Роза Мира - эпоха синтеза
Два века прароссианства

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

« #1 : 13 Декабрь 2009, 12:07:32 »
Полный иллюстрированный вариант книги опубликован в Библиотеке Замка.
Там же можно скачать текст книги в формате doc и pdf.
В форумном варианте оставлены лишь первые абзацы глав, чтобы не пропали ссылки, дававшиеся на главы книги на других сетевых площадках.





Книга «Два века прароссианства» была написана в 2003-2005 годах.
 

Оглавление:

I.  Введение в тему
II.  Прароссианство в искусстве XIX века
III.  Серебряный век
IV.  Реалии ХХ века и задачи, вставшие перед искусством
V.  Прароссианство в ХХ веке
VI.  Заключение
VII.  Примечания




I. Введение в тему

      «Откровение льется по многим руслам, и искусство – если и не самое чистое, то самое широкое из них». (Даниил Андреев «Роза мира», кн. 1, гл. 1)

      Загадка феномена творчества, его тайных источников волновала художников и мыслителей на протяжении многих веков. Ощущение сопряженности художественного вдохновения с самыми основополагающими законами мироздания; универсальный, непреходящий смысл, спонтанно возникающий в искусстве и сближающий самые разнородные его явления поверх различия эпох, традиций, стилей и индивидуальностей – все это не переставало быть предметом осмысления, то рождая строгие, рационально продуманные системы, то вызывая к жизни концепции философско-художественные, апеллирующие к интуиции и духовному пониманию. Бурное развитие естественных наук в течение последних столетий, все большая рационализация всех областей жизни вовсе не снимают актуальности этого вопроса; напротив, с течением времени все более обостряется интерес к процессам, в результате которых, по словам А. Белого, «в своих выводах в области морали, эстетики, психологии новое искусство не раз опережало медленный путь научно-философского мышления; и там, где наука и философия еще не давали ответа, этот ответ давался художником».
      Одной из центральных тем это становится и в «Розе мира». Более того, смысл этой книги каждый читатель определяет для себя в зависимости от того, воспринимает ли он ее как чисто художественное произведение, строящееся по законам поэтической свободы, или же свидетельства Д. Андреева о многомерности мира по-настоящему убеждают читателя – и своей бесспорной логичностью, и созвучностью с его внутренними ощущениями. Конечно, здесь возникает вопрос: как быть тем, кто не только не испытывал моментов прозрения, хоть как-то соизмеримых с прозрениями Д. Андреева, но кто вообще никогда не ощущал в себе подобных способностей – ни в какой мере, ни в какой час своей жизни? Выходит – им нужно смириться с тем, что этот путь познания для них полностью закрыт, и остается только верить или не верить чужому опыту, никак не соотнося его со своим собственным?..
Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 09:55:43, ВОЗ»

II. Прароссианство в искусстве XIX века

      Необходимо было пройти целому столетию от времени Жуковского и Венецианова, столетию интенсивных духовных и стилевых поисков, прежде чем И. Бунин смог написать – совершенно естественно, без всякой натяжки отождествив себя с неким обобщенным, уже сформировавшимся в сознании, идеальным образом русского человека:

      «Он (…) чувствовал: так кровно близок он с этой глушью, живой для него, девственной и преисполненной волшебными силами, что всюду есть у него приют, ночлег, есть чье-то заступничество, чья-то добрая забота, чей-то голос, шепчущий: «Не тужи, утро вечера мудренее, для меня нет ничего невозможного, спи спокойно, дитятко!» – И из всяческих бед, по вере его, выручали его птицы и звери лесные, царевны прекрасные, премудрые и даже сама Баба-Яга, жалевшая его «по его младости». Были для него ковры-самолеты, шапки-невидимки, текли реки молочные, таились клады самоцветные, от всех смертных чар били ключи вечно живой воды, знал он молитвы и заклятия, чудодейные опять-таки по вере его, улетал из темниц, скинувшись ясным соколом, о сырую Землю-Мать ударившись, заступали его от злых соседей и ворогов дебри дремучие, черные топи болотные, пески летучие – и прощал милосердный Бог за все посвисты удалые, ножи острые, горячие…»

