Искусство слова
Капитан Брамы (книга вторая)

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

ОффлайнПёстрый

  • Я тоже тут
« #91 : 22 Декабрь 2015, 21:29:19 »
Здравствуйте!
Некоторое время был не тут. Только сегодня добрался до этого своего родного места. А тут такое... О, друг Корифей, нет слов! -|a|-
Мне удалось "оттуда сюда". А Уважаемому Маэстро "отсюда туда и обратно". Вот прыть!
Я предполагал, что наш бытописатель что-такое о зверюшках на Холме напишет. Если сам их не увидит, так хотя бы со слов моих собратьев. А тут, на тебе; вместо зверюшек целый Корифей... Нет слов, нет слов - только песня.

А чудно все устроено. Никогда с точностью не знаешь, что и где прорастет. И что ждет тебя за поворотом той или иной двери в запредельное. С одной стороны: точно никогда не знаешь, с другой - сам же и пишешь свой роман жизни. Такое вот противоречие. Мы, стражи, мало на это внимание обращаем. А вот человеки... Кто-то называет это свободой, кто-то антиномией, кто-то абсурдом. Тут уж кому как. А мы будем делать свое дело - налаживать мосты между реальностями, творить Миф.

«Последнее редактирование: 22 Декабрь 2015, 21:32:33, Пёстрый»

Путешествие продолжается

Грот под Холмом


Сияющий туман расступился. Далеко впереди и внизу показался Холм. Ладья Игуменьи плыла к Холму по реке и, одновременно, спускалась к нему с Верхних Вод.
–  Хотите узнать, что сейчас произошло с Капитаном? – сказала молчащая всю обратную дорогу Игуменья.
Отец Иван и Дмитрий кивнули.
– Капитан сделал свой выбор. Только что. Он счастлив и очень надеется, что вы его поймете. – Игуменья загадочно улыбалась.
– А почему мы его не поймем? – пожал плечами отец Иван. – Если ему его выбор принесет счастье, значит, и мы будем рады рядом с ним.
– Будем рады рядом с ним, – повторила Игуменья и внезапно добавила – но вы недолго будете с ним. Таково последнее решение Капитана. Он скоро покинет ваш мир.
– Как это покинет, он что… умрет?
– Да, для вас, вашего мира он умрет.
– Так это и есть его выбор?! – воскликнул отец Иван.
Игуменья улыбнулась, кивнула головой и добавила:
– Капитан выбрал Другой Берег.
– А мы? Что будет с нами? – внезапно вырвалось у Дмитрия (к вылетевшим словам так хотелось добавить: «бедные мы, несчастные…»)
– А вы будете дальше жить в мире людей. И если все будет хорошо, увидите начало Новой Эпохи мира!
Игуменья улыбнулась и что-то пропела своим прекрасным низким голосом.
– У тебя, мой друг, – обратилась она к отцу Ивану, – еще будут сомнения и искушения. А вслед за ними последует решение: остаться прежним батюшкой или стать одиноким деревом на суровой солнечной вершине, стать монахом. Впрочем… – Она смотрела куда-то вдаль, поверх головы отца Ивана, глаза ее были полуприкрыты, – возможен и третий, неожиданный выбор. Он может быть связан с печальной судьбой отца Бориса. А может, и не связан. Выбор возможен… но не столь вероятен. Я его почти не вижу. Все в дымке неопределенности. 
– Что за выбор? – тихо спросил отец Иван и добавил, – Понимаю, глупый вопрос. И все же.
 Игуменья звонко рассмеялась:
– Не стоит полагаться на гадания, когда речь идет о собственном выборе. Кто же тебе о нем точно скажет, кроме тебя самого! Все мы являемся писателями своей судьбы и пленниками собственной свободы. Как сказал бы на моем месте друг Дмитрий. Кстати, Дима уже принял решение, только не совсем еще его осознал. Да, Дмитрий будет писать нашу историю. И это уже не изменить, если только он сам не откажется от собственного выбора…
Показался пустынный причал. Ладья Игуменьи прошла мимо него и стала подниматься выше по реке, миновала второй причал, поворот. Вот уже сбоку от ладьи выросла громада Холма, заслонив собой небо, а на другом берегу реки степь плавно перешла в большую лесополосу. Где-то там, впереди, был лесной храм, в котором Дмитрий и отец Иван впервые повстречали стражей.  Но до лесного храма ладья Игуменьи не доплыла. Через несколько минут ладья повернула в приток, впадающий в реку. Приток вел прямо к Холму. Было заметно, что приток имеет искусственное происхождение – неширокая, прямая, словно оросительный канал, глубокая канава с чистой прозрачной водой и берегами, густо поросшими кустарником. Канал шел прямо в Холм, в просторный тоннель, освещенный нежным голубым светом. 
– Мы направляемся в подземный грот к подземному озеру, – тихо сказала Игуменья. – Одно из немногих мест, где вы еще не были. У подземного озера вас ждут старые, желанные друзья. А моя миссия окончена. Но мы еще встретимся на Совете, и я не прощаюсь с вами.
Тоннель был ярко освещен фонариками – они висели в недосягаемой высоте сводчатого потолка, выступали из боковых стен, выложенных чудесной плиткой золотисто-серебристого отлива. Ладья бесшумно скользила по потемневшим подземным водам, в которых отражались бесчисленные лучи и блики от фонарей.
