Есть глубинные, онтологические отличия между христианством (и вообще авраамическими религиями: иудаизмом, исламом) и религиями индуистского корня, а также восточными духовными системами, типа Дао. Как свет физический обладает двумя природами (квантовой и волновой), так и Время (как творчески активная сила, главный инструмент Творца в космосе и в истории) обладает двумя природами: циклической (волновой) и поступательной (квантовой).
Хорошая аналогия, интересная и глубокая.
Откровение восточных религий по преимуществу - это Откровение Бога в циклическом (волновом) Времени. А Откровение религий авраамических - во Времени поступательном, историческом. Поэтому в индуистских или буддийских мифах сам вопрос о смысле истории лишён смысла (тавтология цикличности). Также не может быть поставлен вопрос о центральном событии истории и космоса, Откровении и Богоявлении Иисуса Христа (Мессии, Бога Сына). Центральное событие существует только во Времени поступательном, а не циклическом. Круговорот времён года исключает сам вопрос о центральности какого-то из них.
С другой стороны, я бы добавил, горняя (священная) история, которая для сущего мира ныне метаистория, продолжающаяся в горнем измерении и отражающаяся в истории дольней, эмпирически данной, тоже являет собой цикл, который завершится новым небом и новой землёй.
Важно ещё и то, пожалуй, что все традиционные религии имеют своим истоком всё же Откровение, хотя и в человеческом преломлении. Поэтому сформулированные там вероучительные истины являют собой как бы первый слой (тоже очень важный), за которым есть более фундаментальный, не от мира сего, где нет каких-то несовместимых межконфессиональных противоречий, а есть лишь разница в формах и ступенях, так сказать, самого Откровения. Хотя это не значит, что должно быть всё равно - христианином быть или, скажем, буддистом. Здесь не только дело лишь свободного человеческого выбора, но и некий Промысел Божий.
Как строки книг, забытых на столе,
И не звучат, и жизни не имеют,
Так Промысел сей жизни на земле
Прочитан должен быть самой же ею.
Каким бы ни был он предвечно дан,
И цепь времён ни выпала какая -
То не года слагаются к годам,
То строки мы судьбы своей слагаем.
На грани между можно и нельзя
Свобода нам сияет искрой света,
И вместе с ней дана своя стезя,
И каждому дан свой Ковчег Завета.
Звенит ли светлый миг или затих,
От счастья ли поём, молчим в печали,
Но кроме нас самих нет струн иных,
Чтобы скрижали жизнью прозвучали.
Лик смерти - до бездушности простой,
Но в жизни, милосердной и жестокой,
Лишь рок слепой взирает пустотой,
А Провиденье смотрит нашим оком.
(2009 г.)
не существует философии, оторванной от первичного религиозного Откровения и его мифологии. Мифологема первичней философемы (если не ошибаюсь, бердяевский афоризм). Оторванная от религиозного Мифа философия повисает в пустоте абстрактных понятий и категорий, ограниченных человеческим разумом. Впрочем, мы тут упираемся вновь в полярность Богочеловеческого и человекобожеского векторов. И эта полярность к концу гуманистической эры достигла такого разрыва, что язык одного и другого вектора становится взаимно непереводимым
Да, прав был Бердяев, что в основе самого фундаментального (мистико-символического) знания лежат не философемы, а мифологемы (в книге "Философия свободного духа"), ибо изначально Миф изображает сверхприродное в природном, сверхчувственное в чувственном, духовную жизнь в жизни плоти, а пройдя затем ступени рационального познания, художественного творчества и мистических озарений, на высоких ступенях гнозиса философское и религиозное постижение вновь освобождается от власти общих понятий, отдельных образов и обращается к Мифу. У Лосева (раннего, как говорится) тоже на сей счёт много ценных идей.
Ныне, к сожалению, в этом отношении (как и во многих других лингвистических реалиях) мы имеем радикальную смысловую амбивалентность самого слова "миф".
То есть:
Миф - как мифологосность (это и есть религиозный Миф, первичное религиозное Откровения в мифологемах),
и
миф - как мифоложество (миф как человеческие выдумки, пусть даже непроизвольные, но нередко как специально сложенное, придуманное в качестве приводных ремней от идеологии с её общими идеологемами к индивидуальному сознанию людей).
Второе значение ныне доминирует явно, если не сказать тотально. И великая мудрость Германа Гессе с его Игрой в бисер заключается, на мой взгляд, в том, что он ещё тогда очень точно уловил такую тенденцию, которая ныне привела к доминированию постправды/постистины (post-truth) как едва ли не к главному слову нынешнего этапа публицистической эпохи (не случайно именно оно стало словом года по версии Оксфордского словаря английского языка в 2016 году). Отсюда, в том числе, разрыв взаимной непереводимости, о котором Вы говорите.
