И только тогда открывается бесконечная истина этого Мифа...
Хорошее найдено слово «бесконечная истина» вместо «абсолютная истина».
Очень интересно это тема раскрывается у французского философа русского происхождения Эммануэля Левинаса (родной язык детства и язык общения с женой — русский, это важно) в его главной работе «Тотальность и Бесконечное». Тотальность он раскрывает через тоталитаризм, систему, концептуальность, а Бесконечное – через отношение, диалог, неповторяемость. Я ещё не раз буду возвращаться к этому философу, которого открыла для себя только в этом году, а сейчас хотела сказать о метафоричности (в том неслучайном контексте, который поднимается в работах Померанца и Миркиной).
Между сном и бодрствованием явилась такая реплика: «не наиточнейшие должны быть метафоры, а наиполнейшие». Задумалась и, кажется, почувствовала (боюсь использовать слово «поняла», чтобы не испортить всё дело), о чем тут речь. Взять, например, библейскую метафору «Книги Бытия» – она оказалась в своё время именно наиполнейшей, потому что на много веков хватило в ней самых разным смыслов и понятийных объёмов. Приходили всё новые вопрошатели и находили свои новые и неповторимые ответы. Метафора тем и удивительна (и в этом и сила её, и главная опасность), что точность её сиюминутного попадания может быть очень глубока. Эта глубина зависит от воспринимающего, от его внутренней готовности принять, метафора может буквально «прошить» насквозь внутренний мир человека до самого основания. Это настолько сильное переживание, что почти неизбежно появляется соблазн «застолбить» своё понимание,
превратить метафору в догму.
И тотчас полнота превращается в бедноту. Отсекаются пласты (объёмы/смыслы), которые «захватывались» метафорой в иных прочтениях и иных внутренних мирах.
Мне кажется, что Ярослав говорит именно о таком
обеднении андреевского мифа, которое неизбежно происходит, когда из него пытаются сделать концепцию. Это то же самое, что понять метафору буквально, пригвоздить к конкретному смыслу. Или то же, что отнять у истины бесконечность — её неповторимость и Жизнь, и оставить ей только абсолютность — мертвую непреложность Закона.
