Индия - мир в миниатюре
«И восхищаться…» (отрывки из произведений об Индии)

0 Участников и 2 гостей просматривают эту тему.

                                                       "И восхищаться..."



Черч Фредерик Эдвин "Сезон дождей в тропиках"



                                                                        Адам, спустившись из рая, отправился в их страну…
                                                                                                                                               Аль-Джахиз


Здесь я буду размещать цитаты, отрывки произведений, некоторые стихотворения, передающие именно то, чем очаровывает меня эта страна. Они помогли мне найти в своем сердце Индию. Надеюсь, читатель тоже не поскупится на любимые цитаты, которые открывают ему лицо индийской культуры.

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран
«Последнее редактирование: 04 Август 2010, 05:13:00, Саша»

Р. Киплинг – родился в Индии, в Бомбее, и прожил там первые 5 лет жизни. Свободно говорил на урду. Впоследствии, возвращался в горячо любимую Индию и по требованию души, и по работе - корни его произведений нужно искать в индийской культуре.

         "И восхищаться…"

В Индийском океане тишь,
      Глядит он кротостью самой;
Волны нигде не различишь,
      Кроме дорожки за кормой.

Корабль несется, дня уж нет,
      Пробили склянки - отдыхай...
Чернея на закатный свет,
      Индус поет: "Хам декхте хэи".

И восхищаться, и дышать,
      И жить бескрайностью дорог -
Без толку! - мог бы я сказать.
      Но бросить бы уже не смог!

Слежу ли за игрой старшин,
      Ловлю ли женский смех и гам,
Гляжу ли, как офицера
      На шканцах провожают дам,
Я думаю про что ушло,
      Взгляд утопивши в синей мгле,
И вот я словно бы один
      На опустевшем корабле.

Про что ушло, что видел я
      В казарме, в лагерях, в бою,
Рассказываю сам себе
      И правды сам не узнаю;
Так странно, слишком странно все...
      Что ж, это нынче позади.
Да, было всякое со мной,
      Но - больше в будущем, поди.

Да, на заметку я попал,
      Я нарушал закон полка,
И сам себя со стороны
      Я видел в роли дурака -
Познанья цену я платил
      И не был ею возмущен,
А прохлаждался на "губе",
      Мироустройством восхищен.

На траверзе возник дымок,
      И встал над морем там, вдали,
Горбучий Аден, точно печь,
      Которую уж век не жгли.
Проплыл я мимо этих скал
      Шесть лет назад - теперь домой
Плыву, солдат, отбывший срок,
      С шестью годами за спиной.

Невеста плакала: "Вернись!"
      И мать вздыхала тяжело.
Они мне не писали - знать,
      Ушли: ушли, как все ушло.
Как все ушло, что разглядел,
      Открыл, узнал и встретил я.
Как высказать, что на душе?
      И я пою. Вот песнь моя:

И восхищаться, и дышать,
      И жить бескрайностью дорог -
Без толку! - мог бы я сказать.
      Но бросить бы уже не смог!



Оригинал стихотворения:

          "For to Admire"

The Injian Ocean sets an' smiles
So sof', so bright, so bloomin' blue;
There aren't a wave for miles an' miles
Excep' the jiggle from the screw.
The ship is swep', the day is done,
The bugle's gone for smoke and play;
An' black agin' the settin' sun
The Lascar sings, "Hum dekhtе hai!"

For to admire an' for to see,
For to be'old this world so wide -
It never done no good to me,
But I can't drop it if I tried!

I see the sergeants pitchin' quoits,
I 'ear the women laugh an' talk,
I spy upon the quarter-deck
The orficers an' lydies walk.
I thinks about the things that was,
An' leans an' looks acrost the sea,
Till spite of all the crowded ship
There's no one lef' alive but me.

The things that was which I 'ave seen,
In barrick, camp, an' action too,
I tells them over by myself,
An' sometimes wonders if they're true;
For they was odd - most awful odd -
But all the same now they are o'er,
There must be 'eaps o' plenty such,
An' if I wait I'll see some more.

Oh, I 'ave come upon the books,
An' frequent broke a barrick rule,
An' stood beside an' watched myself
Be'avin' like a bloomin' fool.
I paid my price for findin' out,
Nor never grutched the price I paid,
But sat in Clink without my boots,
Admirin' 'ow the world was made.

Be'old a crowd upon the beam,
An' 'umped above the sea appears
Old Aden, like a barrick-stove
That no one's lit for years an' years!
I passed by that when I began,
An' I go 'ome the road I came,
A time-expired soldier-man
With six years' service to 'is name.

My girl she said, "Oh, stay with me!"
My mother 'eld me to 'er breast.
They've never written none, an' so
They must 'ave gone with all the rest -
With all the rest which I 'ave seen
An' found an' known an' met along.
I cannot say the things I feel,
And so I sing my evenin' song:

For to admire an' for to see,
For to be'old this world so wide -
It never done no good to me,
But I can't drop it if I tried!


