Деградировал и читатель.
А может быть, именно читатель деградировал даже раньше и даже больше.
Когда культурные феномены разливаются вширь, становятся массовыми, они неизбежно проходят этап упрощения и деградации. Кто был в начале этого этапа, курица или яйцо, писатель или читатель, не так и важно. Важно другое: читатель стал
интерактивным. Это
новое качество, пока ещё не ставшее феноменом культуры, но уже разрушившее прежние отношения в ней. Это почва. А остальное зависит от того зерна (слова), которое в неё упадёт. Но почва уже готова его принять.
Настоящий читатель — это соавтор.
Произведение литературы – это всегда творчество троих, своего рода "любовный треугольник": душа произведения-автор-читатель. И в этом смысле автор тоже соавтор и читатель – души произведения. А в читателе происходит воплощение этого произведения, автор – только посредник.
Теперь, если культура ещё хочет выжить, ей предстоит сделать зрелым читателя.
И здесь я бы вернулся к самому слову «поэт».
Настоящий поэт всегда настоящий читатель. И прежде всего читатель. Эту нехитрую мысль я не смог донести до подавляющего большинства публиковавших у нас свои стихи. Искусство читать требует даже больших усилий, труда, открытости и смелости сердца, свободы мысли и творческого горения, чем искусство писать. Собственно, с этого понимания и начинается мастерство в литературе...
Читатель будущего — это навигатор смысла.
Он не просто читает. Он отбирает, сравнивает, возвращается, цитирует, спорит, связывает тексты между собой, показывает другим то, что они могли бы не заметить. Он становится тем самым магнитом, который способен найти иголку в стоге сена.
Поэтому я и разместил своё эссе о "Читателе от Бога" в теме Евгения Морошкина "Перекличка вестников". Но никаких читательских сил не хватит находить такие иголки в современной литературе, здесь нужен совсем другой путь. Читатели должны находить друг друга, а остальное приложится. К тому же, большинство из них сами писатели, но приоритет только другой.
Задача — выращивать читательские среды, способные различать живое и мёртвое, глубокое и надуманное, пророческое и просто громкое.
Это одна из задач и духа места сего.
Поэтому хороший читатель должен быть не только эстетически взыскательным, но и духовно внимательным. Он должен уметь видеть и красоту формы, и вес содержания.
Хороший читатель должен
любить литературу в себе, а не себя в литературе. Но так как он ещё, как правило, и писатель (интерактивный читатель), это ему труднее делать, чем читателям прежних времён. А помогает – творческое общение с себе подобными. Вот алгоритм "подобное к подобному" и является тем магнитом, что притягивает к себе иголки из разных стогов (без сожжения оных). Но у такого магнита должно быть своё "лица необщее выраженье" и качественное содержание. Интерактивность этого содержания вносит в задачу ещё массу неизвестных. Но чем труднее, тем интереснее.
Но в мире, где «властителей дум» стало больше, чем самих дум, на первый план выходит тот, кто способен различать.
Я бы иначе сформулировал. Недостатка в думах нет. А вот "властителями дум" стали все (ну, почти все). Каждый сам себе царь и властитель, и в других властителях не нуждается (неинтересно). Интерактивный читатель и есть сам-писатель, царь и властитель своих дум. А вот
общение этих царей с царями и есть то, что может создавать новые отношения в культуре и новые феномены. Искусство общения становится жизненно необходимым в культуре, буквально вопросом её выживания и качества.
И потому я бы сказал парадоксально: сейчас культура нуждается не столько в новых писателях, сколько в новых читателях. В читателях, которые умеют быть сотворцами.
С этой парадоксальной мысли у меня лет 35 назад начался переворот в литературном сознании. Он и привёл меня потом, через боковые и тупиковые идеи, к тому, чтобы положить остаток жизни на строительство "воздушного замка". Такого места, где читатели, по совместительству писатели, будут находить для себя не властителей дум, но единомышленников, сотворцов. И как каждая идея, эта идея стала обретать при своём осуществлении такой опыт и такие грани, о которых она и не помышляла... И это было хорошо.
В этом смысле «Воздушный Замок», насколько я начинаю его понимать, ценен именно как попытка создать не просто площадку для авторов, а среду читательского сотворчества.
И не просто среду, но коллективное произведение искусства, состоящее не только из коллективных интерактивных текстов, но и из автономных творческих миров, и не только литературных.
Читают не из вежливости, не для обмена любезностями, не ради ответного внимания к собственному тексту, а потому что чужая душа и чужой смысл становятся для них событием.
Внутри Замка зародилось и несколько книг, которые писались тут. В том числе и художественных. И некоторые персонажи кочевали из одного пространства в другое (из Замка в авторское произведение и обратно). Да и всё мною написанное, в том числе и в поэзии, за последние 16 лет напрямую связано с Замком, с теми встречами и общением, которые он мне подарил и которыми обогатил мой внутренний мир. В Замке слово становится событием. Это очень существенный момент.
Может быть, новая культура начнётся не тогда, когда появится очередной великий писатель.
А тогда, когда появится великий читатель. А может быть пора создавать «Союзы читателей» по аналогии с «Союзами писателей»?
Ну, "союзы писателей" чем быстрее прикажут долго жить, тем будет лучше и для самих писателей, и для читателей, и для культуры в целом. Инерция прежних отношений ещё велика, но у неё уже нет внутреннего двигателя, ничего по-настоящему творческого и живого.
А "союзы читателей" – так это и есть "подобное к подобному", общение с единомышленниками. В отличие от "союзов писателей", такие союзы не искушают социальными статусами, почётом и уважением, стяжанием при жизни каких-то благ, от материальных до моральных. Не искушают они и тщеславием. Это очень важный момент очищения и для литературы, и для культуры. Для начала должен появиться воздух, в котором можно дышать и в котором вновь будет витать поэзия. Остальное приложится.
Читателю нужно творчески пережить свою интерактивность, свалившееся на него писательство. Нужно навсегда забыть о том, что это писательство может сулить ему славу и причитающиеся ей социальные атрибуты. Нужно научиться видеть в других читателях точно таких же царей и властителей дум, каким он вдруг увидел себя, став писателем. Должна появиться сама потребность к
общению с ними на равных, эта потребность должна стать жизненно важной. Тогда и способности к такому общению начнут появляться, как стадии мастерства.
Культуру может оздоровить (или уже спасти?) остановка "инерции стиля", ведущая к
девальвации слова. Возвращение
сакрального отношения к слову и будет таким разворотом в культуре от смерти к жизни.
А великие писатели никуда не денутся, придут в своё время и к своим. Но вряд ли будут признанными и узнанными при жизни, как святые и пророки. И конечно, никаких "союзов святых и пророков"! Не тщеславие и не социальные статусы должны стать двигателем литературы.
А судьба читателя зависит от школьного учителя. И тут уже государство должно внести свою лепту, кардинально изменить шкалу ценностей и приоритетов в образовании. Хочется верить, что дойдя до края нынешней парадигмы, государство ужаснётся открывшейся перед ним бездне и в нём сработает инстинкт самосохранения...
Ну, а нам остаётся сражаться за свою кочку. Помнить наших учителей. И окучивать свои мечты...
P.S. И всё-таки, Константин, найдите время, почитайте эту тему с начала, с первой страницы. Думаю, найдёте немало перекличек и со своими мыслями. И наш разговор может тогда перейти в новое качество, а значит он будет интереснее и читающим его нашим коллегам.