Через несколько минут стены тоннеля расступилась. Ладья Игуменьи оказалась в ярко освещенной огромной  пещере ровной сферической формы. Прямо по курсу лежало небольшое озеро, вытянутое овалом к противоположной от тоннеля стороне пещеры. И там, на той стороне, виднелась широкая площадка с колоннами по бокам и причудливыми светильниками. Светильники напоминали большие открытые чаши. В этих чашах горел яркий и ровный серебристый огонь, больше похожий на плазму. На площадке их ждали друзья: Лариса-археолог, Пестрый и третья неясная фигура, вдвое меньше Пестрого, скрытая плащом. Лариса и Пестрый приветливо помахали им руками. Третья загадочная личность в плаще так и осталась неподвижной.
Увидев Ларису здесь с Пестрым, Дмитрий поймал себя на мысли, что совсем не удивлен ее появлению. Да, именно таким образом и должна была появиться на Холме эта необычная женщина-археолог. Раз уж поверила во все там, у Брамы. Да и сама встреча… Дмитрию вспомнилось, что за все время пребывания на Холме они говорили о Ларисе лишь дважды. Первый раз с Капитаном и отцом Иваном. Второй раз – вскользь с одним отцом Иваном. Дмитрий знал, что рано или поздно Лариса появится в мире стражей (в это верил и Капитан, сомневался только отец Иван). И вот она здесь. И сердце бьется радостно. И отчего-то непонятная тревога.
 Дмитрий помахал рукой в ответ на приветствие. В этот момент его толкнул в бок отец Иван:
– Ты видел?
Батюшка показывал пальцем вверх. Дмитрий задрал голову и оцепенел от удивления. Прямо над ними в зените потолка (ладья как раз проплывала по центру пещеры), ярко сияло чистым янтарным светом что-то большое и овальное. Оно было похоже и на виденный ими из мира стражей девять лет назад галактический центр. И на Великое Семя, из которого выходит весь видимый и невидимый Космос. Сияющий в зените овал был символическим обозначением Истока – Аз-у.
От Истока отходил золотистый ствол дерева. По куполу потолка спиралью ствол спускался к земле. Золотое Древо Мира – догадался Дмитрий. Кон-Аз-у стражей… Через несколько витков у ствола появлялись первые золотистые ветви, листья, на листья опускались белые светящиеся коконы, рядом с ними проплывали какие-то оранжевые шары, похожие на первобытные солнца или на чистые духовные сферы, пока не имеющие материального выражения. Еще через несколько витков коконы превращались в прекрасных, сияющих существ, очень похожих на ангелов, а оранжевые солнца собирались в созвездия, вдали виднелись завихрения творящихся рукавов галактики. Дальше дерево распадалось на множество ветвей – каждая ветвь изображала свой мир и своих созданий. Вся эта ветвистая, многомерная жизнь, с неописуемыми сказочными созданиями низвергалась на мощные уступы, что отходили от стены и шли до самого подземного озера…
– Ничего себе грот, – изумленно сказал отец Иван, – да это же целый храм!
– Этот грот, как и все, что находится под Холмом, был обустроен нами вместе с детьми гор. Они искусные мастера. А мы, стражи, не очень любим пышную архитектуру, да еще и под землей. Ну, а изображения, что вы видите, символы… так, кажется… Все это создано нами исключительно для детей гор. И для других народов, кто пожелает понять. Что касается нас, мы все это носим в себе. Мы поем, дышим – этого уже достаточно.
Едва Игуменья закончила говорить, как бок ладьи плавно коснулся площадки, на которой их ждали друзья. Отец Иван и Дмитрий бодро соскочили с корабля и тут же попали в объятья Пёстрого. Подошла Лариса и протянула им руку, которую друзья сдержанно пожали. Лариса улыбалась друзьям, но все же улыбка была отстраненной, как из полусна. Женщина-археолог теперь неотрывно, восторженно смотрела на стоящую в ладье Игуменью. Пестрый приветствовал Игуменью на своем языке. Игуменья, что-то ответив Пёстрому, взмахнула руками, словно птица (кажется, речь шла о Капитане). Взгляд Игуменьи задержался на Ларисе и таинственной фигуре в плаще.
– Здравствуйте, Лариса, женщина-человек. – Игуменья почтительно склонила голову. – Я рада, Лариса, что Вы здесь. Ваше посещение является для нас новым знаком близости нашего Союза.
Лариса неловко склонилась перед Игуменьей и сказала, краснея:
– Здравствуйте. Я слышала, Вас назвали Игуменьей. Вы очень красивы, божественно красивы… простите, я не о том. Просите, я еще так мало знаю. Но о Союзе чуть-чуть слышала, от Пёстрого.
– Вот и хорошо, – ответила Игуменья. – Держитесь своих друзей. Все со временем прояснится. Мне кажется, Вы немножко торопитесь. Не торопитесь. Будьте спокойней. Отдыхайте и учитесь, милая Лариса. Отдыхайте и учитесь – повторила она.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 04 Май 2016, 21:09:29, КАРР»

Неожиданная встреча и история о том, как бывший иеромонах стал гномом

– А теперь, друзья, вот ваш старый друг, который вас давно ждет.
Сказав эти слова, Игуменья махнула рукой. Фигура, закутанная в плащ, сделала шаг вперед, распахнула полы плаща. Отец Иван и Дмитрий замерли от удивления. Под плащом был Топ, они узнали его сразу (да и как не узнать существо с такой неординарной внешностью). Все так же приземист и коренаст, – подумали Дмитрий и отец Иван почти одновременно. – Немного раздался вширь. Это есть. И одет солидно, без дурацкого клоунского кафтана и красной шапочки…
Топ был в длинной темной сутане, украшенной разноцветными камнями. На пальцах у него блестели перстни. На голове прочно сидела круглая шапочка с кисточкой: точь-в-точь как у «булгаковского Мастера», – подумал Дмитрий; а отец Иван решил, что Топ чем-то похож на средневекового алхимика. 
Глаза Топа цепко и дружелюбно смотрели на людей. Дмитрий отметил про себя, что борода у гнома стала немножечко длиннее. Все же девять лет прошло.
– Здравствуйте, люди, – сказал Топ. Слова эти он произнес почти нормально; не разделяя по слогам, не вставляя лишние гласные звуки, отчего слово будто бы выворачивалось наизнанку. Теперь Топ произносил слова полностью – разве что произношение у него получалось быстрое, отрывистое, немного какое-то механическое.
– Здравствуй, Уважаемый Топ, – ответил Дмитрий. – Как Ваше здоровье, как Ваша борода?
– Какая изысканная вежливость, и главное, про бороду не забыл! – воскликнул Топ и, захохотав, полез обниматься с Дмитрием и отцом Иваном.
– Я рада, что встреча старых друзей состоялась, – улыбнулась Игуменья. – А мне пора. Но мы еще увидимся.
Игуменья махнула рукой. Ладья плавно отошла от причала, развернулась и стремительно двинулась к тоннелю. Через минуту Игуменья вместе с ладьей пропала из виду. Как будто растворилась в воздухе.
 – Топ, – обратился к сыну гор отец Иван, – как ты… это…
– Как здесь оказался? – помог Топ отцу Ивану. – Что делаю? Ну, может еще, почему хорошо говорю на вашем языке? Надеюсь, угадал, – Топ хитро блеснул своими маленькими глазками.
– Угадал, – согласился отец Иван.
– Тогда по порядку, – сказал гном. Что я здесь делаю? Живу.
– Живешь?!
Топ почесал бороду.
– Мы расстались девять с половиной лет назад. С тех пор много воды утекло.
– Девять с половиной лет. Вы уже виделись! – воскликнула Лариса и спешно добавила, – Простите, продолжайте.
– Девять с половиной лет, – подтвердил Топ. – Счет точный. Продолжаю. Тогда я познакомился с лесным народом и с вами, людьми. Все было в один день. Помните?
Дмитрий и отец Иван кивнули головой.
– Тогда должны помнить и наш план, – важно продолжил Топ. – Надо было заманить моих соплеменников, сошедших с ума, в пещеру со священным камнем Раха-а-ахалд. Но все пошло немного не так… Впрочем, Топ рассказывает то, что вам знакомо. Сошедшие с ума соплеменники бежали за вами до самой Поющей Косы. Только там с них стали спадать колдовские чары. Вы тогда сели в ладью… вот ту самую, из которой сейчас вышли. А мои бедные соплеменники бродили, потерянные, натыкаясь друг на друга, словно ослепшие, у края Косы. Но тут подоспел Топ. А помогал Топу тот, которого вы зовете Отшельником. Мы повели детей гор, спотыкающихся, словно малые дети, к пещере с камнем. В пещеру к священному камню ввели всех без преград. Завал я к тому времени разобрал. Я заставил всех прикоснуться к Раха-а-ахалд. Мои соплеменники начали вспоминать. Это было радостное чувство. Они словно пробуждались после тяжелого забвения. Вместе с памятью вернулась тревога. Камень предупредил, что у нас дома очень неспокойно и все наши самые худшие опасения сбываются. И мы должны очень торопиться. Если уже не опоздали… Увы-увы, мы опоздали… Мы слишком долго мочили бороды. Слишком долго.
Топ замолчал, видимо, ушел в воспоминания. С минуту стояла полная тишина, слышался легкий плеск воды.
– Мы приглашены в дом Отшельника, – осторожно напомнил Пёстрый. – Там тоже много событий. У Отшельника гостит Серый, тот самый, что украл у Капитана Живоглаз… Но хотелось бы дослушать и  историю Топа.
– Ах, да, простите, – вскинул голову Топ. – И давайте понемногу идти, Топ постарается все сказать по дороге. Думаю вас, люди, больше всего интересует судьба Василия, которого вы называли иеромонахом?
– Ты снова угадал, дорогой Топ! – воскликнул отец Иван.
– Что же, – задумчиво сказал Топ, – судьба Василия теперь тесно переплелась с судьбой моего народа. Добрый лесной народ и в этом видит знак будущего Союза. Топ видит немного иначе… Но, не важно. Теперь о Василии. И идемте потихоньку.
Друзья не спеша двинулись к широкой, просторной лестнице, сложенной из какого-то голубоватого камня, отдаленно напоминающего мрамор. Лестница упиралась в восточную стену подземного грота. В стене была небольшая арка. Они прошли один пролет, остановились, по знаку Топа.
– Не умею говорить и идти, – сказал гном и развел виновато руками. – Думать и идти, другое дело. А вот говорить – никак.
– Тогда давайте прямо здесь и выслушаем нашего друга Топа, его рассказ того стоит, к Отшельнику не опоздаем, – сказал Пестрый. Все с ним согласились.
Гном приосанился, принял прежний важный вид и начал:
– Топ постарается быть кратким. Но сейчас он будет говорить не свои слова, а слова самого Василия. Эти слова кажутся нам правдивыми… В тот день, когда мы расстались и лесной народ повел моих братьев к пещере Раха-а-ахалд, авва Василий остался совсем один. Он так и пролежал до прихода людей. Люди пришли довольные. Металл сбыли хорошо. Один человек даже ездил в большой город. Договорился насчет золота, которое так любят человеки и так хорошо за него платят. Все были рады и быстро утешили своего авву. Решили, что человеческий бог снял с Василия свою тяжкую длань. И что теперь ничего не остается, как только запереться и переждать бедствия. Даже нашли такое дело лучшим. Ибо никто из человеков не хотел воевать с лесным народом. То были колдовские чары, как все теперь знают. Прошел месяц, два – а бедствия не ощущались никак. Тогда Василий решился выбраться к людям, самому убедиться, в чем дело. Увы. Внешний мир оказался на своем прежнем месте. Бедствиями и не пахло. Василий даже ездил в свой город. Город жил прежней жизнью, никто из горожан не торопился посыпать пеплом голову. Василий бродил по городу с потерянным видом, и с холодным бешенством внутри. Несколько раз подходил к своему церковному управлению. Но так и не вошел внутрь. Никогда еще Василий не ощущал чуждость человеческому обществу с такой силой. Теперь это чувство было настоящим, а не только из головы. Он был словно из другого мира. Город казался ему пустой позолоченной подделкой, из тех, которыми у нас развлекаются малые дети. И тогда Василий, отряхнув прах со своих ног, навсегда порвал с вашим миром. Он вернулся назад, в катакомбы.
Топ остановился, переводя дух. Длинные речи на человеческом языке давались ему еще непросто. Отдышавшись, гном продолжил:
– Люди Василия натащили еды, заперлись. Сначала все шло хорошо. Слуги Виктора (да, у него было двое слуг, довольно оборванного вида) занялись шахтой. Сам Виктор благоустраивал катакомбы. Один лишь Василий оставался ко всему безучастным. Осенью Виктор со слугами совершили еще одну вылазку в человеческий мир, сдали золото, другой ценный металл. Зимой заперлись полностью. Тогда все и началось. Людьми стало овладевать безумие. Это мы можем сколько угодно быть под землей в одиночестве. Людям тяжело. Если прошлую зиму все держалось на колдовских чарах, теперь чар не было. Василий был не тот, он больше не проповедовал, не говорил красивые речи, не зажигал сердца огнем. Василий лежал камнем. И лишь после серьезного разговора со своим Виктором начал вставать, даже совершать пешие прогулки. А потом Василий вдруг увлекся нашим оружием, топорами.
Топ отдышался и продолжил:
– Кто бы мог знать, что наше оружие будет интересно людям. Но Василий не просто взял топор. Он взял самый сильный топор. Этот топор зовут Х-а-зар. Это особенное оружие. В нем особенная сила. Им можно разить пришельцев Кургана, которых обычные топоры не берут. Василий взял наше сокровище, забытое нами в суматохе и приручил его. (Эта новость впоследствии стала для нас подобна удару грома.) Целыми днями Василий тренировался с топором. Всю свою одержимость он теперь вкладывал в оружие. Один раз топор едва не отсек ему ногу. Но подчинился. В начале весны Х-а-зар испил человеческой крови. У Виктора взбунтовались слуги. Слуги роптали всю зиму, а к весне обезумели совсем. Они избили Виктора. Хотели убить Василия, но увидев его с топором, отступили. Тогда несчастные решили добить Виктора, взять у него золото (оборванцы были уверены, что Виктор с Василием припрятали часть золота, которое не сдали по осени) и бежать отсюда в человеческий мир.
Они ворвались в келью к Виктору. Когда Василий услышал крики из кельи Виктора, он мигом все понял, тут же вошел в сильную ярость, схватил топор и убил оборванцев. Убив, он не сразу остановился, а стал рубить их тела в кровавые куски. (В этом месте Лариса вздрогнула, а Пестрый закрыл ладонью глаза, словно не в силах был созерцать то, что сейчас рассказывал гном.) Но главное, не это, – продолжил Топ, – Когда Василий убивал, он вдруг испытал необыкновенное, немыслимое наслаждение и при этом какую-то странную ясность мысли. То есть, все понимаешь, что сейчас делаешь и можешь этого не делать, но делаешь, потому что очень приятно это делать. Очень приятно… Впрочем, для моего народа слова Василия туманны и непонятны. Да.
– Ужас! – воскликнул отец Иван. – Ужас! Страшный конец для служителя Христа, в духовном смысле конец. 
– Тот, кто много раз убивал в мыслях, рано или поздно убьет и по-настоящему, если представится случай, – добавил Дмитрий.
На минуту воцарилось тягостное молчание, немного разбавленное красивым гортанным пением, долетавшим через арку. Топ перевел дух и продолжил.
– Этот ужас, как выразился авва Иван, – гном почтительно кивнул в сторону батюшки, – и стал той силой, что начала лишать Василия человеческой формы… Но все это позже. А тогда, изрубив тех двух несчастных, Василий с трудом остановился, чтобы не зарубить еще в придачу и Виктора. Виктор с воплем бросился прочь из катакомб. Василий бежал за ним. Он, конечно, не убил бы его. Он бежал за Виктором, сам не зная зачем. А Виктор, добежав до Заячьей Норы, юркнул быстро в нее. Тогда Василий страшно прокричал ему вслед свое проклятие; мол, если бы я руководствовался твоим сопливым гуманизмом, мы бы сейчас оба были мертвы. Но ты жив и убегаешь туда, откуда приполз. Так оставайся же в своем навозе и сюда больше не приползай… Василий стал в ярости рушить стены Заячьей Норы. Сыпучие стены поддались. Через полчаса напряженной работы ему удалось обвалить вход в Заячью Нору. Путь в мир людей был отрезан. Василий вернулся в катакомбы. Вынес и закопал останки тех двух несчастных, смыл кровь. Наступила ночь, Василий лежал с открытыми глазами, ему было очень страшно. Он понял, что перешел последнюю черту. Пути назад нет. Раз за разом он прокручивал в уме то жуткое состояние сладострастия в момент убийства. Нет, это был не он. И все же, убивал он. Значит, он не просто грешен, он проклят, проклят во веки вечные. Пути в человеческий мир у него нет. Василий зарыдал, горько и во весь голос, как маленький ребенок. Через минуту плач сменился истерическим смехом. А потом пришла ледяная ясность мысли. Так с Василием повторялось из ночи в ночь (днем он делал свои обычные дела и по-прежнему тренировался с боевым топором). С каждой ночью истерик становилось все меньше, а ледяной ясности больше. Что-то новое вползало в его душу. В одну из ночей Василий ясно понял, что и сам стал жертвой темных сил Кургана. Не будет никакого пришествия царя, как и не было бедствий. Все это бесовское обольщение. На следующий день Василий изрубил все иконы, что были в катакомбах. За исключением одной, самой его любимой, что стояла у него в комнате. Иконы он рубил хладнокровно, без эмоций. В последующие ночи ему стал уясняться план Могильников и Кургана тьмы. Стало приходить понимание, что делать. Так, спустя четыре месяца после убийства и бегства Виктора, Василий покинул свои катакомбы и спустился во мрак Могильников. Долго он блуждал во мраке, пока не наткнулся на группу пришельцев. Пришельцы (а это были собакоголовые твари) вели пленных. Все пленные были моими соплеменниками. Попали к пришельцам они по величайшей глупости… но не об этом речь.
Топ остановился перевести дух. Через минуту продолжил:
– Василий убил пришельцев, ни одна тварь не спаслась. Освободил пленных и вывел их из Могильников. Какое же было удивление у Василия, когда среди пленных он узнал своего бывшего Гришку и еще нескольких. А когда Василий вдруг приветствовал освобожденных на нашем языке, он даже испугался. Он не мог понять, как эти слова могли вылететь из него. Это была потеря человеческой формы. Но Гришка и его а-ард… э-э-э, это и братья, и друзья, и родичи, все вместе – они очень обрадовались и приняли Василия как родного. Василий привел бывшего Гришку (его настоящее имя Худ) и его друзей в катакомбы. И те начали вспоминать свою жизнь под колдовскими чарами. Вспомнили немного, смутно и только в основном хорошее. Василий уже тогда превратился в одну из легенд нашего народа. Они видели перед собой полуарда, получеловека – еще довольно высокого, но уже ниже человека и шире, чем человеки, и крепче. И с легендарным топором в  руке. Смелого и безрассудного как самый яростный ард – да таковых у нас уже и нет, иначе бы не потеряли свои дома, – Топ тяжко вздохнул, – и в то же время с умом человека… Ну, вот и конец истории. Теперь у Василия другое имя – Васа. Несложно догадаться, что Васа стал предводителем раха Худа… То есть, всех гришкиных друзей и родичей, их около сорока. Однако почти сотня моих соплеменников Васа не приняла. Между нами чуть война не случилась. Мудрый лесной народ нас примирил. Пока это все, что я хотел вам сказать... Идемте. Вас ждут у Отшельника.
Друзья молча поднялись на следующий лестничный пролет. Вошли в арку. Взору открылись два просторных тоннеля. Один тоннель шел в северо-восточном направлении. Он был освещен редкими серебристыми фонариками (больше ничего интересного в нем не было). Второй тоннель плавно опускался в глубину земли, в юго-восточном направлении. Из глубины, на том конце тоннеля, бил яркий голубоватый свет, слышался многочисленный стук молоточков, перезвон как бы множества колокольчиков и отдаленное гортанное пение. Это было так необычно – яркий голубой свет из глубин земли (ни мрак, ни огонь, ни тьма – с чем почти бессознательно ассоциируются у нас глубины земные).
– Волшебный народ, волшебный город, – тихо прошептала Лариса.
Друзья молча стояли и смотрели на чудесный свет, бьющий из-под земли.
– Вам туда, – Топ махнул рукой в сторону тоннеля, идущего на северо-восток. – Выйдете прямо к дому Отшельника. Друг Пёстрый дорогу знает.
– Ты не с нами? – спросил Топа Дмитрий.
– Нет, друзья. Еще не пришло время Топу ходить по солнечной стороне Холма. Мне надо к своим, они ждут; вон туда, откуда идет свет, там наше поселение.
 – Откуда у вас такой яркий подземный свет? Это так во всех поселениях вашего народа? – поинтересовался отец Иван.
Топ отрицательно покачал головой:
– Не во всех, увы. Но здесь, под Холмом благословенного народа, и корни земли благодатны. Отсюда такой яркий свет… Но мне пора, друзья.
Топ снял свою шапочку с кисточкой и поклонился.
– Спасибо тебе, друг Топ, за удивительную историю, – сказал Пёстрый и тоже поклонился.
– Спасибо и вам, – ответил гном и надел шапочку с кисточкой. – И… больше ни слова, друзья.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 07 Май 2016, 02:58:58, КАРР»

« #94 : 05 Август 2016, 19:25:00 »
Мелкий апокалипсис


Мутная, влажная дымка стелется над застывшими водами лимана. Медленно бредет по колено в воде какой-то мужик. Почти не сгибая ног, механическим, неживым шагом он не спеша огибает выступающие из воды валуны. У мужика мутные стеклянные глаза, он либо пьян, либо под каким другим «кайфом».
Обогнув валуны, мужик выбирается на берег. И тут же с берега в воду бросается водяная змея. Чуть поодаль из воды высовываются сразу несколько змеиных голов. Змеи охотятся на бычков…
– Я это уже второй год слышу, – грустно вздыхает Максим, продолжая прерванный появлением мужика разговор. (Друзья расположились как раз на выступающих из воды валунах.) – Режим вот-вот падет, режим давно в коме. Режим искусственно поддерживают. Согласен с последним утверждением. Но это ничего не значит. Искусственно поддерживать можно сколь угодно долго.
Максим вопросительно смотрит на Дмитрия.
– Можно поддерживать, – соглашается Дмитрий, – но не в этом случае. Режим обречен не сам по себе, обречены те силы, на которые режим поставил все свое существование… Впрочем, до выборов в США вряд ли что поменяется. Если в августе-сентябре ничего экстраординарного не произойдет.
– И после выборов может ничего не поменяться, – говорит отец Иван. Он сидит чуть поодаль от Максима и Дмитрия, у самой кромки воды. – Трамп может не победить. А скорее всего и не победит.
– Не имеет значения, победит или нет Трамп, – веско возражает Дмитрий, сам с удивлением прислушивается к себе: будто не он говорит, а кто-то другой. – Кто бы ни победил, победа не устроит никого. Это тупик. И в этом тупике поколеблются многие, казавшиеся непоколебимыми, мировые европейские и американские центры. Да только ли в выборах в Штатах дело! А референдум за выход из ЕС в Британии, а неизбежное укрепление позиций евроскептиков в самом ЕС! Распад западной либерально-ростовщической империи предрешен, и она распадется, так же как распался Советский Союз. Скоро Западу будет не до Киева. А без поддержки Запада киевский режим не продержится и нескольких месяцев. Впереди пробуждение новых сил. Новые союзы. Новые силы! Но очень важно, чтобы все обошлось без крови и дальнейших потрясений. Впрочем, ничего сказать определенно нельзя. Мир вступает в новую эпоху. Все старое перестает работать.
  Максим уныло ковыряет носком ботинка прибрежную гальку и говорит:
– Все это философия, Дима, высокие материи… нет, я согласен со всем, что ты сказал. Но остается открытым вопрос: как нам, простым смертным, дальше жить? С июля тарифы на тепло опять в два раза вырастут. С сентября рост тарифов на свет. И это не предел. До зимы обязательно еще на что-то поднимут. Так что мы вполне можем после зимы стать бомжами. И режим этот вряд ли в ближайшее время исчезнет. До зимы точно ничего не поменяется…
– Это апокалипсис! – перебивает Максима отец Иван. – Я, конечно, говорю не о всепланетном, библейском апокалипсисе… Но то, что у нас происходит, это тоже апокалипсис, только малый, локальный, личный. Плохо всем. Не знаю ни одного человека, который бы сказал: после майдана мне стало здорово жить, лучше жить, сбылись мои мечты!
Отец Иван на минуту замолкает. Молчат и его спутники. Вокруг воцаряется неестественная, вязкая тишина. Дмитрий оглядывается. Мир все больше напоминает ему застывшую картонную декорацию в театре.
Позади них пустынная нефтебаза. Поодаль морской порт. В порту хорошо видно большой сухогруз. Нарядный, с голубоватыми бортами, словно нарисованный на картинке. На том берегу лимана дождь поливает унылую, коричневатого цвета степь, виднеются крохотные коробочки дачных домиков. Трасса на Одессу только угадывается, по столбам и лесополосе. В другой стороне, за поворотом лимана к морю, мир как будто гаснет в серой и беспредметной дымке; там где воды лимана сливаются с мутным дождливым небом.
Боже, почему так тоскливо, так пусто – думает Дмитрий. Ведь вроде все нормально, он с друзьями. Откуда тупая безысходность? Хунта, Америка, ЕС – как все надоело! И этот унылый пейзаж... Это похоже на сон, на обычное тусклое сновидение. На самом деле он живет в другом, гораздо более реальном мире… Мысль показалась Дмитрию фантастической, но интересной. Дмитрий пытается вспомнить другой, более реальный мир… Нет. Ничего не вспоминается. В голове вертится Холм, стражи, недописанная книга. Возможно, недописанная книга и тот мир как-то связаны? Но как?
– Помнишь Симыча, гитариста группы «Сторож травы»? – отец Иван вопросительно смотрит на Дмитрия. Дмитрий кивает головой.
– Талантливый был музыкант. Еще в начале 90-х была у него возможность переехать в Питер, по музыкальной части. Но что-то не заладилось. Теперь вот на церковной паперти у кафедрального собора милостыню просит. Две недели назад был на приеме у епископа, видел его. Вот так-то вот. Апокалипсис.
– Поэтессу местную Иру Трухову кто знал? – спрашивает Максим.
– Я знал, – отвечает Дмитрий. – Но очень давно не видел ее. С года 96, 97-го.
– Покончила собой, – вздыхает Максим, – в прошлом году.
– Невостребованность?
– Да, – говорит Максим, – кому сейчас поэзия нужна? Пила она сильно в последние годы. Большие материальные проблемы. Так один к одному.
– Друзья, – говорит отец Иван, – раз уж заговорили о покойниках. Вот Диме будет интересно. Николая Счастливого помнишь? Община «Розы Мира»?
– Конечно, помню… что, тоже умер?
– Да. В начале киевского майдана. Внезапно слег. И готов. А с виду был совершенно здоровый. И отца Михаила помнишь? К которому мы в 93-м ездили на приход. Перед тем как к Николаю в общину попасть? Тоже умер. Перед самым майданом. А этого фермера-бизнесмена Хомяка, помнишь? Застрелился из ружья. Сразу после государственного переворота в Киеве.
– Жатва какая-то! Смертельная жатва! – восклицает Дмитрий.
– И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть – торжественно декларирует отец Иван. – Да, друзья, жатва. И еще неизвестно кому легче, живым или покинувшим этот мир. Мне иногда приходится под утро ходить на сортировочный вокзал. Жене на работу передачу нести. Раньше идешь, в теплое время года, везде пьют, гуляют, какое-то движение. Сейчас идешь, город как вымерший. Так, кое-где движение. И у всех проблемы. Материальные, в основном. Реже - творческие, та же невостребованность. Хотя обычно первое тесно связано со вторым.
– Я вот о чем думаю, –  говорит Максим, – а если этот режим всерьез и надолго? Ну, как было при установлении Советской власти. Многие враги советов тогда тоже думали, что большевики долго не продержатся. Со дня на день падут. С месяца на месяц. А советы так и не пали. Так и мы. Все ждем, что хунта со дня на день падет. А она и не думает падать. И кто мы получается? Лишние люди! Смешные, отжившие свое неудачники. Кисы Воробьяниновы. Но будем еще какое-то время пузыри пускать. Пока система нас не сломает. Так и угаснем потихоньку.
– Есть одна существенная разница между большевиками и киевским режимом, – возражает Дмитрий. – Понимаешь, Максим, у современной власти нет созидательной, положительной идеи. Ну, кроме построения их, бандеровской Украины за счет зачистки всех, кто не «их Украина». Но что на таком фундаменте построишь? Да и ничего не построено! Наоборот, в техническом плане, например, тот же наш город корабелов дичает. Да, у большевиков был террор, тоже были лишние люди и много пролитой крови. Но помимо военного коммунизма был ленинский НЭП. И помимо сталинских чисток была индустриализация, просвещение… строили, строили, строили. Дороги, мосты, больницы. Была объединяющая всемирная идея интернационализма… Какое положительное ядро в сегодняшней киевской идеологии? Украина превыше всего. Хорошо. А дальше что? Хутор и вышиванки… Нет, на таких рельсах долго не простоишь. Этот режим обречен.
Максим вдруг яростно пинает носком ботинка гальку. Мелкие камушки, вперемежку с ракушками и песком фонтаном рушатся в зеленоватую воду лимана.
– Да, ты прав, – говорит он. – И все же... у нас так мало времени! Как ты там, отец Иван, говорил, насчет новых поколений, что успели уже вырасти после нас, после нашей рокерской юности: закончить школу, стать взрослыми. Мы же неизбежно стареем.
– Ничего, каждый возраст прекрасен. – А у нас нет выбора, нам остается только ждать.
Отец Иван согласно кивает головой. Мимо компании опять проходит пьяный мужик со стеклянными глазами. Теперь он двигается в обратную сторону. В руке у него дымится зажженная сигарета.

***

Отец Иван, Максим и Дмитрий карабкаются вверх по крутому склону. Они покидают лиман. Тропинка петляет среди низкорослого кустарника. Как партизанская тропа. Внизу, прямо под ними, нефтебазовский пляж. Можно было пересечь пляж и выйти на нормальную асфальтированную дорогу, которая не так крута; но отец Иван внезапно свернул на тропу. При этом еще и пошутил: мол, широкие пути ведут известно куда. А мы пойдем узкой тропой. 
Друзья не возражали. Максим прокомментировал шутку батюшки по-своему: на оккупированной невидимым, но вездесущим врагом территории нам только и остается, что ходить партизанскими тропами. Дмитрий промолчал. Он только что испытал очередное странное чувство, наподобие того, что испытал каких-то полчаса назад. Но сейчас это чувство было еще ярче.
Они проходили пляж. Несмотря на дождливый день и «мелкий апокалипсис», народ на пляже присутствовал. Среди отдыхающих Дмитрий вдруг увидел молодую женщину. У нее было узкое лицо, прямой немного мясистый нос, длинные темно-русые волосы и большие темные глаза. Дмитрий в какое-то мгновение вспомнил (нет, он точно знал!), что это Лариса-археолог. Он только удивился, что она здесь делает. Он почти уже окликнул ее. Но тут отец Иван резко повернул на «партизанскую» тропу. Они стали подниматься.
 Дмитрий еще раз окинул молодую женщину и попытался убедить себя, что ошибся. Женщина, похожая на Ларису-археолога, пробудила в нем сильнейшее чувство раздвоения. Ему опять подумалось, что он сейчас спит, что это все сон, а подлинная, параллельная сну реальность – вот-вот он ее вспомнит. Пока же в памяти крутится только то, что параллельная реальность неким образом связана с недописанным романом и виденной только что женщиной на пляже.
Подъем закончился. Но они по-прежнему двигаются по петляющей тропинке, среди бесконечных кустов. Вокруг ни души. Странно, должна быть железная дорога, – проносится в голове Дмитрия. Частный сектор. За ним спальный микрорайон по «космонавтам». Затем рынок, пустырь и парк, за которым привокзальный район, где обитает Максим. Там же остановка… Но ничего этого нет!.. Идем другой дорогой? Впрочем, какая разница. Отцу Ивану и Максиму видней, они здесь живут.
Гораздо важнее другое. Дмитрий чувствует, как отец Иван и Максим как-то постепенно от него отдаляются. Внутренне отдаляются. Вот между ними разговор, видимо начатый еще до появления Дмитрия. И разговор какой-то совершенно тусклый, обыденный. Все о каких-то знакомых. Кто-то разводится, кто-то судится, кто-то спился, кого-то «съел» епископ, кто-то заболел паранойей на фоне последних политических событий…
Отец Иван внезапно останавливается:
– Пришли, – говорит он Дмитрию. – Нам пора.
– Да, пора, – кивает головой Максим. – Извини. Скоро увидимся. А пока – пора.
– Как, пора. Где мы? – Дмитрий в недоумении вертит головой. Вокруг по-прежнему кусты, но где-то впереди смутно маячит девятиэтажка.
– Возле моего дома, – говорит Максим. – Иди прямо, по этой тропинке и как раз выйдешь к остановке.
Отец Иван в нетерпении выуживает мобильник:
– Не прощаемся. Увидимся… давай, брат.
Он машет рукой и исчезает в кустах, за ним исчезает Максим. Дмитрий остается один. Он растерянно оглядывается. Первое естественное чувство, что вспыхивает в нем – обида. Как-то не по-людски расстались. Отец Иван и Максим будто сбежали от него. Почему? Что-то неуловимо изменилось в его жизни. Но что? Пока ясно одно – близкие друзья, особенно отец Иван, отдалились. Стали другими. Он теряет друзей.
Дмитрий продолжает свой путь в одиночестве, стараясь не думать ни о чем. Тропа перестает петлять, она становится шире и идет прямо, как магистраль. Кусты теперь выше и образуют над головой как бы свод. Все это напоминает тоннель. И тоннель смутно знакомый. Будто он уже шел по точно такому же проходу в кустах. Но где, когда? В конце тоннеля зеленая дымка, похожая на туман. При виде зеленой дымки ощущение того, что он уже здесь был, только усиливается.
И вдруг Дмитрий выходит из тоннеля. Выходит прямо в своем дворе. Первое мгновение он не верит своим глазам. Но тут же вспоминает, что именно по такому тоннелю он покидал свой дом… Смутно помнится гроза… да, он стоял на балконе. Потом вошел в тоннель. Прошел. Кажется, был Отшельник. Или кто-то на него похожий. А потом…
Дмитрий замирает. Он буквально физически ощущает, что вот-вот все вспомнит. Все! Только не потерять это ощущение. Дмитрий быстрым шагом идет домой. Почти бежит. Он интуитивно чувствует: отгадка дома.
Хорошо, что во дворе не единой души. Вот он уже поднимается лифтом на свой шестой этаж, открывает дверь квартиры. Входит. В квартире как будто незримая перестановка. Наверное, он очень долго отсутствовал. Дмитрий входит в комнату. Его совсем не удивляет, что компьютер уже работает.
На экране монитора, на зеленовато-голубом фоне важный кот (его фото с подписью «Корифей» пришито тут же), дальше следуют слова, писанные этим самым Корифеем: «Никто не знает своих границ. Даже наш Пафос…» Ниже фото пса – дворняга с огромными глазами, в глазах застыла вселенская грусть. Это и есть Пафос. Пафос обращается к Корифею: «Корифей, возьми меня с собой как-нибудь Туда... Я тоже пригожусь. Я сообразительный бываю… Пёстрый, мне... я... пожалуйста... хоть краем глаза увидеть...»
Что увидеть? Куда взять? Размышляет Дмитрий. Тут в его памяти вспыхивает имя – Пестрый!
– Я тоже тут! – откликается веселый голос. Дмитрий оборачивается и видит Пестрого, прямо у себя в комнате.  Пестрый склоняется к монитору, от Пестрого пахнет лесом.
– Да-да, – говорит Пестрый, – помню. Я обещал взять Пафоса на Совет. Вместе с Корифеем. Сегодня вечером Совет, просыпайся, Дмитрий.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 07 Август 2016, 22:21:37, Золушка»

ОффлайнПафос

  • При ловле блох ирония хороша.
« #95 : 06 Август 2016, 07:09:07 »
слова, писанные этим самым Корифеем: «Никто не знает своих границ. Даже наш Пафос…»
Ух ты, как интересно! Премного благодарен. И не зря я, значит, ушёл из реального полумира, овладел письмом и стал виртуальной собакой. Жизнь продолжается!

Не всё то золото, что молчит!
Друг народа

ОффлайнПёстрый

  • Я тоже тут
« #96 : 06 Август 2016, 14:54:45 »
слова, писанные этим самым Корифеем: «Никто не знает своих границ.
Жизнь продолжается!

Дорогой друг Пафос! Готов ли ты к расширению своих границ?
Если да, подай свое звонкое и пафосное гав-гав нашему бытописателю. Как только мосты между нашими мирами будут им сведены, обещаю то, что обещал:

Я обещал взять Пафоса на Совет. Вместе с Корифеем.

Мы свои обещания выполняем. Плохо только то, что обещания у нас медленно растут... Терпение, друзья, терпение. Скоро все состоится.

«Последнее редактирование: 07 Август 2016, 03:15:13, Пёстрый»

ОффлайнПафос

  • При ловле блох ирония хороша.
« #97 : 07 Август 2016, 03:26:17 »
Готов ли ты к расширению своих границ?
Если да, подай свое звонкое и пафосное гав-гав нашему бытописателю.

Имплементация расширения
границ не функция вожделения.
Бескрыла рифма, но я дохромаю —
с обрыва рыжим снарядом: хрю-мяу!!!

Не всё то золото, что молчит!
Друг народа
«Последнее редактирование: 07 Август 2016, 04:12:25, Пафос»

« #98 : 08 Август 2016, 16:20:21 »
с обрыва рыжим снарядом: хрю-мяу!!!

Дорогой Пафос! Ты услышан. Жди сигнала C:-)
До скорой встречи!

бытописатель

Дух дышит, где хочет

ОффлайнПравдоматка

  • Пресс-служба
« #99 : 08 Август 2016, 16:56:41 »
Бескрыла рифма, но я дохромаю —
с обрыва рыжим снарядом: хрю-мяу!!!

Ты чего это удумал, лохматый?! Ты куда это собралси?! В какую еще Браму?

Мне, значит, к Вепрю в Арденнский Лес ехать опасно, а тебе в Браму лезть неопасно. Какая легкомысленность! Ах, Пёстрый проведет... А по чем знать, проведет или нет. А ты у этого Пёстрого документы смотрел?.. То-то же. Совсем я смотрю у вас тут размазанные понятия. Никакого юридического и правового понимания опасности мистических фантазий и прочих странных штуковин... энта... в общем, поняли меня. От этих всех ваших фантазеров голова идет кругом, апельсины в желудок не лезут...

Нет-нет, объясните мне: зачем куда-то лезть? (Особенно в эту жуткую Браму... ты видал энту Браму, Пафос? Смотри осторожней, а то от страха можно выпасть в осадок... кхе-кхе, хрю.)

Конечно, Пафос, тебе решать. Но я бы на твоем месте отказалась. У нас, что, дел в этом мире мало? Подумай о демократии, Пафос. Подумай о голодающих и беспартийных, о правах животных подумай. Каждый год десятки китов выбрасывается на берег. О какой Браме может идти речь!

Но... тебе решать. Удачи тебе, мой друг. И поосторожней там с:
хрю-мяу!!!

Твоя свинья

Сенсация в руках лучше, чем журнал в небе. Люблю гусей.
«Последнее редактирование: 08 Август 2016, 19:04:59, Правдоматка»

« #100 : 08 Август 2016, 16:57:49 »
Вадим, спасибо за то, что Ваша эпопея растет, в ней открываются новые темы и смысловые пространства. Наблюдать за таким ростом живого существа – огромное наслаждение, и это стало одним из сюжетов, наполняющих жизнь (и, наверное, не только мою).

Надеюсь, не иссякли и картины просветленной природы, и мы еще сможем ощутить их дыхание и что-то еще припомнить из своего незапамятного опыта.

А у меня в последнее время стали возникать живописные фантазии, иногда совсем абстрактные, иногда с узнаваемыми чертами нашей природы, но с некоторым сдвигом. В общем, что-то близкое миру Брамы. Не будет ли Вас смущать такой красочный комментарий к Браме, некоторый параллельный фантазийный поток в Замке?


____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам

« #101 : 08 Август 2016, 17:17:48 »
Не будет ли Вас смущать такой красочный комментарий к Браме, некоторый параллельный фантазийный поток в Замке?

Нет, не будет. Наоборот! Это только улучшит рост живого существа по имени Брама.

Капитан Брамы - это уже далеко не только мой авторский проект. Это часть Общего Замысла Замка. Поэтому... все зерно на мельницу ;D. А Ваше зерно на мельнице Капитана мне будет особенно дорого.

Дух дышит, где хочет

« #102 : 08 Август 2016, 19:04:55 »
Спасибо. Вот для начала несколько картинок. Остальное сложится постепенно.


____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам

« #103 : 09 Август 2016, 10:18:36 »
Капитан Брамы - это уже далеко не только мой авторский проект. Это часть Общего Замысла Замка.

Когда мы начинали создавать "Воздушный Замок", не было мысли, что у него начнёт складываться и расти свой Миф. Хотелось просто сделать качественный (во всех смыслах) сетевой ресурс, связанный с идеями Розы Мира. Но такой ресурс (если он, действительно, творчески связан с Розой Мира) не мог не породить и свою оригинальную мифологию. И Капитан Брамы стал своего рода катализатором этой мифологии. Так что теперь разделить две ипостаси  - миф Замка и миф Капитана - невозможно: это разные проявления одного и того же Мифа.

Спасибо тебе, Вадим, что услышал его и смог облечь в слова. Не перестаёт поражать, что Дух Замка живёт собственной жизнью и творит то, что нужно ему для воплощения своего Замысла. Теперь, задним числом, понятно, что у этого Замысла должна была родиться своя мифология. Но скажи мне это кто лет шесть назад, я бы только плечами пожал в ответ. Так и сейчас мы не знаем, как эта мифология будет развиваться дальше и какие принесёт нам открытия. И как же интересно за этим становлением Нового искусства наблюдать и принимать в нём участие! Ох, как любопытно было бы глянуть хоть одним глазком на Замок (или что там будет вместо него...) лет через 20-30...

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

ОффлайнПафос

  • При ловле блох ирония хороша.
« #104 : 09 Август 2016, 10:39:32 »
Моя свинья! Не страшно пропасть - страшно за зря.

Мне, значит, к Вепрю в Арденнский Лес ехать опасно, а тебе в Браму лезть неопасно.

Безопасно лежать в могиле. Вепрь тебе за здорово живёшь предлагает лицензию на отстрел. Заманчивое предложение, кто спорит. Но я лучше Браму посмотрю. Я там не был. Отстрелов же (по лицензии и без) насмотрелся на своём веку до кровавой тошноты уже.

Нет-нет, объясните мне: зачем куда-то лезть?

За интересом. У каждого должен быть свой интерес: кому лицензия - кому сказочный лес.

У нас, что, дел в этом мире мало?

Мало. Дел мало. Шума много.

Подумай о демократии, Пафос.

Иначе она подумает о тебе. Я не знаю, что такое демократия, Правдоматка. Знаю, что говорят о ней с разными выражениями на каждом углу, но что это такое... и нужна ли мне её лицензия... не знаю. А Пёстрого я знаю. И Корифея знаю. Разве мало?

Не всё то золото, что молчит!
Друг народа

« #105 : 09 Август 2016, 17:09:59 »
Вот для начала несколько картинок.

Спасибо, Евгений. Скачал картинки в папку "Брама". Будем медитировать.
Пока первичное ощущение: третье изображение вызывает наибольшее умиротворение, ассоциации с просветленной Природой Холма и самим Холмом. От второй картинки веет некоторой тревожностью. Напряжением. (Возможно, дело в особом расположении желтого цвета: так и представились пришельцы и Шимасса вжавшийся в траву.) Первая картинка - умиротворенная гармония. Там тоже желтый цвет, но совсем другая гармония. Очень похоже на величественные деревья, открывшиеся Вечности... Впрочем, это самые первые ощущения :).

Спасибо тебе, Вадим,

 :-*
Слава Богу, что в Замке растет свой, в чем-то неповторимый Миф. А ведь могло бы быть по-другому. Например, исходя из логики Правдоматки:
У нас, что, дел в этом мире мало? Подумай о демократии, Пафос. Подумай о голодающих и беспартийных, о правах животных подумай. Каждый год десятки китов выбрасывается на берег. О какой Браме может идти речь!

Пафос замечательно данную позицию развил далее:
Дел мало. Шума много.

И точно. Сколько их было, создателей самых что ни на есть "Вселенских Церквей Розы Мира", сколько было разных "говорителей" о человеке облагороженного образа, первых отрядов - самых идейных, самых верных и правильных... Слава Богу, что мы не пошли по этому пути.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 09 Август 2016, 19:30:28, Золушка»


Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Яндекс.Метрика