___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран
«Последнее редактирование: 26 Апрель 2011, 12:06:08, Саша»


С.Н.Рерих  - "Канченджанга"

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран
«Последнее редактирование: 04 Август 2010, 18:22:16, Саша»

А. Мень

«… по характеру арьи несколько отличались от своих семитических собратьев, на духовном облике которых всегда лежала печать суровой пустыни – их родины. Среди безводных равнин семит чувствовал себя наедине с неведомым Божеством, ощущал себя как жизнь, противопоставленную смерти; человек был в пустыне разумом, стоящим выше мертвой природы.
Совсем иное мироощущение выработалось у арьев среди цветущих долин их благодатной земли. Так, у них необычайно обострилась чуткость к красоте природы. Бог был у арьев не над миром, как у семитов, а среди мира, внутри его, как всепроникающая и животворящая сила. Они имели тягу к мечтательности, сладостным грезам, созерцанию и научились погружаться в фантастические миры, созданные воображением. Склонные к опьяняющим экстазам, живо ощущая свое мистическое сопричастие с Мирозданием, потомки арьев выработали одну из самых интересных философий, какие только знал древний мир».

«Глядя на полотна Рериха, мы в какой-то степени можем представить себе, какое впечатление произвел горный мир на арьев, пересекающих его во время своего переселения в Индию. Эти неподвижные облака в лазури, похожие на заснеженные вершины, эти воздушные пики, похожие на облака, эта прозрачная атмосфера, которая чудесно раздвигает горизонт, и, наконец, чувство оторванности от всего земного создают в горах ощущение, что находишься где-то у границы в другие, неведомые смертным миры.
Много молитв слышали и поныне слышат Гималаи – удивительные горы, издревле заселенные пустынниками и искателями Бога, и одной из них была молитва арьев, прозвучавшая четыре тысячи лет тому назад, перед их вступлением в новую землю».

«Когда арьи, миновав пустынные области Гималаев, вступили на индийскую землю, она сразу же должна была поразить их своими необыкновенными ландшафтами, своей буйной растительностью, пестротой красок, непривычными звуками и ароматами. После безмолвия гор эта тропическая страна могла показаться причудливым вымыслом. Индия и в самом деле отмечена какой-то особенной печатью. Ее деревья с воздушными корнями и бамбуковые джунгли могут сравниться только с лесными чащами Африки и Амазонки. Здесь обитают самые ядовитые змеи, самые красивые птицы, самые величественные из сухопутных животных – слоны. Индия и прилежащие к ней области – редчайший уголок земного шара, где сохранились белые носороги, тигры, человекообразные обезьяны. Отгороженная Гималаями от всего мира, она готовила несравненные сюрпризы всем осмелившимся пересечь ее горную границу.
…арийские пришельцы были очень чутки к красотам природы, и открытие новой страны должно было оказать огромное влияние на их миросозерцание. Поэтому понятно, почему в ведических гимнах звучит неподдельное восхищение и восторг перед многоликим мирозданием…»

«Многих завоевателей видела Индия. На протяжении веков народы Востока и Запада, арьи и эллины, арабы и англичане вступали как победители на ее землю. И не только порабощение и разруху приносили они с собой. Индия многому научилась от своих чужеземных властителей. Европа дала ей принципы демократической государственности, достижения западной культуры и науки; при мусульманских правителях в Индии расцвело утонченное индо-мавританское зодчество. Греческое влияние создало нежный индо-эллинский стиль в скульптуре; арьи положили начало своеобразному философскому мышлению Индии.
Но окончательно возобладать над могучими почвенными истоками индийского духа, индийской культуры не смог ни один победитель. Рано или поздно она или вытесняла его, или поглощала, как заросли лиан поглощают руины».

«Сказочно пестрая природа тропиков одевала религию в сказочно пестрые тропические покровы. Куда ни обращал свой взор человек, всюду его поражали бесконечно разнообразные проявления Мировой Силы. Все вещало ему о новых богах, о бесчисленном сонме духов. Он был подавлен, зачарован, он терялся, с трудом разбираясь в своих впечатлениях. Поэтому так запутан и неясен индийский пантеон, где один и тот же бог двоится, троится, носит разные имена, исполняет разные функции. Боги индо-арьев, боги их предков, боги туземцев, новые боги сливались в единую подвижную массу…
...Другой важнейшей чертой ведийской религии было своеобразное «ясновидение космоса», близкое к египетскому. За всеми проявлениями бытия арья видел живую духовную силу и готов был преклониться перед ней. Он воссылал свои хвалы Сурье и Митре – богу солнца, когда тот, проносясь на золотых конях по пространству неба, посылал свои стрелы сквозь белоснежную ткань облаков. Человек восхищался этим шествием пламенного небожителя, которому каждый раз его невеста, богиня зари Ушас, шла навстречу…

Словно юная красавица, которую наряжает мать,
Или богато убранная танцовщица,
Или пестро разодетая жена перед супругом,
Или женщина во всем блеске ее красоты,
Выступающая из купальни,
Улыбающаяся и уверенная в непреодолимой силе
Своих прелестей,
Она обнажает грудь перед взорами людей.»

«Великая сила любви, царящая среди живых существ, в глазах древних людей простирала свою власть на все мироздание. Им казалось, что всюду: и в облаках, окутывающих землю, и в лучах, скользящих по вершинам гор, и в корнях, уходящих в почву, - они подслушивают страстный шепот и различают нежные объятия. Небо и земля, боги и люди, растения и животные – все воспринималось ими как пронизанное притяжением любви и ее чарами, как вселенская игра влюбленных.»

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран

Н.К.Рерих

«Не в предании, но в яви жили риши. Их присутствие оживляет скалы, увенчанные ледниками, и изумрудные пастбища яков, и пещеры, и потоки гремящие. Отсюда посылались духовные зовы, о которых через все века помнит человечество».



Сарвепалли Радхакришнан – индийский философ, президент Республики Индия (1962-1967гг).

«…риши видит духовным оком или интуитивным зрением. У риши глаза не подернуты туманом страстей, и он может видеть истину, скрытую от чувств. Он только передает истину, которую видел, а не создал… Душа поэта слышит истину, она открывается ему в том вдохновенном состоянии, когда дух возвышается над ограниченным и поверхностным логическим познанием».

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран

И.В.Гете (об индуистском пантеоне)
 
«...числом в несколько тысяч, притом не подчиненные друг другу, но одинаково абсолютно всемогущие… еще больше запутывают жизнь с ее случайностями, поощряют бессмысленные страсти и благоволят безумным порывам словно высшей степени святости и блаженства.»



Г.Гессе

«Собственно религию народа, индуизм, религию гениальнейшую, по своей пластичности не имеющую себе равных, мы только начинаем постепенно открывать для себя во всем ее чудесном величии». (1923 г.)

«Западному человеку, занимающемуся Индией, больше всего хлопот и затруднений доставляет то обстоятельство, что Бог для индийцев может быть одновременно трансцендентным и имманентным; но в этом сама суть индийской религии. Для индийца, поразительно гениального как в религиозном чувстве, так и в абстрактном мышлении, тут вовсе не существует проблемы, для него с самого начала ясно и решено, что всякое человеческое знание, всякая логика могут иметь отношение лишь к низшему миру, миру человеческого, что в отношении к Божественному, напротив, возможны лишь самоотдача, почтение, медитация, благоговение».

«…эта религия соединяет в себе райскую пестроту самых невероятных противоположностей, самых несовместимых формулировок, самых противоречивых догм, ритуалов, мифов и культов, которые только можно вообразить: нежнейшее наряду с самым грубым, духовнейшее наряду с самым чувственным и плотским, добрейшее наряду с самым жестоким и диким».



Ауробиндо Гхош

«Духовное и бесконечное близко и реально, боги – реальны, а потусторонние миры не столько потусторонни, сколько имманентны нашему существованию. То, что для западного сознания – миф и игра воображения, здесь – действительность, часть нашего внутреннего бытия, то, что там воспринимается как прекрасная поэтическая фантазия и философское умозрение, здесь нечто постоянно осуществляемое и ощущаемое…»



Махатма Ганди

«Если бы меня попросили определить индусское вероисповедание, я сказал бы просто: поиски истины ненасильственными средствами. Человек может не верить в бога и все же называть себя индусом. Индуизм – это неустанная погоня за истиной. Индуизм есть религия истины».


___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран

М.Ф.Альбедиль, из книги «Индуизм», которую советую прочитать всем, кто хочет познакомиться с индийской культурой.

«Как меч, Гималаи нависли над Индией, символизируя вековую охрану ее северных границ».

«Религия индийцев сама по себе – свидетельство многовековой творческой работы их национального духа».

«…прямо противоположные характеристики мирно уживаются в образе одного мифологического персонажа, например бога Шивы. Он и великий аскет, погруженный в глубокую медитацию, но он же и неистовый танцор, способный предаваться необузданным страстям. С такими несовместимыми противоречиями и сложностями мы будем сталкиваться всякий раз, как только попытаемся определить, составить представление или постичь индуизм с помощью образов, исходя из наших привычных европоцентристских установок: его ошеломляющее разнообразие в эти удобные стереотипы никак не вместится».

«Можно сказать, что индуизм – сложная система мифо-ритуальных и иных знаков и символов, допускающая множество оттенков, играющая разными смыслами, которая непрерывно, без серьезных сбоев несет в себе духовную традицию из глубокой архаики, продолжая и развивая ее в условиях современной цивилизации.
При всей аморфности и расплывчатости индуизм всегда был исключительно стабилен. Подобно зыбучим пескам он втягивал в свое поле другие культы, поглощал в той или иной форме других богов, приспосабливал к себе чужие мифо-ритуальные воззрения и тем самым обеспечил себе прочное и долговечное существование, выдержав конкуренцию не только с буддизмом, но и  с другими религиями, возникшими и существовавшими на индийском субконтиненте».

«Великие истины индуизма универсальны для любого человеческого сознания и неповторимы, как оно. Человеческая праведность – в личных исканиях Бога и устремлениях к Нему, а не в следовании принципам, изложенным в формуле. На искание же уходит вся жизнь, и даже, как верят индусы, не одна. Разве можно все это вместить в формулу, какую угодно красивую, умную и емкую?»

«…сущность индуизма надо искать, по-видимому, не в четких и логически выдержанных определениях, а там, где сходятся противоположности, и искать, скорее, не рассудком, вернее не только им, а цельностью интуитивного проникновения, умением постичь скрытое в явленном и великое в малом.»

 «Индия в глазах других народов издревле слыла сказочной страной чудес, где многое – сверх меры и почти все – за пределами рассудка».

«Создается впечатление, будто сама земля устремлена здесь – горами - ввысь, к духу и свету. Эта устремленность ввысь, а не вширь, свойственная индийскому духу, пронизывает всю его историю и культуру…«Ведь никогда индийцы… не посылали своего войска за пределы страны», - удивлялся Страбон. Хочется добавить: индусы никогда не посылали и своих миссионеров в другие страны. Разве подобное «домоседство» не покажется нам странным, особенно если вспомнить перенаселенность Индии? Но оно естественным образом объясняется тем, что энергия народа уходила в выстраивание духовной вертикали, устремленной ввысь, - многоэтажного здания религии».