Меня,кстати, не во всём удовлетворяют русские переводы его гениальной книги - как почти во всех по-настоящему содержательных немецких текстах, там тоже многое завязано на труднопереводимую игру семантики. Даже само немецкое название "das Glasperlenspiel", переводимое как "Игра в бисер", не совсем верно, ибо Glasperlen - это не просто бисер (жемчуг), а искусственный жемчуг из стекла, стеклянный бисер. И не просто стеклянный бусины (как тоже переводят), а весьма сложные разноцветные - ещё со времён меровингов существует стеклянный бисер Millefiori-Perlen (тысячи цветов), который, по всей видимости, использовался в Игре: лишь посредством таких можно было бы оперировать континуумом смыслов. Соответственно, и его выражения das feuilletonistische Zeitalte и die feuilletonistische Epoche обычно переводятся как фейлетонистическая (фейлетонистская) эра или фейлетонистическая (фейлетонистская) эпоха. В буквальном (тем паче в буквоедском) смысле это верно. Однако прилагательное feuilletonistische имеет и более универсальное смысловое значение - публицистическая, что не сводится лишь к фельетону как одному из частных жанров публицистики (как бы сей жанр ни понимали в то или иное время). А специфика публицистики в том, что это ещё и часть пропаганды, она всегда так или иначе причастна идеологии - а тем самым и к мифоложеству.
...полярность Богочеловеческого и человекобожеского векторов...
Исторически здесь получается весьма интересный расклад.
Изначально человек был призван к теозису, к обожение - должен был стать богом, не по природе, а по благодати:
человек как образ и подобие Божие --> теозис --> человек-бог.
Однако в силу определённых обстоятельств теперь это проходится не в первозданном мире, а в мире падшем. И есть два варианта:
1)
Богочеловек Иисус Христос --> человек как образ и подобие Божие --> теозис --> богочеловек2)
Богочеловек Иисус Христос --> человек как образ и подобие Божие --> теозис --> человекобогПервый путь реализуется в наибольшей степени православным христианством, второй в наибольшей степени католическим. Они полярны, но как два ортогональных, с углом d, базовых вектора (если рассматривать через призму полярного анализа В.И. Моисеева), а не как собственно противоположные, с углом 2d. Поэтому итоговый вектор синтеза антиномичности тут, в принципе, не антагонистичен - возможен именно синтез, а не взаимоисключение.
Однако исторически появился и всё более реализуется третий вариант:
3)
Человек --> гуманизм --> трансгуманизм --> ЧеловекобогТрансгуманизм ведь тоже говорит о конце гуманистической эры, но трактует как переход к трансгуманистической, каковая и явит полное достижение Человекобожеского статуса - без Бога. В этой парадигмальной основе кроется не что иное, как сатанизм (если уж называть вещи своими именами), что, возможно, не осознаётся и самими трансгуманистами вкупе с разного рода либертарианцами (всё сие обычно и называют обобщённо неолиберализмом). Именно отсюда радикальная жёсткость неолиберализма - и доктринальная, и практическая, что классическому либерализму не было свойственно хотя бы доктринально.
Дух Системы мужественной природы, хотя и с ложно направленной волей - на самоутверждение за счёт многообразия остальных "любимых Божьих детей" (главный "пунктик" Люцифера, если я правильно понимаю: зачем Тебе они, когда уже есть Я). А Дух Диалога - женственной природы. Он создаёт атмосферу, а не творит логосы и феномены. В этой атмосфере и возможен диалог. Но сам диалог не предмет, не объект, но отношение. Не гармония, но гармонизация.
Насчёт духовной женственной природы тоже есть одно интересное обстоятельство - грамматического свойства. Если на иврите Отец и Сын - существительные мужского рода, то Святой Дух - преимущественно женского, хотя слово "дух" ("руах") там может быть и мужского, в зависимости от контекста (в древнегреческом койне Евангелий - среднего рода, в латинском, старославянском и русском - мужского). София в иврите (hokma), в греческом, как и в русском - тоже женского рода, хотя в греческом Логос - мужского, в иврите и в арамейском его аналог тоже мужского. Поэтому уже в конце 2 века от Р.Х. появились первые богословские трактовки в смысле женственности, который не были поддержаны традицией, ибо говорить о какой-то гендерности трёх Ипостасей (Лиц) единого Бога не очень-то приемлемо даже катафатически, поэтому женственность олицетворяется Божией Матерью Марией. В философии у Вл. Соловьёва София, как вечная женственность - образ всеединства мира, созерцаемый Богом, от этого отталкивалась и софиология С.Н. Булгакова, со своим дальнейшим развитием (в 1935 году Церковь высказалась против, но уже в 1937-м сняла осуждение). А собственно концепция вечной женственности - это уже продукт русской культуры Серебряного века. И в этом плане меня настораживает лишь то, что в атмосфере оной культуры оказалось слишком уж много декаданса, замешанного на эгоцентризме. Поэтому склонен считать, что дух Системы - он, да, мужественной природы, но мужественен не только (и не столько) человеческой мужественностью, а того самого, который свихнулся на "
зачем Тебе они, когда уже есть Я", а потому действует в мире по принципу: всё должно быть моим, а не моё вообще не должно быть.
