, уход к работодателю, который дает больше возможности реализовать себя, эмиграция по тем же мотивам – наша жизнь полна таких тихих предательств. Но предательство Иуды стоит, конечно, особняком как символ непростительного греха. Так что совершить предательство надо, наверное, бояться пуще всего. В этом контексте очень интересны мысли батюшки Даниила Андреева о том, что задача христианского мира – оправдание / искупление иудина греха.  Перекликается с проектом Федорова.


Напишу бегло, пунктирно (совсем ничего не сказать - свыше моих сил). Вернусь в тему через неделю-другую. М.б., ещё кто-то подключится - и появятся здесь иные переклички смыслов и образов...

Следовало ожидать другого от автора поэмы собаки – поэмы, где животное смирение оказывается синонимом счастья

И антонимом - разума...
Но и синоним, и антоним - лишь указывают на характерные признаки того, что я назвал "животным смирением", но не выражают его сути вполне. А суть эта выражается всем текстом как целым. Мог бы я описать её иначе, понятнее и короче, я бы это сделал.

Услышанный в ритмах поэмы Евгением Морошкиным фон блоковского Петербурга так же имеет отношение к её сущности, как и "счастье" (синоним) и "разум" (антоним). А сквозь блоковский - ещё и Петербург Ходасевича (см. одноимённое стихотворение) для меня там рисовался вдали... Хотя само слово "Петербург" нигде в тексте не встречается, разве лишь "речушка Тосна" даёт отсылку к близости этого мифического города...

эстетическим центром произведения, оказывается образ Михаила Вороткова, восседающего на коряге подобно некоему лесному духу и раскрывающего тайны животной души

И я увидел, что это хорошо... Спасибо!

Только вот не тайны лишь "животной души", а ещё и нечто другое... приоткрывается. И определить это нечто я не умею, но только те или иные его признаки пытаюсь описать в тех или иных преломлениях...

Например. Михаил Воротков оказывается и центром, в котором козыревский поток (условно: питерский) соединяется с андреевским (условно: московским) - в будущем Замке...

Вот так:

Совпадение с Даниилом Андреевым (совершенная новость для меня) потрясает!

...Меня и некоторые другие пересечения в этих двух текстах (протоках?) потрясли до глубины души. И не только их смысловые притяжения, но и отталкивания. И вторые - даже сильнее первых. В культуре зачастую взаимные отталкивания создают гораздо более сильные духовные напряжения. И в отношении к животному миру (шире - естественности) эти отталкивания, пожалуй, сильнейшие.

Для меня в «исповеди Амартии», как Вы блестяще определили жанр книги, важнее всего ее приверженность естественности

Вот только что считать "естественностью", а что "противоестественностью"? А есть ещё и сверхъестественность...

Естественность по отношению к чему? Что взято за эталон естественности? Естественность мира падшего и мира становящегося - разные естественности: и что для одной естественно, то для другой противоестественно. Мир творится или это навеки данная данность? Естествен ли сам разрыв между объективным и субъективным, между внутренним и внешним? И отчего этот разрыв произошёл? В чём причина, что Добродетель стала "ханжой"?.. И т.д, и т.п.

На мой взгляд, речи Амартии и призваны будить такого рода вопросы в душе, а не давать ей готовых ответов. И такая работа души, которую в ней Ваша Амартия провоцирует своими парадоксами, и есть работа творческая. А вот те места текста, где читателю даются уже готовые ответы или подталкивают его к сделанным без него и за него автором выводам, и есть просвечивание сквозь Амартию самого автора. И такие места мне кажутся наиболее уязвимыми стилистически, они мешают целостному потоку, создают ненужную там чересполосицу стилей. Как бы выбрасывают тебя на поверхность периодически...
 
Наевшийся сеном страдающий лев с грелкой на животе не вписывается у меня в картину рая и не снимает вопроса о том, почему мир создан таким, каким он создан.

Выделил жирным ключевой тезис.

У меня не вписывается в картину рая вообще необходимость восполнения убыли жизненных сил за счёт поедания чего-то материального. Неважно - чего. Не вписываются в эту картину сами органы пищеварения и размножения.

"Ешьте плоть Мою и пейте кровь Мою" - в духовном и в материальном планах значат совершенно разные действа, по смыслу, по сущности их! Восполнение жизненных сил возможно созерцанием Красоты, погружением в Неё... И не только в раю. Но вот в раю никакое взаимопожирание уже немыслимо в принципе. Похоть и эрос тоже ведь не одно и то же. У похоти нет духовного измерения, а эрос без такого измерения перестаёт быть вообще.

Итак, мир создан таким, каким создан? Именно этот мир и есть воплощённый Замысел Божий о мире и человеке? В зависимости даже не от конечного ответа, но от самого вектора, в котором этот ответ ищется, и вытекает та или иная "естественность"...

Природа двойственна, как и человек, как весь мир. Но в отличие от человека, животное не может быть жестоким. И не может предать. Животное делает только то, что необходимо ему в той или иной среде, оно подчиняется этой среде и выполняет её законы. Домашние животные, окружённые любовью, перестают быть обусловленными одними инстинктами... Иначе себя ведут и дикие, если встречаются с иной природой (на примерах отношений животных и святых это преображение можно увидеть). Впрочем, это отдельная и большая тема - о просветлении животных.

Жестоким может быть только человек. Жестокость только тогда жестокость, когда есть выбор между ней и, например, милостью к падшим. Когда нет выбора - нет и жестокости, но есть лишь голая необходимость. И совсем иное - когда сама жестокость приносит удовольствие и творится (!) свободно. И это уже совсем не "естественность", и даже не "порок"... И я не уверен, что такую жестокость можно во что-то сублимировать...

Невыполнение преступного приказа формально может рассматриваться как предательство.

А я не о формальном предательстве спросил, но о сущностном. С формальными - пусть сестрица Амартии разбирается... А вот - сущностное... (Я вот о каком предательстве, собственно.)

Животное не может быть предателем, не может быть и жестоким. И Бог не может быть ни предателем, ни жестоким. И то, и другое - удел человека. Как и разум... Богу разум без надобности. Как и мораль...

Естественен ли дьявол? Естественна ли ложь?..
Да, мы тут выходим не только на вопросы теодицеи, но на самые глубинные и внутренние вопросы нашего бытия...

И потому вернусь к первому своему отклику - Амартия для меня Поэзия. Вернее - Поэзия главная сущность Амартии. Когда бы Амартия облекла свои речи в стройную систему, жёсткую концепцию или учение, она перестала бы быть самою собой. Это и есть доказательство от противного, что сущность её - Поэзия...

Самое дорогое для меня в трёх откликах на поэму собаки - это то, что душа читателя увидела в ней СВОЁ. И не просто своё, но нашла отклик на самые значимые для себя жизненные события, откликнулась своим личным мифом, вошла с поэмой в творческое общение. То же у меня случилось и с Амартией...

И я надеюсь, что если появятся в этой теме ещё отклики на Вашу книгу, то они не будут столкновением концепций, но именно откликами на что-то безусловно внутренне значимое, пусть и откликами как отталкивание, неприятие... Важен творческий импульс, работа души, та искорка, которая зажигается в ней от прочтения таких текстов...

У того же Розанова (а он, похоже, любимый философствующий субъект для Амартии из русских) самое ценное - это его мимолётные высказывания, ни в какую систему не складывающиеся. Именно в них он достигает высшей своей гениальности. А как только он начинает строить концепцию, то шаг за шагом снижается, упрощается и... в итоге: Лих Христов становится "Тёмным ликом"...

Да ведь и у Бердяева самое интересное - в его парадоксах, антиномиях и афоризмах, а не в систематических построениях (да он и сам это не раз утверждал). И это тоже Поэзия в философских облачениях.

Да и у Даниила Андреева душа его прозрений - Поэзия, а концепции и схемы - лишь одёжки, инструментарий, что-то весьма относительное. И как только происходит путаница одного с другим, так творческий дух покидает читателя...