«Кажется, здесь как нигде в другом месте на планете человеку дано было почувствовать мощное дыхание космоса, ощутить смену его вечных ритмов и понять свою нерасторжимую связь с той земной оболочкой, которую мы называем биосферой».

Интересно индийское восприятие времени и как о нем пишет Маргарита Федоровна (очень напомнило идеи Козырева):
«Необходимость выразить дискретными (языковыми) средствами континуальные реалии привела к делению времени на эмпирическое, относительное, измеряемое (годы, месяцы, недели, дни, мгновения), удобное в практической ориентации, и на вечное, неделимое и неизмеряемое – всепроникающую субстанцию. Таким образом, индуизму свойственно представление о двуипостасности времени; астрономическое время непосредственно воспринимается и может быть проявлено; другое же время находится вне бытия, но служит его организующим началом».

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран
«Последнее редактирование: 29 Ноябрь 2014, 04:13:04, ВОЗ»

Джавахарлал Неру

«Индуизм как вера расплывчат, аморфен, многосторонен; каждый понимает его по-своему. Трудно дать ему определение или хотя бы определенно сказать, можно ли назвать его религией в обычном смысле этого слова. В своей нынешней форме и даже в прошлом он охватывает много верований и религиозных обрядов, от самых высших до самых низших, часто противостоящих или противоречащих друг другу».



Аль-Бируни

«Этот народ отличается от нас во всем, что народы могут иметь общего».

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран

К.Г.Юнг

«Я почувствовал на себе воздействие похожего на сновидение мира Индии. Убежден, что обыкновенный индиец не ощущает, что его мир подобен сну. Наоборот, все его реакции доказывают, как сильно он увлечен реальностью этого мира и какое сильное впечатление она производит на него… Возможно, я и сам вошел в состояние, близкое к сновидению… Ткань моего собственного европейского сознания сделалась удивительно прозрачной, чем-то напоминающей сеть телеграфных проводов, протянутых прямыми линиями высоко над поверхностью земли, обманчиво похожей на глобус».

«Вполне возможно,  что Индия – это реальный мир, а белые живут в построенном из абстракций сумасшедшем доме».

«Я не видел ни одного европейца, который бы жил здесь по-настоящему. Все они жили в Европе, то есть в чем-то вроде сосуда, наполненного европейским воздухом. Без этой изолирующей стеклянной стены  человек Запада погиб бы, утонул во всем том, над чем мы, европейцы, господствуем в своих фантазиях. В Индии все становится жуткой реальностью, если только выйти за эту стеклянную стену».

«Жизнь в Индии не исчерпывается работой головного мозга. Там все еще продолжают жить всем телом. Ничего удивительного, что европеец чувствует себя здесь будто во сне. Вся жизнь Индии – это нечто такое, что может встретиться только во сне. Если ходишь босиком, как можно забыть о земле? Вся эквилибристика высшей йоги нужна здесь для того, чтобы дать возможность человеку не оторваться от земли. Какая-то йога ему необходима, если он действительно хочет здесь жить».

«Моему  наблюдению открылась  одна характерная особенность: индиец – если это действительно индиец – не мыслит. Во всяком случае, с ним не происходит то, что мы называем «мышлением». Индиец, скорее, наблюдает за мыслью. В этом отношении он напоминает первобытного человека. Это не значит, что он примитивен, просто процесс его мышления напоминает первоначальный способ формирования мысли. Мышление первобытного человека в значительной мере является бессознательной деятельностью, он осознает лишь ее результаты. Эту особенность можно наблюдать в каждой культуре, которой удалось сохранить непрерывность развития с первобытных времен».

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран

Д.Л. Андреев

                  * * *

Сколько ты миновал рождений,
И смертей, и веков, и рас,
Чтоб понять: мы земные сени
Посещаем не в первый раз.

Эту память поднять, как знамя,
Не всем народам дано:
Есть избранники древней памяти,
Отстоявшейся, как вино.

Им не страшны смертные воды,
Заливающие золотой путь...
Как светло у такого народа
Глубокая дышит грудь!

Будто звёзды с облачной ткани,
Словно жемчуг на смутном дне
Цепь расцветов и увяданий
Ныне брезжит сквозь смерть и мне.

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран

Рабиндранат Тагор




                       * * *

Я, как безумный, по лесам кружу.
   Как мускусный олень, не нахожу
   Покоя, запахом своим гонимый.
О, ночь фальгуна!- все несется мимо:
   И южный ветер, и весны дурман.
   Какая цель меня во мгле манила?..
   К чему стремлюсь - безумье и обман,
      А что само дается, мне не мило.

И вырвалось желанье из груди.
   То мечется далеко впереди,
   То вырастает неотвязным стражем,
То кружит вкруг меня ночным миражем.
   Теперь весь мир моим желаньем пьян,
   А я не помню, что меня пьянило...
   К чему стремлюсь - безумье и обман,
      А что само дается, мне не мило.

Увы, моя свирель сошла с ума:
   Сама рыдает, буйствует сама,
   Сошли с ума неистовые звуки.
Я их ловлю, протягиваю руки...
   Но мерный строй безумному не дан.
   По морю звуков мчусь я без кормила...
   К чему стремлюсь - безумье и обман,
      А что само дается, мне не мило.






                                    * * *

Что-то от легких касаний, что-то от смутных слов,-
Так возникают напевы - отклик на дальний зов.
Чампак средь чащи весенней,
                                     полаш в пыланье цветенья
Подскажут мне звуки и краски,-
                                     путь вдохновенья таков.
Всплеском мгновенным возникнет что-то,
Виденья в душе - без числа, без счета,
А что-то ушло, отзвенев,- не уловишь напев.
Так сменяет минуту минута - чеканный звон бубенцов.








Эти стихи завершают роман «Последняя поэма», часть их впоследствии стала всем знакомой песней на музыку А.Л.Рыбникова (Из фильма «Вам и не снилось»):

... Слышишь ли шорох летящего времени?
Вечно его колесница в пути...
Сердца удары нам слышатся в небе,
Звезды во тьме колесницей раздавлены, -
Как не рыдать им у тьмы на груди?..

Друг мой!
Время мне бросило жребий,
В сети свои захватило меня,
Мчит в колеснице опасной дорогой,
Слишком от мест, где ты бродишь, далекой,
Там, где уже не увидишь меня,
Там, где неведомо, что впереди...
Кажется мне: колесницей захвачена,
Смерть уже тысячу раз победив,
Вот я сегодня взошла на вершину,
В блеске зари обагренно-прозрачную... -
Как не забыть свое имя в пути?

Ветер ли старое имя развеял?
Нет мне дороги в мой брошенный край...
Если увидеть пытаешься издали, -
Не разглядишь меня...

Друг мой,
Прощай!
Знаю - когда-нибудь в полном спокойствии,
В позднем покое когда-нибудь, может быть,
С дальнего берега давнего прошлого
Ветер весенний ночной принесет тебе вздох от меня!
Цветом бакуля опавшим и плачущим
Небо тебя опечалит нечаянно, -
Ты погляди, не осталось ли что-нибудь
После меня?...
В полночь забвенья
На поздней окраине
Жизни твоей
Погляди без отчаянья, -
Вспыхнет ли?
Примет ли облик безвестного сонного образа,
будто случайного?...

...Это не сон!
Это - вся правда моя, это - истина,
Смерть побеждающий вечный закон.
Это - любовь моя!
Это сокровище -
Дар неизменный тебе, что давно еще
Был принесен...
В древний поток изменений заброшена,
Я уплываю, - и время несет меня
С края на край,
С берега к берегу, с отмели к отмели...
Друг мой, прощай!

Ты ничего не утратил, по-моему...
Вправе и пеплом, и прахом играть -
Создал бессмертной возлюбленной образ, -
Блеск и сиянье бессмертной возлюбленной
вызвать из сумрака можешь опять!

Друг!
Это будет вечерней игрою,
Не помешает меня вспоминать...
Жадным движеньем обижен не будет
Трепет левкоев на жертвенном блюде.
Ты обо мне не печалься напрасно -
Дело достойное есть у меня,
Есть у меня мир пространства и времени...
Разве избранник мой беден? О нет!
Всю пустоту я заполню опасную, -
Верь, что всегда выполнять я намерена
Этот обет.
Если же кто-нибудь, озабоченный,
Ждать меня будет с тайной тревогою, -
Счастлива буду - вот мой ответ!

Из половины светлой месяца в темную
половину вынеся
Благоухающий сноп тубероз, -
Кто - пронеся их дорогою долгою,
В ночь теневой половины месяца
Жертвенный мог бы украсить поднос?

Кто и меня увидал бы в радости
Безграничного всепрощения?..
Соединятся злое и доброе, -
Им на служенье себя отдам!

Вечное право я получила,
Друг мой, на то, что сама отдала тебе...
Ты принимаешь мой дар по частям.

Слыша печальных мгновений течение,
Ими наполни ладонь - и напейся:
Сердце мое, как пригоршню, любовно
Я подставляю твоим устам...

О, несравненный!
Я дар принесла тебе:
Все, что дарю, - мне тобою даровано:
Сколько ты принял - настолько должницею
Ты меня сделал...
О друг мой, прощай.








                          Жизнь

В этом солнечном мире я не хочу умирать,
Вечно жить бы хотел в этом цветущем лесу,
Там, где люди уходят, чтобы вернуться опять,
Там, где бьются сердца и цветы собирают росу.
Жизнь идет по земле вереницами дней и ночей,
Сменой встреч и разлук, чередою надежд и утрат,-
Если радость и боль вы услышите в песне моей,
Значит, зори бессмертия сад мой в ночи озарят.
Если песня умрет, то, как все, я по жизни пройду -
Безымянною каплей в потоке великой реки;
Буду, словно цветы, я выращивать песни в саду -
Пусть усталые люди заходят в мои цветники,
Пусть склоняются к ним, пусть срывают цветы на ходу,
Чтобы бросить их прочь, когда в пыль опадут лепестки.

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран
«Последнее редактирование: 01 Август 2010, 16:40:14, Саша»

Саша, у вас ошибка: картина, которая воспроизведена в посте № 3, написана не Николаем Рерихом, а его сыном Святославом. У Н. Рериха есть несколько видов Канченджанги, похожих по композиции, но по живописной манере они отличаются.

А сейчас – несколько фрагментов из книги Н. Рериха «Алтай-Гималаи», это дневник начала гималайской экспедиции (осень 1924 года).