      Здесь мы видим ярчайшее, концентрированное выражение того, что в «Розе мира» названо средоточием национально-культурного мифа; между тем ясно, что это не есть миф на своей древней, первоначальной стадии развития, а миф уже сложившийся, зрелый: здесь милосердный Бог – то есть Бог христианский – никоим образом не отрицается присутствием ковров-самолетов и Бабы-Яги; здесь словесные средства, возросшие на почве национального мифа, уже способны выражать высокие и сложные этические понятия...
Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 08:51:59, ВОЗ»

...Еще одним художником, кто одновременно с Врубелем настойчиво искал путей мифологического преображения пейзажа – и на пространстве картины, и в нашем сознании – был А. Куинджи.  Вначале он довольно быстро прошел этап академического романтизма, затем – социально-обостренного передвижнического восприятия пейзажа, а позднее сосредоточил все свои поиски в другой области – в области чисто эстетической, как может сначала показаться, а на самом деле – мировоззренчески-философской.

      Совершенно особая цветовая и пластическая напряженность, заряженность энергией его картин придает им какое-то неожиданное измерение, будто бы не присущее вообще искусству живописи; невозможно это свести только к фиксации природных световых эффектов, какую усматривали у этого художника современные ему критики. Писали также о поэтическом преображении природы, об одухотворении ее художником, но результат такого преображения оказывался совершенно не похожим на одушевленные, взволнованные, человеческим голосом говорящие пейзажи Ф. Васильева или И. Левитана. У Куинджи ощущается иной, вне человеческих чувств находящийся источник напряжения; его природа производит впечатление чего-то объективно представленного, от художника не зависящего, и в то же время активно живущего своей, недоступной нам жизнью.

А. Куинджи. Эльбрус. Лунная ночь.
А. Куинджи. Эльбрус. Лунная ночь

А. Куинджи. Пятна лунного света в лесу.
А. Куинджи. Пятна лунного света в лесу

А. Куинджи. Закат.
А. Куинджи. Закат

А. Куинджи. Облако.
А. Куинджи. Облако

А. Куинджи. Лунная ночь на Днепре.
А. Куинджи. Лунная ночь на Днепре

А. Куинджи. Березовая роща.
А. Куинджи. Березовая роща (3 вариант)

      Вершины Эльбруса, то гаснущие в последних закатных лучах, то фосфорически светящиеся среди ночной полутьмы, кажется, вслушиваются в звучание небес, становятся проводниками неких таинственных токов между Землей и Космосом. Таким же погруженным во внутренний слух предстает и зимний лес с неуловимыми, переменчивыми тенями на мягком снегу, с пушистыми снежными шапками на ветвях, делающими деревья подобными фантастическим изваяниям. В наивно-простодушной пластике «Вечера на Украине» с белеными хатами, рассыпанными по склонам холма, есть что-то от народных примитивов, от стилистики украинских расписных клеенок, что само по себе было совершенно новым для живописи 70-х годов; однако и здесь все заливает томный, сгустившийся закатный свет, пробуждающий в природе неведомые, только в эти часы раскрывающиеся возможности. Здесь много общего с поэтическим видением Тютчева – в этой непознаваемости, зашифрованности, и в то же время явной внутренней осмысленности природных знаков. Временами природа у художника наполняется буйством стихийных, первобытных сил; царственная радуга перекидывается между тучами, которые то вспыхивают светоносными красками, то наливаются устрашающей, грозной чернотой. Знаменитая «Лунная ночь на Днепре» поражает, казалось бы, ощущением полной гармонии, торжествующим совершенством картины мироздания, но эта гармония как-то несоизмерима с человеком; магическая красота этого пейзажа не впускает человека в свой мир, или, может быть, ждет от него какой-то глубинной внутренней трансформации...
Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 08:56:44, ВОЗ»

III. Серебряный век

      Появление в начале XX века оперы Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» стало одним из доказательств того, что русский культурный миф достиг своего полного оформления, обрел неповторимые черты не только в деталях, в конкретных художественных находках, но и в целом, в своей иррациональной глубинной направленности. Сам автор мыслил эту оперу как свое итоговое произведение; можно сказать, хотя и с некоторой натяжкой, что «Китеж» подводит итог всему творчеству «Могучей кучки» – действительно, практически все образные сферы, к которым обращались композиторы этого объединения, так или иначе присутствуют в опере (за исключением только одной сферы – созерцательно-ориентальной). Монолитно-цельная и многомерная концепция этого сочинения заслуживает специального подробного исследования; я же здесь хочу остановиться только на одном моменте, на одной из особенностей центрального женского образа, для чего необходимо сначала обратиться к контексту всего творчества композитора.

