Религия, философия, наука
Тренд вне традиции

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

« #1 : 24 Март 2010, 07:43:05 »
Тренд вне традиции
 
Среди тех, кто поражен (иногда чересчур) андреевскими текстами, может возникнуть вопрос (и он часто возникал у автора этих строк): почему творчество Андреева занимает такое скромное место в современной российской культуре, и шире – жизни общества? Вопрос может показаться странным. Сама его постановка говорит о том, что тот, кто его задает, считает, что на современном этапе наследие Андреева оказалось не на том месте в культурной иерархии. 
А какое место должен был бы занимать Андреев?

Выстраивание культурной иерархии – это естественное состояние любого общества. Каждое явление культуры обречено на то, чтобы быть вписанным в величественную пирамиду этой иерархии. При этом критерии, по которым осуществляется развешивание культурных ярлыков, в действительности очень условны. Почему, например, Пушкин признан и нашим всем и всем нашим, а Клюев или Пастернак – нет? Конечно, можно говорить об участии государственной власти, преследующей свои цели (и нередко деятелей культуры) в построении культурной иерархии. Но на самом деле это не снимает вопроса, а лишь задает новые: почему государственная власть устанавливает именно такую культурную иерархию, почему, например, товарищ Сталин в 1937 г. главным советским поэтом сделал Пушкина, а не каких-нибудь Джека Алтаузена или Безыменского? Власть, в том числе и та, которая, как может показаться, сама себя фундирует, на самом деле должна опираться на какие-то структуры, предпочтения и вкусы общества.

Но что определяет эти вкусы и предпочтения? Можно, наверное, сказать, что культурная аудитория оказывается сотворческой средой, отвечающей на вызов творца культуры и способной объективно оценивать его творчество. Но что это за объективность? П. Флоренский заметил, что заумный поэт может быть гениален, но эта гениальность в принципе не оцениваема извне. То есть прекрасное – это некая межличностная, транссубъектная реальность. Оно не может существовать подобно лейбницевской монаде, не имеющей ни окон, ни дверей. Но о. Павел в данном случае неубедителен. Ведь неизвестно, существует ли или будет когда-либо существовать человек, способный прочувствовать гениальность футуристической зауми (сама ее обращенность в будущее говорит о том, что они ожидали отклика из грядущих времен). Более того, сам факт существования футуристических объединений уже в то время свидетельствует о том, что поэты, входившие в эти объединения, друг для друга были понятны и близки. Во всяком случае, у внешнего наблюдателя нет методологических оснований отрицать возможность этой взаимной прозрачности.

Флоренский жил в эпоху до постисторического постмодернизма и верил в то, что существование высшей реальности делает возможным конструирование посюсторонней иерархии прекрасного. Хотя опять же сам Флоренский мог довольно предвзято судить о культурных артефактах и ставить Троицу Рублева выше творений Леонардо – по вполне понятным конфессиональным причинам. Постмодерн разрушил веру не в высшую, трансперсональную реальность – на это он в принципе неспособен, а в то, что в этом мире может быть выстроена иерархия, отражающая эту реальность. То, что еще вчера казалось незыблемым и вечным, сегодня на наших глазах искрошилось в субкультурный порошок, превратилось в объект иронии (как на инсталляции Д. Пригова, где портреты русских писателей выстроены в виде пирамиды, на вершине которой располагается, естественно Пушкин). Старая иерархия культурных ценностей в сегодняшнем мире сохраняется лишь по инерции, которая является одним из неотъемлемых качеств этой иерархии, ее консервантом, с одной стороны, тормозя ее полное разложение, а с другой – препятствуя возникновению ее новых форм.

Но иерархия не может быть устранена из этого падшего мира. На смену одной неминуемо приходит другая. И сегодня «язык финансирования превратился в универсальный язык культуры» (Б. Гройс). Ныне рынок определяет место произведения в культурной иерархии. Но что определяет природу рынка? Почему рынок создает именно такую культурную иерархию? Это отдельные большие темы, на которые в рамках этого очерка дать ответ невозможно. Но вне зависимости от этого, мы можем отказаться от соблазна мерить значение творца количеством подсевших на тему литературоведов с ученой степенью, местом, которое он занимает в школьных учебниках, количеством его бюстов и мемориальных досок и, конечно же, размерами финансирования связанных с его именем проектов.
 
***

Одной из причин того, что творчество Даниила Андреева затерялось в расщелинах современной культуры и общественной жизни в том, что его духовидческий опыт находится вне какой-либо религиозной традиции. Его универсальность не вмещается в рамки конфессионального христианства. Нет ничего удивительного в том, что большинство христианских священнослужителей, высказывавшихся на тему творчества Андреева, занимает по отношению к нему враждебную позицию.1

Андреева часто сравнивают с великими духовидцами Данте и Сведенборгом, каждый из которых повлиял на развитие европейской культуры. У А. Созоновой есть любопытное наблюдение: «Данте, Сведенборг, Даниил Андреев. Век XIV, век XVIII, век ХХ… Католичество, протестантизм, православие…».Такое сопоставление выглядит эффектно, но и вызывает новые вопросы. Если Андреев входит в один ряд с Данте и Сведенборгом, почему его влияние на современную русскую культуру остается таким незначительным – прежде всего, по сравнению с Данте?

Данте, при том, что он разрывал со схоластикой, допускал беспощадные оценки нескольких римских пап и выступал за то, чтобы власть императора была не ниже, чем власть папы, не порывал с католической ортодоксией. Данте не претендовал на роль создателя новой церкви или хотя бы обновителя старой. Он не только оставался в рамках традиционной конфессии, но и как бы дополнял канонические представления об устройстве мироздания своими красочными поэтическими иллюстрациями и тем самым укреплял католическую ортодоксию. Более того, картины дантовских ада и рая оказали огромное влияние на представления всего католического сообщества об этих мирах.

Сведенборг писал уже в совсем иных исторических и культурных условиях. Он мог претендовать на создание новой церквипротестантский мир допускал возможность возникновения новых конфессиональных общностей. Последователи Сведенборга и создали очередную протестантскую конгрегацию, хотя далеко не вселенскую. Андреев ставит перед читателями грандиозные задачи – не обновление старой христианской церкви, а основание новой, универсальной организации – Розы Мира. Он полностью выходит за пределы христианской ортодоксии – в его случае восточной.

Андреев не принадлежит и к теософской традиции (со всеми ее боковыми отростками ариософии, антропософии, «Живой этики» и пр.), представители которой претендовали на роль провозвестников нового откровения, приходящего на место исторических конфессий. Андреев не только не воспринимал себя связанным (прямо или опосредованно) с этими течениями, но и относился к ним негативно – об этом говорят его черновые записи 50-х гг., в которых дается весьма суровая оценка Блаватской и Штайнеру. Не отрицая того, что Блаватская и Штайнер получали откровения свыше, Андреев при этом считал, что оно было ими искажено, и что они воспринимали воздействие демонических сил.

Трудно рассматривать творчество Андреева как одно из проявлений русской религиозно-философской мысли конца XIXпервой половины ХХ века. Андреев не был философом. Не был он и религиозным мыслителем, подобным Д. Мережковскому или Г. Федотову. Духовидение Андреев оценивает значительно выше спекулятивной философии.
Критический взгляд на философию можно считать одной из особенностей романтической традиции. Так, у Новалиса в «Учениках в Саисе» мысль названа умершим чувством, бледной серостью, потускневшей жизнью. Еще резче выражался Гёльдерлин, называя философию госпиталем, в котором находят укрытие плохие поэты.

Но жестокими по отношению к философии были не только поэты-романтики. Фома Аквинский, в конце жизни испытавший некое мистическое  переживание, сказал, что все написанное им при жизни кажется ему теперь ничего незначащей трухой.

Нельзя сказать, что Андреев враждебен религиозной философии. Он совсем не противопоставляет Иерусалим Афинам, как например, это делает философ Шестов. Напротив, Андреев видел в философии один из путей к Богу. Примечательно, что в высших временно-пространственных слоях нашей планеты Андреев видит Платона, Аристотеля, Августина, Шанкару – и тем самым как бы легитимирует философию как путь духовного делания (на это обратил внимание исследователь андреевского творчества Д. Ахтырский). Но даже столь любимый Андреевым В. Соловьев предстает на страницах «Розы Мира» прежде всего как духовидец и мистик, а о его философии сказано всего несколько слов, причем не самых удачных. Андреев ценит в Соловьеве прежде всего пророка, пусть и молчаливого, и духовидца. А природа философского познания в самом деле противоположна мифо-поэтическим и профетическим мировосприятию и творчеству. С. Франк заметил, что говоря о Боге, философу было бы нужно использовать не третье, а второе лицо единственного числа. Именно так говорят поэты и пророки. Но философ, который рискнул бы в своих текстах говорить с Богом на «Ты», перестал бы быть философом. Даниил Андреев – поэт, и он обращается к Богу на «Ты».

Еще одним специфическим отличием Андреева от русских религиозных мыслителей конца XIX первой половины XX вв. является его религиозная универсальность, его стремление почувствовать дыхание духа во всех великих религиозных учениях. В. Соловьев, С. Франк, Н. Лосский, Бердяев, Мережковский были именно христианскими (в историко-культурном смысле) мыслителями. И их интересы почти не распространялись на Восток. И это вполне понятно, поскольку в начале ХХ века мир Востока только начинал приоткрываться российским исследователям культуры. Даже крупные мыслители могли просто не успевать следить за новыми публикациями и составляли впечатление о Востоке по второстепенным и неудачным текстам. Любимый Андреевым Соловьев был враждебен буддизму, хотя благосклонно относился к пророку Мухаммаду. Только в поздних работах Бердяева можно найти благожелательные упоминания об индийской духовности, а у С. Франка – о мусульманском мистицизме (в частности, о Халадже). Андреев со своей любовью к Индии больше напоминает Рерихов, чем русских философов этого периода.

Традицию, к которой мы могли бы отнести Андреева, условно можно было бы назвать вестнической. В концепции Андреева вдохновляемые свыше вестники действуют на всем протяжении человеческой истории, возвещая своим творчеством о высшей реальности. Здесь можно увидеть близость андреевского понимания вестников с самоопределением немецких романтиков, которые обнаруживали родственных им творцов во всех эпохах и во всех культурах.

Однако и здесь мы встречаемся с затруднениями. Вестники могли быть не связаны друг с другом формальными отношениями. Они могли даже враждебно относиться друг к другу. Они никогда не образовывали т.с. зримой в истории корпорации, как например, конфессии или всевозможные эзотерические общества. Сама идея вестничества по своей сути противостоит идее традиции (по крайней мере, традициям прошлого) – вестник получает откровение свыше и не нуждается в его легитимации со стороны какой-либо формальной структуры.

Нетрадиционность Андреева по отношению к прошлому оказывается сопряжена с тем, что сам он – вольно или невольно – выступает в качестве зачинателя новой традиции, претендующей не на эзотеричность, а на концептуализацию и конфессионально-религиозное оформление. И хотя он оговаривается, что его книга («Роза Мира») будет только одним из элементов новой профетической эпохи (которая органично включит в себя всех вестников минувших эпох), сама абсолютная вера Андреева в достоверность своего духовидческого опыта сообщает его откровению (в рамках его текстов) исключительное значение для грядущей эпохи и новой планетарной религии.

Андреев не сомневается в том, что грядущей эпохе будет необходима новая традиция, коллективным создателем и хранителем которой должна стать Роза Мира. Именно ее торжество наделит самого Даниила Андреева традиционностью и обеспечит ему место на вершине новой культурной иерархии. Проблема только в том, что пока Розы Мира не существует, Андреев и его внетрадиционное откровение будут оставаться на периферии культуры – как элитарной, так и массовой.
 
 
 

1Наиболее показательным является пример А. Кураева, который дает Андрееву очень жесткую оценку. Причем примечателен не сам факт негативного отношения Кураева к Андрееву (давно приравняв свое славное и, безусловно, правое перо к штыку, отважный диакон разит им всех “неправославных”), а предельная лапидарность этой оценки. Например, критика Рерихов и Блаватской в публицистике Кураева занимает значительно больше места. Получается, что тексты Андреева с точки зрения о. Андрея даже не достойны слишком большого внимания – они не кажутся ему опасными для устоев конфессионального правоверия.
2 Созонова А. Весть Даниила Андреева как уникальное духовное явление и принятие ее в современном мире. // Даниил Андреев в культуре ХХ века. М., 2000, с. 156-162.



Скачать статью:

«Последнее редактирование: 24 Март 2010, 22:41:09, Фёдор Синельников»

« #2 : 24 Март 2010, 11:48:39 »
Здравствуйте, Федор! В свое время гробовое молчание Церкви по поводу Розы Мира подтолкнуло меня к написанию статьи "Свой среди чужих". У того же Кураева о Розе Мира сказано совсем немного - "язык птичий" - такое ощущение, что известный диакон не решается пока на подробную критику Андреева. Возможно чувствует внутреннюю логичность Розы Мира. Этой стройной логичности как раз очень не хватает трудам рериховцев и теософов. Именно пробелы в логике, противоречия и несоответствия; а главное, декларация в письмах одного, а в книгах другого и позволили известному диакону создать свой капитальный критический труд "Сатанизм для интеллигенции". С "Розой Мира не все так просто. Она внутренне логична, именно внутренне, - и с этим тяжело спорить. В то время как теософские труды при всей свое внешней наукообразной логичности, внутренне необычайно противоречивы... Впрочем, позже я узнал, что в православной церкви есть и сторонники Розы Мира. Например, профессор Санкт-Петербургской Духовной Академии Махнач. Взгляды близкие к Андрееву выражает так же профессор Московской Духовной Академии Зубов. Кстати, настороженные взгляды ко всему, что кажется оккультным, у части церковных людей были сильно смягчены настойчивой православной позицией Аллы Андреевой. Действительно, ну что тут скажешь. И смерть Аллы Андревой перед Пасхальной Ночью после Причастия и Исповеди (дай Бог каждому православному такую смерть - Пасхальная Ночь в негласной церковной традиции считается лучшим временем для посмертного перехода) - смягчили отношение к Андрееву у многих его противников. По крайней мере часть из них пришла к выводу, что мистический опыт поэта гораздо сложнее, чем им казалось, что это не просто "оккультятина". И если они своим "рацио" еще что-то недопонимают, то вот Небо дает явные знаки... А пока Даниил Андреев явление в русской (да и в мировой культуре) малопонятное, загадочное. Думаю, постепенно покров тайны будет сниматься - это будет происходить со многими параллельными процессами, на первый взгляд к Розе Мира отношение не имеющими.... Ну да поживем, увидим. Статья мне понравилась, только, кажется, слово "тренд" не совсем удачное.   

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 07 Май 2010, 03:34:23, Вадим Булычев»

« #3 : 24 Март 2010, 23:56:03 »
Спасибо, Фёдор, за качественную краткость! (И за хороший язык - отдельное.)
Концентрированность мысли в этой твоей работе позволяет развернуть чуть ли не каждый абзац в отдельную большую тему, но я пока остановлюсь выборочно лишь на нескольких моментах, которые наиболее живо вызвали во мне желание дополнить твои тезисы.

Среди тех, кто поражен (иногда чересчур)...
Чересчур - это как? Тут есть какие-то весы и меры? Чересчур быть поражённым "Братьями Карамазовыми" или "Медным Всадником", например, хорошо или плохо?
Мне кажется, в этом твоём намёке есть какая-то неуместная ирония по отношению к "наивному" читателю, "чересчур поражённому" открытием нового для себя творческого мира Даниила Андреева. На мой взгляд, чем "чересчурнее" - тем лучше, потому что горячее. А в теплохладно-снисходительно-ироническом подходе дефицита не было и не будет. Зато каждое горячее сердце, откликнувшееся на весть художника и вдохновившееся ею, на вес золота, ибо только такое может принести много плода...

Почему, например, Пушкин признан и нашим всем и всем нашим, а Клюев или Пастернак – нет?
А ты сам как думаешь - почему?
Товарищ Сталин вряд ли мог повлиять на Аполлона Григорьева (его "наше всё"), на Вяземского (его "солнце русской поэзии" - солнце - центральная точка в системе!), на Гоголя, Достоевского, Тютчева, Фета и т.д. и т.п. - что их заставляло, не сговариваясь, приходить в течение жизни к тем же выводам? Да и на деятелей Серебряного века и религиозных философов вряд ли оказало решающее влияние мнение товарища Кобы (имена этих деятелей и философов,  понимавших уникальное значение Пушкина для русской культуры и очень аргументированно писавших об этом, надо называть?).

О культурной иерархии. У меня к тебе сразу вопрос: только в падшем мире духовная (уже - культурная) иерархия присутствует?
Что же касается Андреева и его места в современной иерархии культуры, то оно самое "законное" - внизу "перевёрнутой пирамиды качества".
Пирамида Культуры перевернулась вверх основанием ("массовая культура") впервые в истории человеческой цивилизации во второй половине XX века в западном мире (а затем - процесс пошёл шире). Сейчас уместно говорить только о ненормальном положении (перевёрнутом с ног на голову - буквально) культурной иерархии. И было бы очень странно, если бы книги Андреева, увидевшие свет в начале 90-х, оказались на "вершине" рядом с теми, кто там сейчас (за редчайшим  исключением). Зато "внизу" Андреев занял своё место наряду с Бердяевым, Менем, Федотовым, Лосевым и т.д. Всё нормально как раз с этим. (Если можно считать нормальным такое состояние культуры вообще.)

Постмодерн разрушил веру не в высшую, трансперсональную реальность – на это он в принципе неспособен, а в то, что в этом мире может быть выстроена иерархия, отражающая эту реальность.
Так ведь это одно и то же практически! Если в этом мире не может быть выстроена иерархия, отражающая подлинную (трансперсональную - синонимы ведь в данном контексте!) реальность, значит одно из двух: либо этой реальности нет вообще (самый естественный вывод), либо наш мир намертво от неё оторван и Божий Дар художника никаким Божьим Даром не является, а насквозь субъективен (в дурном смысле) и целиком определяется вкусовыми пристрастиями и социальной обусловленностью. Оба варианта как раз убивают веру (любую!) в первую очередь. Яд постмодернизма по преимуществу направлен на способность души к вере, на саму эту способность безотносительно к предмету веры. (Есть в постмодернизме и здоровые стороны, но в данном случае я говорю о ядовитых токах в нём - это убийство способности к вере. Каждый может проследить такую тенденцию в собственной душе от погружения в дух постмодерна: "без божества, без вдохновенья" - вот главный итог на выходе.)

Если Андреев входит в один ряд с Данте и Сведенборгом, почему его влияние на современную русскую культуру остается таким незначительным – прежде всего, по сравнению с Данте?
А у кого сейчас (из тех, кого мы узнали в 90-е) влияние значительное? (Я не говорю уж о наших ровесниках: здесь совсем всё тяжело...). Это во-первых.
А во-вторых, влияние Данта обнаружилось во всей полноте не через 20 лет после выхода в свет "Божественной комедии". И книги в те времена имели иной вес, чем сейчас. Чтобы говорить о влиянии Андреева на русскую культуру, надо отойти хотя бы на один-два века (а может, и больше). Чем выше гора, тем дальше надо отойти от неё, чтоб увидеть "значение в контексте пейзажа".
Влияние Гомера на Элладу ты отрицать не будешь? А через сколько времени его "открыли"? Не через 20 лет, и даже не через век... А наш Ломоносов? Его ведь тоже "открывать" пришлось.
Эти рассуждения в дополнение к тому факту, что нынешняя культура (в её перевёрнутом виде) вообще почти не способна переваривать что-то значительное и не массовое (не шоу).

А природа философского познания в самом деле противоположна мифо-поэтическим и профетическим мировосприятию и творчеству.
А диалоги Платона? А Бердяев? Да и Соловьёв отчасти. Философское, религиозное и научное познание в эпоху Розы Мира (мы в ней живём, не ведая того) будут претерпевать всё большие изменения - именно в сторону мифо-поэтического и профетического. Как и искусство - в сторону религиозно-философского и мистического. Постомодернизм - последняя крайняя точка распада и секуляризации искусства, с которой начнётся обратное движение (уже началось на вершинах иерархии культуры - вершина внизу - иерархия перевёрнутая пока). Противоположные Силы поляризуются, как им и положено.
Замечательны статьи Николая Миронова - рекомендую (особенно - о роли слова) - там есть над чем призадуматься...
Кстати, такое явление в научном познании как Козырев и его школа - это явление как раз Розы Мира: наука, не желая того, выходит в пограничные области религии и искусства (просто деваться стало некуда!).

Именно ее торжество наделит самого Даниила Андреева традиционностью и обеспечит ему место на вершине новой культурной иерархии. Проблема только в том, что пока Розы Мира не существует, Андреев и его внетрадиционное откровение будут оставаться на периферии культуры – как элитарной, так и массовой.
Единственный абзац в эссе, который вызвал во мне резкое отторжение. К сожалению, он заключительным аккордом идёт, а это значимо. Что-то тут перебор с "тайной иронией" в ущерб "тайной свободе"...
Роза Мира - как процесс сближения и диалога культур и вер - идёт, и не видеть этого нельзя.
Роза Мира - как стирание перегородок внутри культурных феноменов между обособленными областями (наукой, религией, философией, искусством) - тоже имеет место быть и развиваться.
Роза Мира - как изменение отношения человека к Природе, как выход из антропоцентризма и геоцентризма - тоже налицо.
Другой вопрос, что всё это идёт с огромным сопротивлением среды (что не случайно и  по-другому вряд ли могло бы быть, кроме катастрофического сценария, которого, слава Богу, пока удалось избежать) и не так быстро идёт, как хотелось бы.
И последнее (главное!): мистическое событие схождения Великого Женственного Духа никто не отменял и отменить не сможет. Но это вопрос не для постмодернизма, потому что вопрос ВЕРЫ.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 25 Март 2010, 00:24:41, Ярослав»

« #4 : 01 Апрель 2010, 20:42:16 »
Большое спасибо сообществу "Воздушного замка" за предоставленную возможность размещать на этом ресурсе мои работы.
 
Вадим, Ярослав, спасибо за ваши отзывы.

Мне кажется, в этом твоём намёке есть какая-то неуместная ирония
А что, есть какие-то критерии, благодаря которым можно определить, где есть место иронии, а где ей, бедной, места нет?
 
На мой взгляд, чем "чересчурнее" - тем лучше, потому что горячее.
Смотря для чего и для кого. На мой взгляд, чем трезвее, тем лучше. А будет трезвость горячей или холодной - вопрос второй.   

Цитата: Фёдор Синельников от 24 Март 2010, 07:43:05Почему, например, Пушкин признан и нашим всем и всем нашим, а Клюев или Пастернак – нет?

А ты сам как думаешь - почему?
Много причин. Сталин был вынужден считаться со сложившейся до него иерархией ценностей. Сталин репрезентировал систему, в которой Пушкин и Толстой находили себе место, а, например, Достоевский - нет. Пушкин дневной - потому и солнце русской поэзии. Ему и место в самом центре ее иерархии. Не Баратынскому же, в самом деле...

У меня к тебе сразу вопрос: только в падшем мире духовная (уже - культурная) иерархия присутствует?
Да. Иерархия и есть одно из главных качеств падшести. В Боге нет иерархий. Во всяком случае в том, в которого я верю.

Цитата: Фёдор Синельников от 24 Март 2010, 07:43:05Постмодерн разрушил веру не в высшую, трансперсональную реальность – на это он в принципе неспособен, а в то, что в этом мире может быть выстроена иерархия, отражающая эту реальность.

Так ведь это одно и то же практически! Если в этом мире не может быть выстроена иерархия, отражающая подлинную (трансперсональную - синонимы ведь в данном контексте!) реальность, значит одно из двух: либо этой реальности нет вообще (самый естественный вывод), либо наш мир намертво от неё оторван и Божий Дар художника никаким Божьим Даром не является, а насквозь субъективен (в дурном смысле) и целиком определяется вкусовыми пристрастиями и социальной обусловленностью.
Почему только два варианта? Их может быть больше. Например, если никакой "небесной иерархии" не существует, то всякая попытка выстроить здесь, в падшем мире, иерархию, отражающую отношения в мире, где нет зла - от лукавого.   

Влияние Гомера на Элладу ты отрицать не будешь?
Не буду. Отмечу только, что Гомер не жил в век всеобщей грамотности и средств массовой информации. Это, знаешь ли, должно влиять на сроки.

Цитата: Фёдор Синельников от 24 Март 2010, 07:43:05А природа философского познания в самом деле противоположна мифо-поэтическим и профетическим мировосприятию и творчеству.

А диалоги Платона? А Бердяев? Да и Соловьёв отчасти.
Я говорю о фундаментальной интенции, предельной идее. Не мог Гегель быть поэтом. А Пушкин - философом, создававшим системы. Да и Платон, решив стать философом, сжег свои стихи и больше никогда не занимался поэзией. Соловьев был великим философом-сисематиком... и средним поэтом.

К слову, Соловьев в своих стихах иронизировал над своим духовидческим опытом... Это в защиту поверженной тобой в прах "тайной иронии"...

Именно ее торжество наделит самого Даниила Андреева традиционностью и обеспечит ему место на вершине новой культурной иерархии. Проблема только в том, что пока Розы Мира не существует, Андреев и его внетрадиционное откровение будут оставаться на периферии культуры – как элитарной, так и массовой.
Единственный абзац в эссе, который вызвал во мне резкое отторжение. К сожалению, он заключительным аккордом идёт, а это значимо. Что-то тут перебор с "тайной иронией" в ущерб "тайной свободе"...
А почему ирония ущербляет свободу? Мне кажется, что ирония - это одно из проявлений свободы. 

Роза Мира - как процесс сближения и диалога культур и вер - идёт, и не видеть этого нельзя.
Диалог может носить и конфронтационный характер. Это - во-первых. Во-вторых, почему процесс сближения культур обязательно называть "Розой Мира"? В-третьих, само название "Роза Мира" в тексте Андреева связано именно с торжеством новой иерархии, новой системы власти. А не только с событиями в иных мирах, о которых ты так горячо пишешь:
И последнее (главное!): мистическое событие схождения Великого Женственного Духа никто не отменял и отменить не сможет. Но это вопрос не для постмодернизма, потому что вопрос ВЕРЫ.


« #5 : 04 Апрель 2010, 14:47:04 »
Большое спасибо сообществу "Воздушного замка" за предоставленную возможность размещать на этом ресурсе мои работы.
А тебе, Фёдор, спасибо за твои тексты и способность к диалогу. Ресурс для того и делается, чтобы размещать на нём тексты, так что это его прямая обязанность :)  Вот только что это за зверь такой сообщество "Воздушного Замка"?  ???

А что, есть какие-то критерии, благодаря которым можно определить, где есть место иронии, а где ей, бедной, места нет?
А что есть какие-то объективные критерии, например, вкуса? и вообще - объективные критерии есть? Ты же против объективации, так зачем прибегать к такому "оскоминному" приёму, как вопрос о критериях в тех областях, где их найти невозможно?
По-моему, есть такие области, где ирония неуместна. Например, мучительство детей. Мне кажется, что недопустимо с иронией смотреть на Крест и на муки Спасителя или иронично говорить об Освенциме (только самим узникам можно, а не сторонним наблюдателям).
Но критериев я назвать не могу: тут каждый сам решает в сердце своём... Вопрос совести, для которой нет никаких внешних критериев.
Даже с "самоиронией" не всё так просто. Иронизировать над дьявольским в себе можно и нужно, над слишком человеческим тоже не повредит, но ироническое отношение к голосу совести внутри себя до добра не доведёт...

Смотря для чего и для кого. На мой взгляд, чем трезвее, тем лучше.
Для кого-то мерило трезвости - прагматизм. Для кого-то - материализм. А всё остальное - для них "чересчур". Тут ведь опять - критерии, и трезвость что дышло...

Пушкин дневной - потому и солнце русской поэзии. Ему и место в самом центре ее иерархии. Не Баратынскому же, в самом деле...
Да нет, не в этом дело. И Фет дневной. А Лермонтов и Тютчев ночные.
А Пушкин - и такой, и сякой, и этакий: широта жанров и тем (без повторов!). Он не укладывается ни в одну схему (любой художник не укладывается, но Пушкин - особенно). Главная причина в его Даре, в его предназначении в русской словесности, в "задумке" Свыше и в "Плане Архитектора".
Можно об этом поговорить подробнее, если будет желание.

Да. Иерархия и есть одно из главных качеств падшести. В Боге нет иерархий. Во всяком случае в том, в которого я верю.
Здесь хочется остановиться, потому что тут путаница. Что под "иерархией" подразумевается? Иерархия власти или иерархия ценностей? Иерархия как насилие? или как гармония и условие для жизни организма (любого)? Космос иерархичен, а хаос? В падшести - искажение, "обезьяна Бога", но борясь с искажением, с "обезьяной", с фальшивкой, можно увлечься и начать бороться с Самим Подлинником. Где нет иерархии, нет формы. Неужели бесформенность лучше? Даже язык наш иерархичен: неужели лучше такой язык, где слова "совесть" и "дерьмо" имеют равное значение? Да и молчание иерархично: молчать можно по-разному...

Ладно, спустимся с поэтических метафор в религиозно-философскую область: возьмём основную иерархию: дух-душа-тело. Если нет в этой триаде иерархического принципа, то получается равенство голосов? Но у душевно-плотского всегда будет перевес над одиноким голосом духа. Власть плоти над духом - это дурно? А власть духа над плотью? - это разве не та цель, к которой стремятся все духовные практики всех религиозных систем? и разве во власти духа над плотью и в первенстве духовного над душевным и материальным нет иерархичности?

"Есть ценностей незыблемая скала"...
Убери иерархию ценностей - и всё превратится в кучу безобразия (образ - иерархичен), в мерзость запустения, в труху и тлен, где всё равно, где нет никакой разницы между высоким и низким, великим и ничтожным, глубоким и мелким...
Разве любой организм не устроен иерархически: есть головной мозг, а есть спинной, а есть селезёнка, а есть ногти, которые можно стричь...

Организм культуры тоже иерархичен, только его иерархия отражает подлинную, сложную, полифоническую иерархию ценностей, а иерархия политическая - примитивна и является подменой.
В культуре (я говорю о принципе, а не о том или ином его воплощении в исторических феноменах) иерархия не является насильственно-подчинённой, но является иерархией ценностной. Есть звезда, есть планеты, а есть Галактика. Есть Храм и его Архитектор. В Храме есть несущие конструкции, а есть внутреннее и внешнее убранство. Каждый строитель - незаменим и неповторим. Но есть тот, кто делает комнату (без неё здание неполно, и никто, кроме этого строителя, не сможет его комнату сделать), а есть тот, кто строит несущие стены. И есть ещё Архитектор. Каждый строитель не может быть архитектором одного и того же здания , но может быть чернорабочим в одном, прорабом в другом и архитектором в третьем - это уже полифоничность жизни и культуры.

Полифоничность культурной иерархии даёт возможность одному и тому же деятелю участвовать в разных спектаклях: в одном как режиссер, в другом как сценарист, в третьем играть главную роль, а в четвертом сделать замечательную эпизодическую, а в пятом быть зрителем.
Но в одном оркестре не может каждый быть дирижёром и первой скрипкой: получится какофония.

В подлинной иерархии: "всё во мне и я во всём" - это единство, а не властное вертикальное подчинение (что подмена и "обезьяна"), но иерархия никуда не девается - и солнце остаётся солнцем, а луна луною, даже если они горят внутри тебя.

Бог исчезает, когда исчезает "ценностей незыблемая скала".
Где нет иерархии, нет понятий высокого, великого и глубокого, нет Бога, а есть хаос и распад, который сдерживается скрепами ложной, властной и внешней иерархии ("обезьяной Бога").
Обезьяна коверкает, подражает, искажает, но не придумывает новое. Иерархия власти есть искажение подлинной иерархии любви, свободы и творчества.

Дилемма "есть иерархия - нет иерархии" надуманная: без иерархии нет жизни, всё распадается в хаос. Капля росы может отражать весь мир, но капля есть капля, а океан есть океан. Клетка несёт в себе информацию обо всём организме, но целый организм - это целое, а клетка - это клетка. Без иерархии стирается не только понятие о части, но и о целом. Борясь с "обезьяной Бога", выбрасывают Бога.
Эта путаница на руку как раз "обезьяне": я вам сделал такую "иерархию", от которой у вас возникло отвращение к любой иерархии вообще (что мне и надо: свято место пусто не бывает... боритесь пока с "иерархией" за "свободу", очищайте мне путь...)...

Например, если никакой "небесной иерархии" не существует, то всякая попытка выстроить здесь, в падшем мире, иерархию, отражающую отношения в мире, где нет зла - от лукавого.   
Не существует примитивной насильственной иерархии: иерархии внешнего подчинения. Но иерархия ценностей существует.
Разрушение (искажение) иерархии ценностей и есть зло: низшая природа сама по себе не является злом, но становится им, когда пытается стать на место высшей и подчинить себе высшее.

Надо отличать властную иерархию (внешнего насилия) от иерархии ценностной.
Если нет ничего более великого и высокого, чем "я", то нет и меня самого: и мне некуда и незачем стремиться. Убирая понятие иерархии ценностей, обессмысливается понятие духовного роста. Исчезает само понятие качества. А Дух как раз и вносит качественное в количественное: нет иерархии - нет качественных различий - нет духовного, остаётся одно безликое равномерное количество без формы и содержания (содержание вне формы невозможно, ибо форма и есть само содержание, проявленное вовне). Без формы, иерархии ценностей, качественной шкалы невозможно общение и понимание друг друга: опереться не на что.
От лукавого не только насилие и власть, но и борьба с "ценностей незыблемой скалой". И неизвестно, что для лукавого важнее: разрушить подлинную ценностную иерархию или сделать свою. Для начала всё-таки надо разрушить подлинную.

Бездуховность и есть нарушение иерархии "дух-душа-тело", когда перестают отличать голос духа от голосов души и плоти, когда всё едино и всё позволено, когда духовное перестаёт быть главным стержнем и руководящим голосом внутри существа.
Без иерархии ценностей стирается само понимание Главного и второстепенного, Целого и части, а это и есть пошлость в своём пределе (дьявол и есть абсолютная пошлость: нарушение всякой иерархии ценностей, кроме "я хочу и всё должно быть так, как я хочу, потому что нет ничего Главного и важнее моего "хочу").
Лукавый не противоположен Богу, а обезьяна Бога - вот о чём важно помнить.

Не буду. Отмечу только, что Гомер не жил в век всеобщей грамотности и средств массовой информации. Это, знаешь ли, должно влиять на сроки.
Есть и обратная сторона. В XX веке книга (искусство слова, не обязательно письменного: Гомер был устная книга, как Веды) стала в один ряд с другими средствами "массовой информации". И это повлияло на сроки не меньше, но уже в обратную сторону. В общем, я не вижу, чтоб Андреев как-то уж очень отличался в этом плане от Лосева или Ал. Меня (о наших современниках совсем молчу в свою тряпочку) - скорость вхождения в контекст культуры в пределах нынешней нормы. А новизна жанра, в котором работал Андреев,  затрудняет понимание и вхождение в традицию не меньше, чем смысловой объём его книг. По-моему, нормальное вхождение в культурный контекст, если, конечно, нынешнее состояние культуры можно рассматривать как что-то нормальное.

Я говорю о фундаментальной интенции, предельной идее. Не мог Гегель быть поэтом. А Пушкин - философом, создававшим системы. Да и Платон, решив стать философом, сжег свои стихи и больше никогда не занимался поэзией. Соловьев был великим философом-сисематиком... и средним поэтом.
Поэзия и стихи не одно и то же :)
Соловьёв не гениальный поэт (гениев в поэзии очень мало), но талантливый и настоящий, а таких тоже не так уж много: к "средним поэтам" его не стоит причислять; в сотню лучших русских поэтов за два века он точно входит, а среди десятков тысяч (это только из известных, публиковавшихся и не однажды) - сотня не среднее место. (Это тоже, к слову.)

К слову, Соловьев в своих стихах иронизировал над своим духовидческим опытом...
Иронизировал над своей способностью его передать, а не над самим Предметом этого опыта. Разница есть? (О "поверженной во прах" - чуть ниже.)

Так вот, диалоги Платона - это философская поэзия. Книги Библии - это религиозная поэзия. Систематичность философии явление, которое стало подавляющим в эпоху гуманизма, в эпоху обособления и специализации сфер. Но на вершинах - у мистиков - этого разделения не произошло: чётко разделить у них религию, философию и поэзию невозможно.
Да и Бердяева к философии отнести можно с очень большой натяжкой: он скорее писатель-эссеист, мыслитель, а не философ (в академическом смысле). Это больше поэзия мысли, чем философская система.
Тенденция к синтезу и к переходу за границы жанров и сфер - уже даже не тенденция, а состоявшийся факт. Это и есть новая эпоха, наступившая после кризиса гуманизма. Мы живём в её начале.

Это в защиту поверженной тобой в прах "тайной иронии"...
Ирония, став тотальной, сама повергла себя в прах, лишившись крыльев. Именно раздувание в тотальность, гордыня обескрылила иронию.
Как и любое душевное качество, когда становится тотальным, начинает выдавливать другие качества - это дьявольская тенденция. Не избежала её и ирония. Ироничное отношение к святыне лишает душу благоговения, умиления, восторга, восхищения. Появляется такое "качество" души, как "ничего святого".

Ироничное отношение к высокому обрезает крылья и повергает во прах. Ирония хороша на своём месте. Но ироническое отношение к Богу и молитве, к чужим страданиям и светлым движениям души приводит к тому, что ирония перестаёт быть собой и становится пошлостью. Есть Божественная ирония, а есть бесовское глумление. Различать надо любых духов, в том числе и иронических.

Ирония (а ирония всегда дистанция и игра на понижение) по отношению к фальшивому спасительна, по отношению к высокому губительна. Ирония должна давать крылья, а не обрезать их. Иронию постмодернизма сгубила тоталитарность: на всё снисходительно и свысока она стала смотреть, а это и есть гордыня в чистом виде (если снять ироническую маску - увидим эгоцентризм и раздутое самомнение - а главное: отсутствие любви).

А почему ирония ущербляет свободу? Мне кажется, что ирония - это одно из проявлений свободы.
По отношению к дьяволу и его гипнозу - да, безусловно. По отношению к Богу - наоборот.
"Волланд" тоже ведь очень иронично относится к Христу...

Если не допускать существования ничего высшего, чем я (а это и делает тотальная ирония), то неизбежно придёшь к утрате свободы. Это диалектика Достоевского: своеволие (ничего Высшего, всё позволено) приводит к рабству у своей низшей природы (а ирония становится удобной и безотказной, как шлюха (и такой же холодной), и позволяет одеть любую маску и отдаться любому движению, без смыслового различия), а рабство у своей низшей природы неизбежно приведёт к рабству у дьявола. Такова диалектика своеволия. Достоевский очень глубоко раскрыл этот путь, с ним тут спорить можно, конечно, но эксперименты Свидригайлова лучше не повторять на собственной душе: результат будет тот же.

Диалог может носить и конфронтационный характер.
Может быть всё что угодно. Любовь может носить извращённый характер (особенно - эротическая). И что? Педофил - буквально - это любящий детей. Вывод: детей любить не надо, чтобы не стать педофилом? Извратить можно что угодно. Ангел, захотевший извратить в себе Бога, стал дьяволом: обезьяной Бога (в морде обезьяны масса иронии, не находишь?).
Диалог, становясь конфронтационным, перестаёт быть диалогом, а становится борьбой с противником. Диалог в той степени диалог, в какой он духовно обогащает стороны.

Во-вторых, почему процесс сближения культур обязательно называть "Розой Мира"?
Название уж больно красивое. А как его назовут, я не знаю. "Синтез" звучит скучно. Может, какое-то другое название придумают. Дело не в названии, а в смысле, в сути процесса. Суть не только в сближении и взаимном обогащении культур, но и во взаимопроникновении и взаимном обогащении различных областей - а за счёт этого переход в новое качество - внутри самих культур. Это параллельные процессы, подпитывающие один другой.

В-третьих, само название "Роза Мира" в тексте Андреева связано именно с торжеством новой иерархии, новой системы власти.
Ну, это совсем уж упрощение. Вариант (условно назовём) "конституционно-монархический", рассматриваемый Андреевым, только вариант. И, по-моему, не самый дурной из всех известных моделей политического устройства. Как-то политически устраиваться всё равно придётся объединенному человечеству. А этический контроль над государством - не самое плохое, что можно придумать.

Это только вариант политического устройства. Роза Мира прежде всего изменение сознания, новая эпоха и новый смысл в Истории и Культуре, а то или иное политическое устройство - лишь одно из отражений Процесса в политической сфере. Во всех сферах жизни произойдут отражения нового Смысла, в том числе и в политической. По-моему, у Андреева это очевидно. А упростить сложное духовное движение в политическую схему и приписать её автору, как главную его идею, можно, конечно, только - вопрос зачем? и кому это выгодно? (Мотивы?)

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 04 Апрель 2010, 17:54:50, Ярослав»


Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Яндекс.Метрика