В эпических узорах Индии все укладывается. Окажется в толпе вашим ближайшим соседом остов, побелевший от проказы, – вы не пугаетесь. Прислонится к вам садху, выкрашенный синими разводами, с прической из коровьего помета – вы не удивляетесь. Обманет вас факир с беззубыми кобрами – вы улыбаетесь. Давит толпу колесница Джаганната – вы не поражаетесь. Движется шествие страшных нагов Раджпутаны с кривыми жалами клинков – вы спокойны. А где же те, ради которых вы приехали в Индию? Те не сидят на базарах и не ходят в шествиях. И в жилища их вы не попадете без их желания. Да правда ли они есть? Не пишут ли только о них досужие писатели для необыкновенности? Есть, есть и они. И есть их знание и умение. И в этом изощрении человеческих качеств возносится вся человеческая сущность, и никакая проказа не отвратит вас от Индии.

……………………………………

Сложны складки одеяния твоего, Индия. Грозны покрывала твои, раздутые вихрем. И смертоносно палящи неумолимые скалы твои, Индия. Но мы знаем благовония твои. Индия, мы знаем глубину и тонкость твоей мысли. Знаем великий Аум, ведущий к несказанным Высотам. Знаем твой великий Направляющий Дух. Индия, мы знаем твою древнюю мудрость! Твои священные письмена, в которых обрисовано прошлое, настоящее, будущее. И мы будем вспоминать тебя с тем же трепетом, как лучший первый цветок на весеннем лугу.
 
……………………..

Два мира выражены в Гималаях. Один – мир земли, полный здешних очарований. Глубокие овраги, затейливые холмы столпились до черты облаков, курятся дымы селений и монастырей. По возвышениям пестрят знамена, субурганы или ступы. Всходы тропинок переплели крутые подъемы. Орлы спорят в полете с многоцветными бумажными змеями, пускаемыми из селений. В зарослях бамбука и папоротника спина тигра или леопарда может гореть богатым дополнительным тоном. На ветках прячутся малорослые медведи, и шествие бородатых обезьян часто сопровождает одинокого пилигрима.

Разнообразный земной мир. Суровая лиственница рядом стоит с цветущим рододендроном. Все столпилось. И все это земное богатство уходит в синюю мглу гористой дали. Гряда облаков покрывает нахмуренную мглу.

Странно, поражающе неожиданно после этой законченной картины увидать новое, надоблачное строение. Поверх сумрака, поверх волн облачных сияют яркие снега. Бесконечно богато возносятся вершины ослепляющие, труднодоступные. Два отдельных мира, разделенные мглою.

.……………………

Простой человек, проводник, вдруг оборачивается на пути и спрашивает: «Ведь должны люди наконец признать, что все едино и все равны? Ведь скоро придет Он, Кто соединит?».Так мыслит и допрашивает простой и бедный человек среди синеющих холмов Сиккима. Из-за ожиданий проводника слышится мощное признание Вивекананды: «Если бы я встретил на моем пути Иисуса, я бы омыл кровью сердца моего Его ноги». Откровенно утверждал мужественный Вивекананда; пытался идти близким путем языка сердца. Без отрицаний, лишь во всемогущем обобщении и благом понимании. Хочется, чтобы священники Запада так же мыслили о Будде, как просвещенные ламы говорят о Иисусе. Только в таком благостном понимании залог будущего строительства. Все созидатели общины должны быть узнаны.

Главное – поменьше невежественных отрицаний.

…………………

ТАШИДИНГ

Разноцветная толпа фигур ада попирается мощными ногами Белых Держателей. Красные и зеленые «хранители входов» многоруко, в страшном оскале зубов грозят нарушителям. Взрывно кудрявятся золотые языки стихийного пламени. Мерцают тусклоцветные ауры сияний…

Почтительно-холодновато или писарски-научно рассматриваем тибетские и непальские знамена-картины в Британском музее, или в Музее Гимэ в Париже, или в Фильдс Музее в Чикаго. Совсем иначе подходите вы к тем же картинам на месте. И они говорят вам совсем иное. Каждое движение руки Будды полно живого значения для здешнего мира. Добрые и злые сущности с их бесчисленными символами из орнамента преображаются в живущий эпос. Оправлены образы поражающей гармонией тонов. Лучше старинная работа, но и новые картины бывают отличны.

Предскажем этим изображениям большое будущее, так же как двадцать лет назад было указано грядущее значение русских икон.

Было оказано справедливое внимание китайскому и японскому искусству. Сложная литература кристаллизовала это тонкое художество. Но после изучения классического Египта, после японской зоркости, после романтического Китая и после узорчатости персидской и могольской миниатюры, теперь появился новый предмет изучения и любования. Подходит среднеазиатское искусство. В пламенной фантастике, в величавости тонкой формы, в напряженной сложной гамме тонов явлено совершенно особое яркое творчество. Своим спокойным выражением это искусство отвечает тайне колыбели человечества. Образует собою Азию, к которой вовремя направлены вопросы и поиски.

Только бы постучаться в двери этой красоты без угроз, без оружия, без грабежа. С полною готовностью собрать жемчуг глубочайших, анонимных достижений. И без внешне научного лицемерия, и без подкупного предательства.

Изучать жизнь соловья, прежде всего убив его, не есть ли это варварство?

……………………………………….

Под Новый год, четвертого февраля, после заката вспыхивают огни в монастырях по холмам. И звон гонгов и дальние барабаны звучат… Утром – танцы.

Перед Новым годом уничтожают злых сущностей – заклинаниями, танцами. В оленьем танце разрубается фигура злой сущности и части ее разбрасываются. И важно ходит по кругу Покровитель Учения, взмахивая мечом. И кружатся, размахивая крыльями широких рукавов, черноголовые ламы. И музыканты в желтых высоких шапках выступают, как берендеи в «Снегурочке». И орлы черкают по воздуху над узорными углами храма. И на уступах холма пестреют собравшиеся толпы.

И самые танцы в день Нового года со страшными символами злых сущностей и скелетов приобретают жизненное значение. И как далеко впечатление страшных масок на солнечном фоне Гималаев от давящей черноты углов музеев, где такие атрибуты часто составлены, пугая посетителей видом условного ада. Конечно, весь этот ад и создан для слаборазвитых душ. Много фантазии положено на изощрение адских обличий.

………………………………………………….

Кому ведома верховая езда по Кавказу или по каньонам Аризоны и Колорадо, тот знает, как взбираться по кручам холмов Сиккима. Только вместо красочной трагедии американских чудес вы имеете восходящий сад, взращенный таинственным подъемом возвышенного учения. И сейчас по неведомы пещерам сидят отшельники и на струнах земли творят легенду жизни неба.

Кому ведомы подходы к старым монастырям и городищам Руси с их цветущими холмами и пряно пахучим бором – тот поймет, как чувствуются подходы к монастырям Сиккима. Всегда твержу: если хотите увидеть прекрасное место, спросите, которое место здесь самое древнее. Умели эти незапамятные люди выбирать самые лучшие места.

Каждый перевал увенчан красивым мендангом с колесами жизни, с рельефами молитв и с нишами седалищ перед ликом зовущих далей. Здесь медитируют ламы и путники. Здесь развеваются знамена. Здесь каждый ездок приостановит коня.

С перевалов опять окунаетесь в уходящие холмы. Убегают ребра разноцветных бугров, точно спины барсов, тигров и волков.

После холмов опять сказки леса. Зеленые лесовики и чудища загораживают путь. Спутались зеленые нити. Змеи переплели стволы, притаились мшистые тигры и леопарды. Заколдованный мир.

Самые причудливые холмы и скалы образуют как бы Священную Чашу – обширную долину. Посередине долины неприступно стоит опоясанная двумя реками гора Белый Камень, увенчанная монастырем Ташидинг, что значит «долина, открытая небу». Древнее место. Попробуйте обыскать бесчисленные морщины и впадины всех скал. Попробуйте найти сокровища, собранные у монастыря. И чудесный камень исполнения всех желаний, и бессмертную амриту, и сто изображений Будды, и все священные, временно сокрытые книги, и все другое, указанное в древней рукописной книге «Путешествие по Сиккиму».


Очень трудны подступы к Ташидингу. Лишь недавно непроходимые тропы обратились в крутые пешеходные тропинки. Поистине, путь духа должен быть пройден ногами человеческими!

Один переход через висячий бамбуковый мост не легок. Гремит и мчится под ним горная река, неся ледяной поток с Канченджанги. И выше моста по отвесным склонам много раз остановитесь: дойду ли? Много дыхания надо набрать, чтобы одолеть вековую гору.


На верхнем склоне нам устроена почетная встреча от землевладельцев. Брага, сахарный тростник и танжерины под плетеным навесом, украшенным желтыми букетами. Дальше гремят барабаны и звенят серебряные гонги. Встреча от монастыря. На последнем уступе встречают рожочники и трубы.

Среди рядов пестрой толпы идете к старому месту. За воротами монастыря встречают нас ламы в пурпурных одеждах. Впереди их чудесный старик – настоятель монастыря. Точно тонкое резное изображение XV века. Так идете до раскинутых бирюзовых палаток, среди леса ступ и разноцветных знамен, среди веселых верениц огней.

…………………………………….

Загудели трубы, пронзительно завыли свистки, народ в костюмах из «Снегурочки» устремился к большой ступе. Громкий хор пошел толпой вокруг. Многие распростерлись ниц на земле. Гулко загремели барабаны лам. Только что ясное лунное небо зачернело. Золотые огни приношений засверкали, как по черному бархату. Полное затмение! Демон Раху похитил луну! Такого еще не бывало в день чуда Ташидинга.

Сказал асура Раху солнцу: «Так как ты обманом унес рашиану, да проглочу я тебя, бог солнца, в то время когда тридцатого числа ты соединишь узлы орбиты!». И еще произнес Раху пророческое пожелание: «В воздаяние за то, что ты, луна, узнав меня, указала меня разрубить, да схвачу и пожру я тебя пятнадцатого числа, во время полнолуния!». И внимательно следят люди за лунными и солнечными затмениями, и бьют в барабаны, и угрожают Раху.

Но был и один добрый знак. На восходе солнца старший лама видел, как по вершинам гор загорелись гирлянды огоньков.

Когда луна была возвращена миру, вокруг главной ступы пошли танцы. Сущий русский хоровод. И песни, тоже словно русские. Содержание их духовное. «В монастыре живет наш Владыко Будда. Ему несем наше приношение». Так начинается одна песня. Или: «Велика священная книга, но я найду ей место у моего сердца». Или: «Вспоминаю я священный монастырь».

В белом кафтане подходит художник, делавший роспись местного храма. Сговорились, что он пойдет с нами и будет писать Благословенного Майтрейю. Покажет технику местного живописания.

Красные, желтые, белые, лиловые кафтаны; алые, зеленые, белые женские рукава. Остроконечные шапки с опушками. Говор, пение, две ночи хождения вокруг ступы.

Прикладываются к камню, на котором благословлял сие место Учитель Падма Самбхава. Обходят другой камень с отпечатком ступни Учителя и отпечатком копыт и звериных лап. И опять хоры вокруг ступы исполнения всех желаний.

……………………………………………………

Особо трогательно служение тысячи огней под вечер. Низкий храм с расписными колоннами и балясинами. Посередине длинный стол, уставленный огнями. Вдоль стен тоже вереница огней, и все это море огоньков ласково колышется и мерцает, подернутое облачком курений сандала, дикой мяты и других благовоний, сожигаемых в кадильницах. Стройно, хорошо пели во время этого служения.


По всем тропинкам вьются караваны богомольцев. Высокие седла покрыты яркими тканями. Совсем дикие лошадки несут пузатую поклажу. Все толпится. Ищут место ночевки. Воздвигают новые знамена в память живых, но чаще умерших. Толпа собралась до двенадцати сотен – но мирная, добрая толпа.

На ранней заре, задолго до восхода, когда снега на горах еще мутно янтарны, – лагерь уже шевелится. Ползет и ширится неясное гудение. Ранние молитвы мешаются с ударами копыт коней и мулов.

Утром к нашим шатрам идет шествие. Сам старший лама возглавляет несение даров. За ним, высоко поднятые, следуют подносы с рисом, с ребрами барана, с сахарным тростником, с брагой и плодами. Сам лама передает приношение в нашу походную кухню.


Посреди ступ раскинулись шатры богомольцев. Вот под зеленым навесом сидят ламы из Тибета. Женщины им переворачивают длинные страницы молитвенников. Под ручные барабаны и гонги ламы поют тантрическую песнь. Где же Стравинский, Стоковский, Прокофьев, где же Завадский, чтобы изобразить мощный лад твердых призывов? И как тонко бело-золотое лицо у той, которая переворачивает страницы перед певцами.

Недалеко группа из Непала бьет в такт ладонями и припевает. Посреди них женщина с застывшим лицом экстатически танцует танец шерпов, полный тонких движений волхований. Иногда она трепещет руками, как птица, и издает какое-то птичье рокотанье. Очень замечательно.

Тут же странники из Бутана молятся под красным навесом. Перед раздачей целебной воды вокруг ступ идет священный ход. Впереди трубачи в высоких красных шапках; за ними ламы в тиарах, следом – длинный ряд священных книг.


На закате в палатке старший лама тихо говорит о святынях Сиккима, о «чудесах», слышанных и им самим виденных. То шум роя невидимых пчел, то пенье и небесная музыка, то явление образов священных. При нашем отъезде лама указал два добрых знака. По пути три полных бамбуковых водоноса и два дровосека с полными вязанками дров – навстречу.

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам

Евгений, спасибо большое за такой содержательный отклик! Для меня открылась новая сторона Индии, которую раньше не ощущала. Если есть у Вас еще на примете какие-нибудь цитаты, отрывки или подборки стихов, мне бы очень хотелось, чтобы они здесь появились. Мне хочется, чтобы эта ветка превратилась в что-то похожее на "работу со случайностью". То есть одно дело углубленно изучать "предмет", а другое - вдруг увидеть оттенок, сочетание слов, поймать ощущение - и влюбиться. В моей задумке эта ветка - "импульс".

На счет картины, мне не совсем понятно. Поясню: в этом году была на выставке, в основном посвященной Н.К. Рериху.  И видела там картину, которой поразилась, наверное, больше всего. Меня изумило само ее свечение, я никогда не видела, чтобы картины так светились, так переливались, меняясь прямо на глазах. Этот эффект присутствовал почти во всех работах художника, но в этой картине как будто предстал в "концентрированном варианте". И это была именно "Канченджунга". Придя домой, я почти сразу попыталась найти ее репродукцию в инете, но ничего даже близкого к тому, что видела в музее, не обнаружила. И тут на днях нашла вот эту. Она (особенно в цвете гор) разве лишь с небольшой погрешностью удовлетворила мои поиски.

И неужели это не она, не та Канченджунга?! Действительно ее написал С.Н. Рерих? Просто мне не верится... Пожалуйста, если Вам не сложно, не могли бы Вы скинуть ссылки на работы именно Н.К. Рериха с видом Канченджунги? Странно, такая сильная работа, и почему-то нигде не могу найти (а хотела здесь разместить именно ее!).

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран
«Последнее редактирование: 04 Август 2010, 05:08:40, Саша»

Вот некоторые из картин, размещенных в статье «Сквозь природу». 


Н. Рерих. Канченджунга


Н. Рерих. Гора пяти сокровищ (Два мира)


Н. Рерих. Весь хребет


Н. Рерих. Помни!


Н. Рерих. Слава Гималаев


Н. Рерих. Гималаи (Голубые горы)


Н. Рерих. Сокровища снегов


Фрагменты из книги «Алтай-Гималаи» я скоро выложу у себя в библиотеке. Там еще много интересного.

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 29 Ноябрь 2014, 04:13:44, ВОЗ»

Спасибо!
Я вправду обозналась с картиной. Но, к сожалению, среди этих картин "моей" нет. Разве лишь первая, но у той, которую видела, цвета намного сильнее переливались, в ней была настоящая "динамика цвета", каждый оттенок - сам радугой из нескольких оттенков сиял.

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран
«Последнее редактирование: 04 Август 2010, 18:39:26, Саша»


Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Яндекс.Метрика