      В литературе о Римском-Корсакове не раз освещался вопрос о парности женских персонажей в его операх, в различных аспектах реализующей полярность характеров и мироотношений, что часто выражалось в сопоставлении бытового и фантастического; и о том, что в конце своего творчества композитор как бы развел такую пару по двум разным операм, выразив ее в образах Февронии и Шемаханской царицы. Мне это представляется иначе: именно в Февронии происходит соединение двух параллельных линий его поисков. С одной стороны, Феврония продолжает ряд эмоционально полнокровных, психологически углубленных характеров, представленный Ганной, Купавой, героинями «Псковитянки» и «Царской невесты». Есть и прямые интонационные и тематические реминисценции (особенно с «Царской невестой»). С другой стороны, некоторыми своими чертами, и чисто музыкальными, и сюжетно-драматургическими, Феврония завершает линию сказочных персонажей – Панночки, Снегурочки и Волховы...
Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 09:39:19, ВОЗ»

...В русле этого направления мысли была написана и статья В. Розанова «Как святой Стефан порубил “Прокудливую березу”…»; эту статью можно назвать манифестом прароссианства (хотя самого этого термина здесь еще нет). Обнаруживая ясное, почти в духе «Розы мира», понимание многосоставности русской культурной традиции, ее обусловленности и византийско-православными и более древними, языческими корнями, Розанов сопоставляет (несколько полемически) характеры этих двух духовных сфер, выявляет универсальное, истинное зерно мировосприятия древних славян:

      «… “Поклонялись” луне и лесу — что же и может обозначать другое, как что и “луна” и “лес” им представлялись живыми и одушевленными, но зачарованными и зачаровывающими? (…) В человеке, его фигуре, его душе дан “последний чекан” природе, но уже и до человека все вещи тоже “чеканились”, – и во всех их, много ли, мало ли, проступала будущая окончательная форма, т. е. все стремилось к человеку, все очеловечивалось заранее. Древний так называемый язычник, вот, например, эти зыряне, и прозирали “лицо” в окружающих предметах и явлениях, видели “лицо” солнца, “лицо” луны, “лик” звездного неба (…). И они не фантазировали, а просто душа их, еще не износившаяся в истории, представляла, так сказать, более восприимчивую, тоньше восприимчивую фотографическую пластинку для отражения природы, нежели, например, наша душа, душа современного человека, какая-то резиновая, мертвая и загрязненная (…). Было утро человечества, – и был утренний взгляд на все, этот свежий, этот чистый, этот благородный и необыкновенно здоровый взгляд…». «…От солнца все растет, и оно святее всего; «святее» не в нашем смысле, вот чего-то старенького и ветхонького (…), а «святее» в смысле более верховного могущества, – могущества более изначального и независимого. Вы видите – совсем другая категория святости: это не “святость” мощей, которые лежат, а “святость” солнца, которое двигается и от которого все тоже двигается, растет, расцветает, приносит плоды. (…) Это – поклонение генерационному, родовому началу мира, той тайне всего живого и высшего, по которой в нем ничто не появляется вновь и самостоятельно, ничто не существует одиночно и независимо, а всё связано со всем, всё растет из всего и целый мир является как бы мировым деревом, где есть смерть частей и нет и никогда не будет смерти целого». «Вечное – вечно, а ложь сама в себе умирает. Уберите из жития эти “говоры стихий”, и что от него останется? (…) “Вечное – вечно”: сказка убрала житие святого, и по присутствию “милых призраков” новые христиане любовно начали читать “жития” святых. Без них, т. е. в конечном анализе без той же “Прокудливой березы”, из них вылетел бы дух, смысл, милое и прекрасное. Знаете ли, что церковь, порубившая “вечные древа”, только и живет веточками их же? Не будь внесено их в храм христианский – ему нечем было бы и вздохнуть».

      То, что полемично и четко сформулировал Розанов, ощущалось к тому времени уже многими. Сказался опыт всего XIX века русской культуры – опыт «Снегурочки» и сказок Пушкина, опыт накопления и осмысления исторических, этнографических, археологических фактов. Языческая струя культуры осознала себя окончательно и вырвалась на поверхность – в скульптурах С. Коненкова, в живописи Рериха, в «Весне Священной» И. Стравинского и ряде «скифских» сочинений раннего С. Прокофьева, в причудливом мифотворчестве А. Ремизова, в поэзии Н. Клюева, С. Городецкого, В. Хлебникова.

      Это только самые явные, самые прямые проявления «язычества» и «скифства»; тех явлений, в которые так или иначе проникают горячие струи непосредственного, живого прароссианства, можно назвать неизмеримо больше. Языковые формулы, поднимающиеся из древних пластов культуры, соединяясь с необозримым семантическим богатством и словесной изощренностью Серебряного века, рождают своеобразнейшие, драгоценные интонационные сплавы в стихах С. Есенина, М. Цветаевой, М. Волошина, О. Мандельштама. Прароссианская увлеченность зримой стороной мира ясно видна в особенностях русского импрессионизма, не столько рафинированного, пресыщенного, сколько многокрасочного и бодрого (К. Коровин, Н. Тархов, И. Грабарь), в языке и эмоциональном тонусе художников, обращавшихся к русской истории и народной жизни (А. Архипов, Ф. Малявин, Б. Кустодиев, К. Юон, А. Рябушкин), в безудержно-ярких, «варварских» картинах «Бубнового валета».

А. Лентулов. Небосвод.
А. Лентулов. Небосвод

А. Лентулов. Нижний Новгород.
А. Лентулов. Нижний Новгород

А. Лентулов. Звон.
А. Лентулов. Звон

Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 09:45:57, ВОЗ»

IV. Реалии ХХ века и задачи, вставшие перед искусством

      Прежде чем перейти к дальнейшему изложению, мне хотелось бы еще раз прояснить некоторые параметры моей работы, объяснить принцип отбора тех явлений, которые становятся предметом рассмотрения. Напомню, что основной темой моей работы является вопрос о формах проявления в искусстве прароссианства, то есть такого его качества, которое, идя от древнейших пластов русской культуры, определяет его национальную идентичность, самобытность. Но, поскольку в вопросе о самом присутствии этого качества нет и не может быть общепризнанных, четко формулируемых критериев, поскольку вопрос этот каждый раз решается на интуитивном уровне, то никто не может быть свободен и от субъективных, вкусовых факторов; это, естественно, сказывается и на моем выборе примеров. Кроме того, я почти полностью исключаю те явления, где прароссианская тенденция выявлена, на мой взгляд, недостаточно отчетливо, неубедительно или эклектично – в поле моего внимания остаются только образцы стилистически оформленные и художественно бесспорные. Наконец, есть огромный круг явлений, которые мною почти не рассматривались не из-за недостаточной выявленности национального характера, а по прямо противоположной причине. А. С. Пушкин и Л. Н. Толстой, композиторы «Могучей кучки» и мастера русского лирического пейзажа, творчество В. Сурикова, С. Рахманинова, И. Бунина, М. Цветаевой, и многое, многое другое – все эти явления, конечно же, требуют самого серьезного и подробного исследования в свете настоящей темы, однако именно значительность и самоценная сложность каждого из этих явлений побудили меня полностью отказаться здесь от их рассмотрения...

Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 09:48:03, ВОЗ»

V. Прароссианство в ХХ веке

      Итак: что культура – настоящая, истинная культура – может этому противопоставить? И какова, в частности, оказывается роль тех творческих направлений, где явно присутствует опора на силы национального мифа, и какими гранями при этом поворачивается сам миф?

      Теперь я могу вернуться к рассмотрению конкретных художественных процессов XX века. Но поскольку, как я уже говорил, мой обзор будет иметь более чем фрагментарный характер, то и его результаты могут показаться разочаровывающими, никак не адекватными масштабу и сложности проблем, только что обозначенных (разумеется, и в их постановке я не претендую на какую-либо полноту). Поэтому считаю нужным повторить, что это – лишь эскиз, лишь предложенное мною направление для исследования, это – тот ракурс, в котором имеет смысл рассматривать многие и многие явления духовной жизни XX века...

Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 09:51:21, ВОЗ»

VI. Заключение

      «Поймите, мне иногда мечтается новый "Онегин". Для разума моего он еще невозможен, не могу себе представить его, но сердцем жду: опять все пронизать такой же гармонией, найти всему имя и место, упорядочить данные мира, одно к одному, – и не так, как теперь, не реакционно-музейно, жмурясь от одинокого наслаждения, вдыхая аромат полуувядшего цветка, а всем существом своим чувствуя влагу, еще идущую от земли.»

      Здесь, в словах Г. Адамовича, поэта и литературного критика русской эмиграции, речь, конечно, идет не просто о желании увидеть новое произведение искусства, рожденное опередившим свой век гением; здесь – жажда такого нового века, такой будущей атмосферы жизни, когда все пронизывающая гармония станет для людских душ возможна и необходима. Подобную же, все объединяющую цельность и полноту жизни воочию видел и Д. Андреев, когда в тесноте тюремной камеры, с четырех сторон замкнутой глухими стенами, он мог улавливать предвестия будущих времен:

                  Дух поздний, и пышный, и хрупкий:
                  Смешенье в чеканенном кубке
                  Вина и отстоянных зелий, –
                  Всех ядов, и соков, и хмелей.

      А несколькими десятилетиями раньше из другого пространства – не замкнутого, а, напротив, открытого всем опустошающим историческим ветрам – прозвучал голос М. Волошина:

                  Далекие потомки наши, знайте,
                  Что если вы живете во вселенной,
                  Где каждая частица вещества
                  С другою слита жертвенной любовью
                  И человечеством преодолен
                  Закон необходимости и смерти, –
                  То в этом мире есть и наша доля!..


Читать далее

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 02 Ноябрь 2013, 09:52:47, ВОЗ»

ОнлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
« #9 : 23 Декабрь 2013, 10:58:54 »
Завершил чтение "Двух веков прароссианства". Потрясающие впечатления. Глубина проникновения автором в суть явлений, точность обобщений и выводов, неожиданные, но совсем не случайные  наблюдения и сравнения поражают. Ну а богатство и образность языка, невероятная эрудиция автора и стилистическая безупречность работы делают её одной из лучших в своём роде. Увы, сейчас так просто не умеют писать. В области андрееведения "Два века прароссианства" для меня вне сомнения являются лучшей и самой глубокой работой.

Огромное спасибо Вам, Евгений, за этот труд!

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв
«Последнее редактирование: 23 Декабрь 2013, 11:18:27, Сергей С.»

« #10 : 24 Декабрь 2013, 10:11:41 »
Помимо всех своих несомненных достоинств, эта книга Евгения Морошкина стала "духовным семенем", из которого вырос и наш Замок. Я впервые и по-настоящему серьёзно задумался о необходимости создания другого, альтернативного имеющимся на то время в Сети ресурса, духовно связанного с Даниилом Андреевым и Розой Мира, именно после прочтения книги "Два века прароссианства", которую "случайно" обнаружил в архивах "ОРГа", куда никто не заглядывает. Прочитав эту работу, я писал на форуме "ОРГ", что её необходимо вынести в анонсы, постоянно рекламировать. Стучался, стучался... и не достучался: эта книга там была никому не нужна, не понятна, не интересна, чужда. Я это очень остро тогда почувствовал, стал задумываться о причинах такого отношения "андреевцев" к работе, самой близкой Даниилу Андрееву по духу, по стилю, по мысли, развивающей его идеи, и самой интересной и глубокой, что появилась на свет за два десятилетия после публикации "Розы Мира".

Это и стало толчком, стимулом, чтобы делать другой ресурс, качественно иной, с совершенно другими приоритетами, атмосферой, отношением к творчеству. И хотя на тот момент я понятия никакого не имел не только о "сайтостроительстве", но о технической стороне Интернета вообще, творческий импульс, переданный мне книгой Евгения Морошкина, оказался настолько сильным и живучим, что судьба услышала его... стали появляться люди... Ну а дальше - история ВОЗа началась...

И в самые трудные моменты, особенно в первый год (да и потом были серьёзные "критические точки"), когда портал буквально "висел в воздухе", и казалось, никаких шансов выжить у него не осталось, я вспоминал "первоимпульс", перечитывал главы книги Евгения... И о чудо, всё как-то разрешалось. Эпиграф из этой книги на нашей главной странице (не исключаю такого варианта совсем!) вытянул ВОЗ - не только по смыслу, но даже магически.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

« #11 : 07 Февраль 2014, 14:15:37 »
Судьба, похоже, балует меня последнее время. Прочел Г. Гессе «Игра в бисер». Под впечатлением! Думал, не скоро встречу что-либо, что также  порадует душу. И вот, Евгений, Ваши «Два века…». Эффект не меньший. Выше всяких похвал!



 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика