господин Журден не знал своего языка (его правил) и очень возгордился, узнав, что оказывается он всю жизнь говорил прозой
Господин Журден заблуждался. Он всю жизнь говорил не прозой, но на разговорном языке, как и все люди. Проза - как художественный жанр - появилась намного позже поэзии и является её частным видом, со своими жанровыми особенностями. Это весьма наглядно показал тот же Ю. Лотман в структурном анализе (практически математическом) художественных текстов. Проза появилась как что-то обособленное в литературе только в гуманистическую эру. До этого было "плетение словес". В средневековой литературе не было такого разделения на "прозу" и "поэзию" по формальным признакам вообще. Да и позже это разделение весьма условно: в прозе есть свой внутренний ритм, а такие жанры, как верлибр, например, или "стихотворение в прозе", можно относить с равной степенью истинности одновременно и к прозе, и к поэзии. Господин Журден говорил "прозой" в том же самом смысле, как и время можно свести к хронометражу. А в начале 20-го века появился такой жанр как эссеистика. Это философия? проза? поэзия мысли? А язык мифа - это проза или поэзия?
Сам же Ярослав заявляет, что чтобы коммуницировать с его Я, нужно знать символы русской классической литературы и учение русской религиозной философии.
Ничего подобного я не заявлял. Никакого "учения русской религиозной философии" я не знаю. Знаю и читаю философов, которые причисляют себя к русской религиозной философии (русской - по культурно-языковому признаку, а религиозной - потому что она основывается на христианском Откровении, оно лежит в основании). Никакой единой системы (тем более - учения) русская религиозная философия из себя не представляет. Но для чтения любого из русских религиозных философов не нужно начинать с терминологического словаря и с определения таких слов, как "душа", "дух", "Бог", через слова же. Достаточно христианской традиции для понимания тех смыслов, которые эти слова несут и познаются в контексте этой традиции.
Ничего я не говорил и о "символах русской классической литературы", но я сказал, что у меня нет своей личной первичной аксиоматики и философской системы, а для философской коммуникации мне достаточно языка русской классической литературы. Впрочем, философской человеческие коммуникации не исчерпываются. Моё "Я" есть, и мне этого достаточно для коммуникации, но меньше всего меня заботит в этой коммуникации это моё "Я", стараюсь не зацикливаться на нём в нулевом векторе. В общении мне куда интереснее "ты", чем "я".
Разумеется, для общения с людьми других языков и культур необходимо знание (понимание) тех культурных контекстов, хотя бы в общих чертах, в которых эти люди живут. А в разговоре с индийцами - без представления о религиозном Мифе индуизма - вообще ничего не поймёшь. Здесь необходимо искусство перевода с языка одной системы мировоззрения на язык другой (а не просто с языка на язык, с хинди на русский и т.д.). Индусом вообще нельзя стать (креститься, как в христианстве), им можно только родиться. В этом ещё сложность коммуникации с ними (у меня дочь индолог, знаю, о чём говорю).
Доказательства – это предмет не иррационального постижения (веры в её соположенности с рациональным разумом)
Знанию не нужна вера. Вообще не нужна. Знание объективно, хочешь верь, хочешь не верь, но ты поставлен перед фактом этого знания - свободы духа в знании нет по определению его объективности. Вера - это всегда шаг в неведомое, на свой страх и риск, без гарантий и доказательств, это внутренний (духовный) творческий акт. Как только появляется доказанное (эмпирически или логически) знание, вера уже без надобности. Вера исходит изнутри, из свободы духа, а знание поступает извне, из мира объектов. В точном смысле слова и духовный опыт нельзя назвать знанием. Это путь, который никто за тебя ни пройти, ни повторить не может, в отличие от знания. И вера на этом пути - своего рода маяк, компас, внутреннее солнце, освещающее твой экзистенциальный космос. А знание - в лучшем случае солнце внешнее.