Именно в этом смысле для меня "Прощание Амартии" - это гимн творческому началу. А всё остальное там - следствия: чем меньше творческого огня будет в читателе, тем ожесточённее он станет спорить с теми или иными тезисами, тем более жёсткой будет его собственная концепция, в которую Амартию можно упаковать только методом Прокруста. Любая концепция для Амартии - клетка. И в этом она - Поэзия...

А что касается конкретных тезисов и мыслей - тут можно разговаривать долго (и это хорошо), а при обоюдном доброжелательстве - и не исключено взаимное обогащение. Но в целом "Прощание Амартии" не сводится ни к какой философской, богословской или иной мировоззренческой системе. И между прочим, эта несводимость к стройной системе роднит Амартию с текучей природой Розы Мира. И недаром она пришла именно в Замок. И не просто в Замок, но Воздушный... А Воздушный Замок - естественен? Смотря с какой колокольни смотреть...

Продолжение следует?..

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 22 Сентябрь 2020, 08:20:39, Ярослав»

Навеяло (дополнение к предыдущему посту).

А ещё мне всё время хотелось назвать Амартию "Музой"... Причём, Музой, находящейся в родстве с Музой Ходасевича, которая "не лгала, притворствуя, не льстила... ...я видел лица, слышал имена – и убегал, не смея знать и верить"...

Владислав Ходасевич

       Ночь

Измученные ангелы мои!
Сопутники в большом и малом!
Сквозь дождь и мрак, по дьявольским кварталам
Я загонял вас. Вот они,

Мои вертепы и трущобы!
О, я не знаю устали, когда
Схожу, никем не знаемый, сюда,
В теснины мерзости и злобы.

Когда в душе всё чистое мертво,
Здесь, где разит скотством и тленьем,
Живит меня заклятым вдохновеньем
Дыханье века моего.

Я здесь учусь ужасному веселью:
Постылый звук тех песен обретать,
Которых никогда и никакая мать
Не пропоёт над колыбелью.

                                              1927


Есть и в "поэме собаки" аллюзия к этому стихотворению: "дыханье века моего" и "я загонял вас"...

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

Цитировать
Природа двойственна, как и человек, как весь мир. Но в отличие от человека, животное не может быть жестоким. И не может предать. Животное делает только то, что необходимо ему в той или иной среде, оно подчиняется этой среде и выполняет её законы.
Вот и наметилась точка существенного расхождения между нами. Скажу заранее: я не буду спорить и отстаивать свою точку зрения, хочу лишь обозначить ее в целях того взаимообогащения, в которое я тоже верю. Я представляю животных совсем по-другому, примерно так, как их представляли составители средневековых бестиариев. Звери и духи у них попадали в одну категорию, и отрицать в животных наличие воплощенного зла, собственной воли или идеи, которой служит зверь – все равно, что отрицать то же самое у духовных сущностей. Это видение сформировалось во мне давно и уже едва ли отделимо от моей религиозной картины мира, тем более, что в моей первой серьезной (не компилятивной, а самостоятельной) книге на богословские темы – «Искушение и победа святого Иова» – на этом видении зиждутся очень серьезные выводы о смысле божественного откровения Иову.
Мне совершенно чуждо картезианское отношение к животным как к сущностям неразумным и даже гораздо более мягкая позиция Шелера, которая противопоставляет человека животным не как «сущностям протяженным», но как существам, лишенным способности к опредмечиванию (иными словами, к объективации) мира  в силу невозможности выделить себя мысленно из окружающей среды.  Не знаю, согласен ли с  Шелером автор поэмы собаки, и если да, то, полагаю, он склонен записать «опредмечивание» в число не преимуществ, а недостатков человека. Но дело не в этом, а в том, что, по моему разумению, попытки дедуцировать выводы о качестве самосознания у животных из человеческого опыта самосознания, страдают принципиальным методологическим изъяном.  В художественном отношении меня вполне убеждают и устраивают реконструкции внутреннего мира собаки, предпринятые русскими писателями («Каштанка», «Сны Чанга», «Верный Руслан», «Арктур – гончий пес» и проч., и проч.), и я не намерен разрушать этот миф.  Еще более близко мне стихотворение Хлебникова «Сад», где животное наделяется, я бы сказал, статусом носителя платоновской идеи. Амартия, кстати, упоминает этот стих.
А вот с тем, что животные в ходе общения с человеком могут очеловечиваться, я совершенно согласен. Более того, в последней главе своей исповеди Амартия признается, что образ царевны, ведущей на поводке умиленного змея – отражение веры в возможность коренного преображения животной природы – стал для нее тем стержнем в понимании русской духовности, на который нанизывалось уже все остальное. Она сама, как мы помним, хотела бы быть этой царевной. Противоречит ли это моим словам о льве с грелкой? Не думаю. Я ведь грелку эту привел для того, чтобы не над эсхатологией посмеяться, а над стремлением наших православных гонителей Дарвина  представить сотворение мира так, чтобы всякое хищничество было непременно следствием грехопадения, а не делом рук Творца. Что будет, когда тварь дождется откровения сынов Божиих (Рим.8.19) сейчас трудно представить, но торжество славы Божией, на мой взгляд, будет связано не с развоплощением. Может быть, действительно, это будет переход на поддержание жизни какими-то другими, более тонкими видами энергии, так что трансформировать пищеварительную систему льва не понадобится. В таком случае в культе льва  прозревается грядущее его состояние отказа от хищничества, тем более славное, чем отвратительнее его нынешний образ борьбы за жизнь. Но дело не только и не столько в отказе от питания плотью. Поедать других можно и духовно, и во многих религиях самые злые существа те, у коих как раз таки нет пищеварительной системы.   


Позволю себе ещё несколько импровизаций вокруг да около... Именно из побуждения - не спора ради, но полноты для. Да и интересно камешки мыслей бросать в эту реку...

Поедать других можно и духовно, и во многих религиях самые злые существа те, у коих как раз таки нет пищеварительной системы.

Зло зародилось в духе, а не во плоти. Это понятно. Здесь другой аспект важен: пожирать - как средство, как объект. Сравним с заветом Христа: "ешьте плоть Мою". Налицо дьявольская карикатура. И в переходе к вопросу о животных ("будьте как дети") и предательстве - пожирать, хоть духовно, хоть материально, можно только "оно" (объект), но нельзя пожрать "ТЫ", как нельзя пожрать и своё "Я" (или "съесть свою голову", по Диккенсу). Чтобы сожрать другое живое существо, оно должно перейти в разряд "оно", перестать быть для тебя "ТЫ".

Вот это отчуждение - переход "ТЫ" в "оно", субъекта - в объект, и есть первичный акт предательства. Без такого акта "ТЫ" в "оно" трансформировать нельзя. Собака издревле является символом общения человека с животным, с одной стороны, а с другой - символом Друга. Друг и есть "ТЫ", а не "оно". Друг (как акт) и есть то, что противоположно предательству.

Животное по умственному развитию (с теми или иными оговорками и особенностями) примерно схоже с человеческим дитём, одного-двух лет от роду. В нашем случае важна такая параллель: в детстве способность к дружбе наиболее сильна в человеке, но по мере взросления она, как правило, всё больше угасает, вплоть до полной неспособности к появлению нового друга, и даже ведёт к утере старых. Именно друзья детства оказываются наиболее защищёнными от этой тенденции к отчуждению, к замещению в душе "ТЫ" на "оно".

Дети могут быть очень жестоки, но сознательная жестокость появляется уже по мере развития разума. Животное не доживает физически до такой стадии "взросления". И потому в его природе нет самой потенции к предательству. Животное не может перестать быть Другом, если им стало, не может совершить волевого акта предательства и заменить в своей душе "ТЫ" Друга на "оно" (внешний объект).

Я не говорю, что разум это плохо или хорошо. Я говорю лишь, что именно в разуме заложена сама способность к отчуждению, к предательству, к переходу "ТЫ" в "оно" (вместе с другими, вполне благими способностями и возможностями). В разуме есть некая тенденция к замещению целостного "Я" собою, стремление стать в центре - сначала души, а затем и мира. И чем это стремление больше осуществляется, тем меньше остаётся места для "ТЫ".

А что в животных есть дух (семя) зла, так он есть везде - в самих законах нашего мира. Нет его только в Боге. Но в человеке этот дух проявляется иначе, чем в животном. Животное не может выйти из целостного мирового потока, абстрагироваться от него, стать в центре, а человек - может, именно в силу своего разума. Есть одно качество, общее для животного и для Бога, это онтологическая невозможность предательства - как акта отчуждения. Бог всегда Друг и не может стать предателем (Его человек или какой-то дух может посчитать своим врагом, но Сам Бог предать тебя не может). То же и собака.

Для акта предательства необходимо отчуждение "ТЫ" в "оно". А уже задача разума оправдать этот акт, найти для него объективную необходимость. Там где "ТЫ" - нет никакого зла. Зло проникает в мир через разрыв объекта и субъекта, внутреннего и внешнего, через отчуждение и через объективацию. Нет этого разрыва - некуда и злу проникнуть. А этот разрыв внутреннего и внешнего и появился в человеке через вкушение плода с "древа познания добра и зла", то есть - через объективацию этого познания, через отчуждение познающего и познаваемого (субъекта и объекта). Животное не вкусило этот плод (разум?) - и потому, если что-то уже стало для него "ТЫ", в разряд "оно" перейти не может.

Добродетель становится "ханжой" только тогда, когда она оперирует с "оно", а не с "ТЫ". В общении с "ТЫ" никакие внешние законы и моральные нормы не имеют цены, они попросту не нужны. Но животное подчиняется законам падшего мира, мира объектов, и через эти законы и входит зло в душу и плоть животного. И в этом уже онтологическое отличие животного от Бога - Бог не принадлежит миру объектов, а животное часть этого мира. Но от духа зла животное отличается самым главным своим качеством - неспособностью к акту предательства, а дух зла и есть абсолютное предательство и абсолютное отчуждение (антилюбовь).

Животное принадлежит ангельской природе, в отличие от человека. Но "ангел с клыками" отличается от "падшего ангела" (духа зла) тем, что способен к Дружбе, а "падший ангел" - с точностью до наоборот. Человек же способен и к тому, и к другому. Ангельская природа ближе женственному, текучему началу...

Амартия, в моём прочтении, и есть одно из выражений женственного начала. Я увидел глубинное сходство у Амартии с теми чертами богини Кали (Ма Кали), которые описывает Вадим Булычёв как личный опыт встречи с некой женственной Сущностью (и даже не важно, насколько этот образ идентичен индуистскому прообразу, который используется для преломления духовного опыта в слова). Во всяком случае, я увидел много общего между Амартией Фёдора Козырева и Ма Кали Вадима Булычёва. Разумеется, потому увидел, что есть и у меня самого общие точки пересечения с таким опытом (иначе и видеть было бы нечем).

Возвращаясь к началу поста, скажу, что "точка существенного расхождения" для текучей природы не является "точкой отчуждения" или "непреодолимой преградой", в отличие от жёстких систем. А так как Амартия появилась на ресурсе с символом Розы Мира, проведу и такую аналогию: Роза Мира тоже Женственного духа, текучей природы. И так же не поддаётся конечной систематизации. Вернее, эта систематизация может быть достигнута только актом отречения от собственной природы (и миссии, соответственно).

Сам символ "сверхрелигии" совершенно не понят не только критиками, но и поклонниками андреевского мифа. Причём поклонниками не понят (а значит, искажён) на большей глубине и с худшими последствиями для них. Как только Розу Мира начинают мыслить учением, системой мировоззрения, организацией и т.п., она становится в один ряд с другими религиозными системами и учениями, то есть перестаёт быть "сверхрелигией", теряет свою духовную природу. А "сверх" превращается в претензию на универсальность системы и в тяжёлую форму гордыни, что в итоге переводит всю систему в инфернальное духовное поле.

Это и есть акт духовного предательства, который затем разум оправдывает всевозможными схемами и абстрактными построениями. Как только Амартия попробует оформить свои речи в стройную мировоззренческую систему, она совершит тот же акт отречения от своей сущности. Но она его не совершит. А вот подменить её речи другими и попробовать идентифицировать её с ними - человек может. То же самое сделали люди и с Розой Мира, из самых благих намерений...

Я бы мог и своей книжке о родонизме дать тот же подзаголовок: "злые мысли о добрых намерениях", и в этом тоже мне глубоко симпатична Амартия и её пафос против сестрицы "Добродетели"... Амартия нужна нашему миру ещё и потому, что в нём существует множество истинных систем и правильных "точек (кочек?) существенного расхождения" - кто-то должен протекать между ними (и сквозь них), чтобы они совсем не распались на атомы...

А человек - на берегу...

"Поэма собаки" - подзаголовок, а имя её "На берегу".

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 04 Октябрь 2020, 21:30:02, Ярослав»

«Кочки существенного расхождения» – это удачно! Такая вот ландшафтная аналогия, вырвавшаяся из Тосненского мелколесья на простор онтологии. Кочки «здесь-бытия», омываемые Первоначальным (там-бытием)… Иногда нам очень не хватает этих клочков твердой земли для того, чтобы ясно мыслить.
Когда я вел катехизические беседы о венчании, и разговор получался доверительным, то обычно сообщал брачующимся, что недолюбливаю расхожий образ двух половинок. Очень уж он неразрывно связался в моем сознании с платоновским андрогинизмом. Мне больше нравится образ из советской песни: «Мы с тобой два берега у одной реки». В любви самое важное не мое/твое переживание, а приобщенность к тому, что протекает между нами. И если это протекающее только для нас двоих, как в другой, уже постсоветской песне – «… и никого не надо нам»  - то это, скорее всего, одна из форм псевдолюбви, по Фромму. В эту стихию окунуться полностью невозможно, не умерев. Это как в Библии Бог Ветхого Завета говорит, что человек не может увидеть Его и остаться жив. Здесь тема Амура и Психеи. Но на берегу (и на кочке) посидеть хорошо. На берегу и поэму написать можно.
Что до предательства, здесь надо бы договориться о терминах, только не хочется прибегать к этому занудству. Если мы о том самом частом «предательстве», когда один разлюбил другого, то у меня был такой опыт с собакой. В детстве у меня был пес. Росли вместе, но он, на мое несчастье, вырос быстрее. И с какого-то момента, когда к нам приходили гости, я его звал играть, а он предпочитал сидеть в кабинете отца и слушать ученые беседы. И если я его пробовал вытащить, реагировал агрессивно. Я это посчитал за предательство.
Понимаю, Ярослав, что то превращение «Ты» в «оно», о котором Вы говорите (реификация по-научному) – это совсем другое. И это, наверное, действительно самая тяжелая форма предательства. Но я не стал бы сводить все к ней. Думаю, что и для Иуды, и для Брута предательство происходило все же в модусе «Я – ты», было продолжением диалога, последним и решительным аргументом в споре, историческим, так сказать, подтверждением своей правоты.


Думаю, что и для Иуды, и для Брута предательство происходило все же в модусе «Я – ты», было продолжением диалога, последним и решительным аргументом в споре, историческим, так сказать, подтверждением своей правоты.

Это уже второй, третий и т.д. круги - уже в разуме. А центральная волевая точка - в переходе "ты" в "оно", в объект. Моя интуиция говорит, что в "ТЫ" нет никакого зла, потому и никакая мораль в ОТНОШЕНИИ к ТЫ не нужна. Зло появляется там, где "ты" начинает свою метаморфозу к "оно"... Вот и пример с собакой - "посчитал предательством" только тогда, когда вместо "ты" пса в душе появился "он". А если бы оставался "ты", то его интерес был бы для "я" таким же "законным", как и интерес самого "я". Было бы общение, а не обида...

Спасибо за "кочку". Погрели душу... Эта "кочка" в "точку"! А что ещё надо для искусства - только точность попадания. А уж следствия - не во власти его...

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран


 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика