Иконология и иеротопия
Ранние христиане

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
« #1 : 25 Февраль 2021, 17:01:32 »
Нет нужды объяснять, как и почему данная тематика интересует нас  всех. В головах верующих всех конфессий формируется как правило идеализированная и упрощенная картинка, представляющая ранних христиан героическими предшественниками именно их вероисповедания. Между тем историческая наука уже собрала богатый материал, позволяющий судить о том как выглядела и чем занималась ранняя церковь. В данном посте я суммирую содержание диссертации Валерия Аликина о собраниях ранних христиан, выполненной в Лейденском университете (The earliest history of the Christian gathering, Leiden, Bril, 2010).

Работа Аликина характеризуется системным подходом и добросовестным анализом как источников, так и современной литературы. Аликин анализирует по отдельности, но в рамках единого подхода шесть основных аспектов христианских собраний: Евхаристия, чтение, проповедь, пение, молитва и ритуал. История их развития в течение трех первых веков – таковы временные рамки работы Аликина – рассматривается параллельно и укладывается в единую схему развития.

Аликин полемизирует с популярным  в прошлом мнением, что христианские воскресные собрания произошли от субботних собраний в синагогах. Он доказывает, что евхаристические собрания начинались как разновидность греко-римских банкетов – общепринятой формы коллективной вечерней трапезы, которой следовали все группы, секты и общины эллинистического мира. Основой питания в то время был хлеб и разбавленное вино, иногда дополняемое овощами и рыбой. Мясо было редким гостем в меню простых людей и как правило было жертвенным – потому ап. Павел и считал за лучшее его не употреблять.

Банкет начинался с торжественного разламывания хлеба на всех участников (преломления), сопровождаемого благодарственной молитвой тому Богу в честь которого собирался данный банкет. После ужина приносили амфору с вином и разбавляли его водой в чаше-кратере, что также сопровождалось возлиянием или молитвой. Вино разливалось по стаканам, и начиналась развлекательно-смысловая часть (т. наз. симпозиум), содержание которой зависело от целей и интересов данной группы. Это могли быть арфисты и гетеры, философские дискуссии, декламация поэзии, пение, танцы или религиозные наставления и ритуалы. Именно такой и была форма раннехристианских собраний. Любопытно, что эта форма прослеживается и в евангельских рассказах о Тайной Вечери. Сначала Иисус преломляет хлеб и благословляет его, затем они ужинают, а уж после того он берет чашу, в которой разбавлялось вино и благословляет её. Вино разливается и начинается «симпозиум» с пением и разговорами.

Таким образом, суть первоначальной Евхаристии сводилась к наполнению обычной вечерней эллинистической трапезы христианским смыслом. При этом установительные слова Иисуса служили не каноническим молитвенным текстом, а разъяснением смысла (1 Кор. 11:23-29). Сама же форма евхаристической молитвы еще не была канонизирована. Судя по тому же тексту  ап. Павла, главным было не следование стандартаризованной форме, а подлинность переживания. Уже тогда, вкушание Евхаристии без сердечной веры осуждалось. Евхаристическое собрание было основным религиозным действием первых христиан, так же как и аналогичные по структуре собрания других религиозных групп и обществ.

Дальнейшая эволюция еженедельного собрания шла по двум направлениям. Во-первых, в начале второго века, наряду с вечерними трапезами, возникли утренние собрания, которые собственно и развились в современные мессы и литургии. Так как утром много есть и пить не полагалось, и на это в любом случае не было времени, желание укрепиться духовно перед предстоящим рабочим днем привело к появлению «облегченных» Евхаристий, на которых благословляли и вкушали небольшие порции еды и питья. Возможно, именно на этих собраниях сформировалась традиция отпивать из общей чаши и присутствовать стоя или сидя (но не полу-лежа как на вечерних собраниях). В течение третьего века утренние собрания из дополнительных постепенно стали основными. Именно утренние собрания стали обязательными для всех, а вечерние превратились в «трапезы любви» (агапэ), которые давали состоятельные члены общины в пользу голодных - не утрачивая полностью своего евхаристического смысла.

Другая тенденция состояла в численном росте категории «оглашенных» и превращении Евхаристии в закрытый полу-тайный ритуал. Полный смысл и сам обряд Евхаристии открывался лишь крещенным – а подготовка к крещению отнимала около трех лет. Однако, «оглашенным» следовало участвовать в общих молитвах и слушать проповеди. Ради этого пришлось изменить структуру «банкета»: симпозиум с чтением, молитвами и проповедью перенесли с конца собрания на  начало, а Евхаристия стала последним пунктом и её вкушали после ухода оглашенных, которые уходили до её начала и уже больше не возвращались.

Что касается чтений, то Аликин также оспаривает утвердившееся мнение, что их тематика была унаследована с чтений в синагогах. На самом деле, христианские собрания происходили в другой день недели и не замещали собой собраний в синагогах – желающие могли посещать и те и другие. Различался и читаемый материал. В течение первого и начала второго века в христианских собраниях читали послания апостолов и книги Пророков, в то время как в синагогах читали Пятикнижие. Послания апостолов, особенно Павла и Петра были настольно авторитетны, что их читали и перечитывали по много раз в разных общинах независимо от местонахождениях. Отделение канонических посланий от апокрифов происходило в значительной мере спонтанно: люди просто читали тексты, которые нравились и «действовали».

Добавлю от себя, что некоторые апокрифические тексты фактически стали частью церковной традиции, хотя и не вошли в канон. Так, Евангелие от Иакова служит основным источником сведений о земной жизни Богоматери и о семье её родителей Иоакима и Анны. Апокалипсис Петра оказал значительное влияние на формирование ставших традиционными представление о загробной жизни, рае и аде, в то время как канонизированный Апокалипсис Иоанна впечатляет своей вселенской образностью и величественной картиной второго пришествия, но  ясных представлений о загробной жизни не содержит.

Евангелия были написаны в течение последних десятилетий первого века и первоначально не предназначались для коллективных чтений. По-видимому они были написаны для сохранения устных рассказов о земной жизни Спасителя и этим настолько отличались от остальных христианских текстов, что вызывали поначалу настороженное отношение. Первое достоверное упоминание о литургическом чтении Евангелий относится к середине второго века (Юстин Мученик).

Среди ритулов, практикуемых во время собраний, Аникин выделяет следующие:
(1)   Святое целование.  В древнем Риме поцелуями приветствовали членов семьи. Христиане заимствовали эту форму приветствия, так как рассматривали свою общину как семью  и называли друг друг «братья и сестры». Источники изобилуют предостережениями о духовных опасностях в связи  с данным приветствием. «Апостольская традиция» , текст 3 века, оговаривает, что целование происходит только между мужчинами или между женщинами, которые собираются на двух разных половинах церковного помещения.
(2)   Возложение рук. Обычай не имеет языческого аналога и ведет начало по-видимому от посвящений  в иудейской религии.
(3)   Омовение ног и  помазание. Эта культурная норма эллинистического мира связана с обычаем обедать в полу-лежачей позе. Помазание маслами практиковалось перед трапезой или с медицинскими целями, но христиане стали использовать его как символ и средство духовного «выздоровления».
(4)   Пожертвования и уплата десятины.

О песнопениях первых христиан прямых сведений мало, но есть основания предполагать, что культура литургического пения была общей между разными религиями и сектами и содержала примерно те же элементы хвалы, поклонения и прошений, будь то обращено к Зевсу, единому Богу иудеев или Христу. Взаимозаменяемость обращений к Богу или к Иисусу в молитвах была де-факто признанием Божественности Иисуса, закрепленной позднее догматически решениями Никейского собора. Темы  первых христианских гимнов отражали не только специфику христианства, но и молитвенную культуру эпохи в целом.  Аликин приводит пример одного явно христианского гимна, относящегося к третьему веку, но имеющего, по-видимому, более древнее происхождение:

Цитировать
Да наступит тишина и не светят звезды,
Да остановится ветер и смолкнут бурливые реки
Когда мы воспоем хвалу Отцу и Сыну и Святому Духу
И все силы небесные вторят: «Аминь. Аминь».
Восхвалим Господа во Славе Его,
Доставляющего нам все Благое, аминь, аминь....

Книга написана простым и ясным языком, её можно рекомендовать в качестве введения в тему. Заслуживает перевода на русский.

Говори что думаешь, но думай что говоришь

« #2 : 25 Февраль 2021, 18:06:16 »
Очень интересно и в общем-то логично!
Ведь и многое другое в христианстве было заимствовано из греко-римской среды. Даты праздников, например, храмовая архитектура.
Гм, то есть, обязательного поста перед евхаристической трапезой у первых христиан не наблюдалось.
Ну, коль скоро, собрание имело место вечером?



ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
« #3 : 25 Февраль 2021, 18:51:33 »
Про посты Аликин ничего не пишет. Я, честно говоря, не знаю, когда возникли календарные посты. В иудейской религии того времени посты присутствовали. Пост перед евхаристией соблюдался как бы естественно, так как вечерняя трапеза  и была евхаристией, а утренние собрания, надо думать, были довольно ранними. Ну и вообще, эти люди были едой не избалованы, если не считать элиту.

Что касается архитектуры, она была заимствована, но только не храмовая а цивильная. Церкви-базилики использовали архитектуру римских общественных зданий.

Говори что думаешь, но думай что говоришь

« #4 : 26 Февраль 2021, 21:39:33 »
Ведь и многое другое в христианстве было заимствовано из греко-римской среды. ...например, храмовая архитектура.
Что касается архитектуры, она была заимствована, но только не храмовая а цивильная. Церкви-базилики использовали архитектуру римских общественных зданий.
Конечно, и пространству базилик придали принципиально новый сакральный смысл.

Просвещая друг друга, мы славим Творца, выявляя неисчерпаемую красоту Его творений.

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
« #5 : 26 Февраль 2021, 23:18:10 »
Любопытно, что в цивильных базиликах уже были апсиды на закрытом конце, но в них размещалось начальство, скажем судьи. Устройство базилики было простое - линейное. Войдя с открытого конца или с бока, человек вовлекался в движение к апсиде. В христианских базиликах в апсидах помещался алтарь, а на конхе - мозаика или фреска  с Иисусом, как небесным владыкой. Смысл был очевидный: небесный владыка замещал земного.

Говори что думаешь, но думай что говоришь

ОффлайнАндрей Охоцимский

  • изъ бывшихъ
« #6 : 04 Апрель 2021, 13:23:22 »
Древнее мышление в христианстве

Размышляя об основных принципах христианства, я всегда испытываю одновременно два противоречащих (или, напротив, взаимно необходимых) чувства. Чувство нереальности, невозможности с точки зрения рационального мышления и здравого смысла удивительным образом дополняется чувством прикосновения к чему-то фундаментально важному и, вместе  с тем, головокружительно древнему, как будто пережитому задолго до рождения. Это «что-то» влечет и завораживает, и в его глубине теряется сама альтернатива вера-неверие. В этом очерке я попытаюсь конкретизировать это «что-то» как структуры первобытного мышления дородового (и дорелигиозного) общества, которые ушли с поверхности нашего сознания, но сохраняют свое влияние, облекаясь в более современные мыслительные формы и продолжая свое невидное бытие в сердцевине нашего мировосприятия.

Речь идет о периоде, когда язык, культура и социальность уже существовали, но не было еще сделано важнейшее открытие в истории человека: причинной связи между половым актом и рождением детей. Само понятие причины в древних языках отсутствовало. Племя было единой семьей, скрепленной связью с тотемным животным. Понятие «человек» отсутствовало, так же как и разделения материя-дух и субъект-объект. Мысли были зрительными и действенными образами. Все понималось через тотем. Если, скажем, тотемом был волк, то все были волками и все было волком – в разных смыслах. Природа, космос и человек – все и вся объединялось через тотем. Слово «отец» относилось к вождю племени, который был вместе с тем и богом и жрецом. Он закалывал тотемное животное в акте жертвоприношения, которое он и совершал и принимал одновременно и наделял участников «литургии» кусками его плоти и крови, в которых им передавалась сила и сама субстанция жертвы, которая усваивалась как подобное подобным. Общество было безличным, все были «братья и сестры». Души умерших были богами и обитали в подземно-небесном мире, а вождь, становясь богом, приобретал качество покойника и получал соответствующие этому статусу почести. Жизнь и смерть не противопоставлялись, а были как бы двумя сторонами единого циклического мироустройства.

Невзирая на всю странность нарисованной картины, многие её детали легко узнаваемы в нашей повседневности. Да, мы хорошо знаем о связи половой близости с зачатием, но разве не испытываем мы постоянное ощущение борьбы с кем-то, все время побуждающим нас об этом забыть? Разве не испытываем мы странное чувство неловкости, когда все же принимаем необходимые меры предосторожности? Мы довольно легко относим слова, обозначающие кровные связи, к посторонним людям: отец, мать, сынок, дочка, не говоря уже о повсеместных дядьках и тетках. Мы удивительно легко приписываем вождям полубожественное значение и ищем в них соответствующие качества ... но это, скажем так, отдельные штрихи. В христианстве же мы видим законченную картину древнего мышления, причем составленную из наиболее важных его элементов, принадлежащих именно Новому Завету.

Как будто в насмешку над открытыми нами же законами природы, мы легко соглашаемся с непорочным зачатием Девы Марии. А что в этом странного, если наши «дородовые» предки согласились бы с такой возможностью безо всякого усилия? Более того, их бы удивило, почему нас это удивляет ... Именно в Новом Завете возникает фундаментальный для христианства мотив Бога-отца, который фигурирует не только в троичном контексте, но и в качестве отца для всех людей вместе и каждого верующего в отдельности (см. молитву «Отче наш ....»). А разве не удивительно, как легко называют Бога и отцом и царем одновременно при том, что понятия «царь» и «отец» довольно далеко отстоят друг от друга, и что в Ветхом Завете такого слияния трех понятий нет. 

Более того, именно в Новом Завете Бог-отец приносит сам себе едино-природную жертву, распределяя куски её плоти и крови среди своих «детей», жаждущих приобщения к Божественной Благодати, заключенной в её растерзанном теле. Жизнь и смерть откровенно смешиваются. Христианин живет вечно, но «умирает для мира». Крещением «во смерть Иисуса», он рождается в новую жизнь уже здесь и сейчас, так что физическая смерть оказывается лишь кратким эпизодом, подобным трехдневному маршруту Иисуса в царстве теней. Смерть побеждена стиранием различий между жизнью и смертью в их обычных смыслах: спасенные уже почти бессмертны, а те, кто «не вписан в книгу жизни», уже почти мертвы.

Онтологическая суть нового статуса «народа Божьего» легко вырисовывается по лекалам тотемизма. Именно в этом ключе легко схватить суть «жизни во Христе», которая никак не поддается описанию и объяснению в рациональных категориях и которая – все это знают – дается лишь опытом духовной практики. Действительно, как понять иначе, что «все во Христе», что «Христос внутрь нас есть», что в Него следует облечься, напитавшись при этом его телом, что ему следует подражать, принадлежать, быть рабом и одновременно искупленным. Более того, хотя тело Христово регулярно вкушается в самом сокровенном таинстве, все «святое племя» есть Тело Христово – в другом, естественно, смысле. Все эти переливы одного и того же, по сути единого Смысла, немедленно распадающегося на ставящие богословов в тупик взаимно противоречащие смыслы при любой попытке привести все это в рациональную систему – все это воспринимается необъяснимо органично верующим сознанием, строящим  здание веры не столько на догмах и богословии, сколько на фундаменте изъятого из обращения, но по сути незабытого и все еще близкого нам способа мышления.

В заключение отмечу, что часто отмечаемые параллели между христианством и языческими религиями (напр., смерть и воскрешение Озириса) не имеют прямого отношения к нашей теме. Здесь идет речь о до-религиозном мировоззрении, общем для всего человечества в течение продолжительного периода до-истории. Опора на древний почти не осознаваемый фундамент сознания способствует вечной выживаемости христианства, которое вот уже два тысячелетия ставит перед каждым поколением одни и те же трудные вопросы – и каждый раз успешно выдерживает проверку на прочность, невзирая на одинаковые во все времена жалобы на упадок веры и деградацию церквей.

Я отнес это эссе к теме ранних христиан, так как все, о чем здесь идет речь, впервые возникло именно в их среде и при дальнейшем развитии особых изменений не претерпело.

Говори что думаешь, но думай что говоришь
«Последнее редактирование: 05 Апрель 2021, 07:58:25, Андрей Охоцимский»


 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика