Искусство слова
Капитан Брамы (книга вторая)

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

« #106 : 06 Октябрь 2016, 20:05:06 »
Итак, история продолжается:

Мы разделенные существа


 Дмитрий открыл глаза и увидел Капитана. Капитан стоял у просторного, во всю стену, окна. (Занавески уже отодвинуты, бледный утренний свет проникает в комнату.) Капитан молча разглядывал пейзаж за окном.
– А где Пестрый, – спросил Дмитрий, – разве меня не Пестрый разбудил?
– Пестрый был здесь, – сказал Капитан, отворачиваясь от окна, – минута как вышел.
– Это точно сегодня вечером Совет? Пёстрый мне об этом во сне сказал.
– Не во сне, а во время пробуждения, – уточнил Капитан. – И сон тебе любопытный снился.
– Да, – оживился Дмитрий, – в этот раз я совершенно не понимал, что сплю, только все что-то пытался вспомнить в сновидении. То есть, все было похоже на обыкновенный сон, кроме одного – полная реалистичность, полная! Я такой реализм ни в каком осознанном сне не переживал…
Капитан остановил Дмитрия движением руки и тут же передал ему мысленную картинку: в воображении возник восточный склон Холма, их любимая скамейка, обращенная к Истоку... вот-вот восход Солнца.
Капитан похлопал по сумке, висящей у него на боку под легким плащом.
– Все обговорим на нашем месте, – вслух сказал он. – Я даже чай и бутерброды взял, на случай долгого разговора. Вставай. Умывайся. Отец Иван уже встал. Жду вас у входа.
Капитан вышел. Дмитрий поднялся с кровати, оглядел ставшую уже привычной комнату. Ее можно было назвать спальней. Просторная, с окном во всю стену. Минимум мебели: три кровати, пару кресел, столик, шкаф с одеждой… А неплохие у нас апартаменты, – подумал Дмитрий. За этой комнатой еще одна: огромная, удивительная комната-сад; с лесными деревьями, цветами, небольшой речкой и деревянным мостиком через нее. Сбоку от комнат коридор. Если двигаться по нему к центру здания, будет еще одна комната, в которой поселили Ларису-археолога. Он ее еще толком и не видел, после праздника у Отшельника.
Дмитрий прихватил полотенце, вышел из комнаты и двинулся по коридору в сторону выхода. Свернул вбок, толкнул едва приметную дверь. За дверью фонтаном бурлила вода. Небольшая речка низвергалась пенным водопадом в обширный бассейн. Отец Иван уже искупался и теперь вытирался полотенцем. Они поздоровались. Дмитрий быстро окунулся в прохладную воду бассейна, положил в рот небольшой темно-зеленый шарик. Шарик быстро таял на зубах, оставляя после себя непередаваемый вкус мяты вперемежку с чем-то, не поддающимся описанию. Дмитрий вспомнил, как Капитан объяснял ему и отцу Ивану назначение шариков: мол, они, шарики, обволакивают зубы, десны, кожу тончайшей защитной пленкой.
Шарики побольше служили мылом. «Почистив зубы» и умывшись, Дмитрий собрался, было, постоять немного под струями речной воды, помедитировать на образ дерева. Стоять под пенными потоками чистейшей воды, чувствовать себя вековым деревом – это приносило Дмитрию особое блаженство и прилив сил. Но сейчас совсем не было времени, надо успеть на восточный склон до восхода Солнца. Дмитрий нехотя вылез из бассейна, быстро обтерся полотенцем и вернулся в спальню.
Друзья добрались до своей любимой скамейки на восточном склоне очень вовремя. Верхний край Солнца как раз показался над далекой прерывистой линией горизонта, над лучезарными водами Верхнего Моря. И тут же, словно в ответ, ярким, голубоватым светом вспыхнул Исток над Юго-Восточной частью Моря.
Уже в который раз друзья наблюдали восход Солнца с восточного склона. И каждое утро небо было почти безоблачным. (Стояли прекрасные сентябрьские дни уходящего лета, «бархатный сезон».) И восторг, охватывающий душу при виде изумительной игры света между Солнцем и Истоком, был все такой же сильный, как и в первый раз. 
Когда над Сумрачными землями появилась одиноко летящая птица (эта птица появлялась каждый восход Солнца), отец Иван пошевелился и сказал, обращаясь к Капитану:
– Твой выбор остается прежним?
– А ты как думаешь? – улыбнулся Капитан.
– Да, глупый вопрос, понимаю.
– Тут и выбора-то особенно никакого. Покинуть Браму и где-то, непонятно где (вряд ли в Питере меня после стольких лет ждут) вцепиться в эту призрачную жизнь. И ради нее влачить жалкое существование. Ну, лет двадцать, от силы, проживу. А дальше, с чем умру, какой плод принесу? Двадцать лет призрачной жизни ради посмертной пустоты? Нет уж, увольте. Лучше Другой Берег! Так что тут и выбора никакого. Все давно выбрано. А вот ваш выбор мне хотелось бы знать. Но вначале вопрос: как вам вечер у Отшельника, как вам вся эта удивительная история с украденным Живоглазом и с просветленным воришкой? Как вам сам воришка из племени рамяустов?
Капитан замолчал. Друзья принялись обмениваться  картинками-воспоминаниями. И тут выяснилось, что ни у Дмитрия, ни у отца Ивана Шимасса как-то особенно не отложился в памяти. Дмитрий вспомнил, что еще в самом начале вечера столкнулся с ним в коридорчике, но почему-то подробности этого столкновения напрочь вылетели из памяти. Вспомнилось еще, как заразительно смеялась Лариса-археолог (видимо, опьянев от такого количества волшебного народа), как она пела, гладила рамяустов и что-то шептала им в мохнатые уши. Рядом с Ларисой и рамяустами ужом вился Пестрый, что-то рассказывал, аж пританцовывал от восторга… Да, этот момент четко отпечатался в памяти. Но не из-за Шимассы и Рассаута, увы. Дмитрий тогда испытал гадостное чувство ревности, чувство совершенно абсурдное, бредовое. Он приревновал Ларису к Пестрому. Это были какие-то секунды, и чувство было несильное, но запомнилось.     
Друзья опять погрузились в мысленную беседу. Капитан объяснял, насколько важно то, что Живоглаз начал делиться. И особый символизм здесь в том, что первым, с кем кристалл поделился собой, был представитель маленького, забитого народа. С Живоглаза разговор невольно перескочил на отца Бориса.
– Мой выбор, видимо, все же связан с отцом Борисом, – сказал отец Иван вслух. – Я не могу покинуть Браму без попытки помочь отцу Борису. Да, Игуменья это сразу поняла. Как она сказала: мы деревья одного сада. Только предупредила, чтобы я был осторожней. Не стоит недооценивать пришельцев. Так что Игуменья права, хотя и считала мой выбор, связанный с печальной судьбой отца Бориса, маловероятным. Или, как она говорила: выбор в дымке неопределенности. Но именно это я и выбираю. Когда Игуменья два дня назад мне об этом говорила, я уже где-то в глубине знал: мой выбор будет связан с судьбой несчастного попа-эзотерика.
– Да будет так, – сказал Капитан. – Но… как ты ему намереваешься помочь? Живоглаз отца Бориса теряет силу, если уже не потерял.
– Да, это чувствуется. Общаться становится тяжелее.
– А как давно ты общаешься? – спросил Дмитрий.
– Первое общение было в ночь на восьмой день. И потом каждую ночь, в сновидении… И вот какой момент стал для меня решающим. Вы помните, какое мучительное чувство раздвоения я испытывал в первые дни пребывания здесь. Понимаю, от маловерия все. Казалось, что Холм, Брама, все это словно дым растает. А как мучила тоска по семье! Она просто дышать не давала! Как кто-то нагнетал ее… Да вы помните, жаловался вам не раз. Но как установился контакт с отцом Борисом, так всю мою тоску и раздвоенность как рукой сняло. Стало понятно, куда идти, появилась цель. Понимаете? В каком-то смысле отец Борис часть меня самого. Того меня, который десять лет назад так же легкомысленно относился к мистике, к силам тьмы. От легкомыслия меня тогда спасло наше знакомство, – отец Иван кивнул в сторону Капитана, – и, конечно же, наше первое путешествие в Браму.  Отец Борис это как бы я, легкомысленный и маловерный. Помогая ему, я помогаю себе.
– И что ты ему говоришь?
– Я ему внушаю, что силы тьмы это реальность. Как и все остальные потусторонние силы. Недооценивать реальность потустороннего мира и при этом заниматься практиками, которые напрямую ведут к этим силам… но это все равно что в горящий дом с канистрой бензина входить. Это безумие! Я ему прямо говорю, что он угодил в страшную ловушку. Ему лучше всего уехать отсюда. Сменить кардинально обстановку, побыть в тихом небольшом монастыре.
– А он?
– То смеется, то настороженно молчит, то начинает спорить. Но сам же в собственном споре осекается… В последнее время больше молчит.
Капитан внезапно встал и поклонился отцу Ивану. Тот схватил его за руки.
– Ты, что, Капитан!
– Я не тебе кланяюсь, твоему выбору… Да, мой друг. Дорогой батюшка. Я рад, рад. Но будь осторожен. Игуменья потому и говорила про дымку неопределенности в твоих отношениях с отцом Борисом, чтобы ты еще раз все взвесил и был осторожен. Если помочь будет нельзя, предоставь это дело Творцу… А теперь, друзья, предлагаю обсудить последнее сновидение Димы, – сказал Капитан. – Мне кажется, оно имеет большое значение для выбора Дмитрия. Дима, опишешь?
Дмитрий кивнул:
– Да, опишу… Но само сновидение, если можно, мысленно. А обсудим уже так, вслух.
Друзья согласились. Они (в отличие от Капитана) освоили общение мыслями буквально на днях. Этот способ общения был им еще крайне непривычен. Да, можно легко и быстро передать сложный мысленный образ. Не надо терять времени на поиск подходящих описанию слов. Но в этой-то быстроте и виделся главный недостаток. Общение мыслями казалось слишком призрачным, слишком воздушным. Поэтому основные обсуждения друзья делали по старинке, звуковой речью.
Дмитрий быстро, в картинках, описал сновидение.
– А я знаю это место, этот район называется нефтебазой, – сказал отец Иван. – Я бывал здесь два раза, в сновидениях. Первый раз сам, второй с тобой, Дима. Только мы о политике почти не говорили. И третьего товарища не было.
– Ну, и что все это значит? – сказал Дмитрий, обращаясь больше к Капитану.
– Дима, ты видел в своем последнем сновидении мир автора, что пишет нашу историю. Твоя и его душа – родственны. Вы как две стороны одной монеты. Ведь и ты делаешь то же, что и автор, описываешь нашу историю. Автор нуждается в тебе. Да, Дима, автор смотрит в тебя: то – как в зеркало, то – как в окно. И пишет твою, нашу историю так, как ее видит и понимает. – Капитан говорил и подтверждал свои слова яркими мысленными образами. – И ты также нуждаешься в авторе. Без автора в тебе не хватает полноты, законченности. Вот почему твою душу притягивает мир автора. И наоборот, автора притягивает твой мир.
Капитан замолчал. Молчали и друзья. Где-то вдалеке звучали прекрасные голоса стражей, кто-то пел песню. Над головой друзей тихим, баюкающим шелестом переговаривались деревья. Чуть слышно долетал музыкальный перезвон огромных синих цветов, иллиунурий.
 Дмитрий заговорил, медленно роняя слова:
– Только теперь, после слов Капитана, я начинаю понимать некоторые странности своих путешествий во время сновидения. Очень часто я через коридор попадал в комнату, как бы свою. И в то же время обстановка в комнате казалась мне немного странной… как бы в своей комнате и не совсем в своей, а вообще в другом, параллельном каком-то мире… Да, теперь ясно… Непонятно другое: как какой-то автор может писать нашу историю? Абсурд получается. Я тут за время пребывания на Холме ко многим странным вещам привык, но это слишком! Наши жизни нам, выходит, и не принадлежат. Мы лишь герои книги, которую пишет неведомый автор. Судя по твоему описанию, этот автор совсем не Бог. Даже не демиург. А некое мое второе «я», существующее, кстати, в весьма тягостном, как бы застывшем мире, где пейзаж кажется пустой картонной декорацией. И встретившиеся друзья, вместо того чтобы радоваться встрече, обмениваются печальными политическими новостями, перечисляют своих умерших соратников и прикидывают: переживут ли они сами следующую зиму… М-да, и из такого мира некий автор пишет нашу историю, ведь так?
– Нет, не так, – спокойно ответил Капитан. – Ты понял мои слова об авторе, который пишет нашу историю, слишком упрощенно. Пишет историю – не в том смысле надо понимать, как ты подумал, что, мол, мы сейчас говорим, сидим, и все это потому происходит, что так нас пишет автор. Нет. Слишком простое объяснение. Мы сидим здесь потому, что сюда нас привела цепь событий и наш свободный выбор. Мы сидим потому, что захотели здесь сидеть. Автору остается вглядываться в нас, здесь сидящих, и стараться нас запечатлеть в своей истории. Приблизительно так. Если излагать схематично. С другой стороны, мы также влияем на историю автора, как автор влияет на нас. Получается диалог.
– Я не все понял с этим автором, – сказал отец Иван, – не мой выбор, наверное. И все же, если Дима в последнем сновидении был в мире автора, ведь я тоже там бывал, один и с Димой. И даже знаю, что то место «нефтебазой» называется. Но что я там делал? Что, тоже там мое второе я, мой двойник обитает?
– Возможно, твой двойник друг автора. Как здесь ты друг Дмитрия.
– Зазеркалье какое-то получается, – возразил отец Иван. – Странная философия: двойники, тройники.
–  Увы, – вздохнул Капитан, – мы разделенные существа. В этом наше главное несчастье.
– Разделенные? Как это понимать?
– Это понимать можно во многих смыслах. Возьмем, для примера, аспект памяти. Вспомните свое первое путешествие в Браму. И как через каких-то пару-тройку лет почти все стерлось из памяти. Помните? Этого бы не произошло, если бы наше «я» было целостно и полноценно. Мы бы тогда помнили все свои сновидения и путешествия вне тела. Все необычные состояния сознания были бы для нас так же естественны, как и привычная дневная жизнь. Однако мы не помним эти состояния. Мы также не помним многого и из привычной своей жизни. Мы не обращаем внимания на тысячи и тысячи событий, что происходят рядом с нами. Каждый день волшебные существа проходят рядом с нами, пытаются говорить. Но их для нас нет, потому как им нет места в нашем маленьком банальном мирке единственного, как нам кажется, дорогого нашего обыденного «я»… Вот в чем наша слабость, друзья!
– Логично, – заключил отец Иван. Капитан продолжил:
– Человек вынужден плавать по поверхности своей единственной жизни. И  другие «я» и миры, в которых эти «я» обитают, выброшенные на обочину сознания, начинают как бы мстить человеку. Отсюда во многом и тоска, и пустота жизни, и самоубийства, и все печали человеческие. Союз, о котором говорят стражи, это еще и возвращение человека к целостности своего бытия.
Капитан остановился, пристально посмотрел в сторону северного склона Холма. Над склоном медленно поднимался в небо искрящийся сноп света. Дойдя до какой-то невидимой точки, сноп света остановился и, повисев несколько секунд неподвижно, распался на фиолетовые всполохи. Послышались хлопки, как от новогодних петард.
– Фейерверк, – вопросительно сказал Дмитрий.
– Кажется, к нам необычные гости, – ответил Капитан.
И точно. Не прошло и минуты, как из-за изгиба северного склона показалась высокая фигура Пестрого, затем Ларисы-археолога. Рядом с Ларисой важно вышагивал знакомый уже кот Корифей и какой-то пес, большой и лохматый. Пес радостно носился, крутился вокруг оси, кувыркался и даже взлетал в воздух (в этот момент Дмитрию казалось, что необычный пес вырастает до облаков, и из облаков начинает сыпаться новогодний серпантин).
– И я тут, и я тут, – радостно восклицал пес. – Здравствуйте! Здравствуйте! Ах, как прекрасно и хорошо. Как пафосно! Я тут!
– Считаю проявление пафоса в данную минуту неуместным, – веско возражал кот. – Впереди большой Совет, всем надо собраться. Молча. Без лишнего торжества. Мур-р. Так я это понимаю.
 – Не проявление, а появление, – спорил пес. – В хорошем и прекрасном мире, среди друзей пафос лишним не бывает.
– Как скажешь, – сказал кот.
– Пафос лишним не бывает, – эхом отозвался чудесный лес на вершине Холма.
– Как скажите, но без пафоса нам не цвести, – откликнулись большие синие цветы от подножия склона.
– Здравствуй, необычный друг, – сказал Капитан, обращаясь к псу. – Хорошо, что ты здесь.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 08 Октябрь 2016, 15:47:58, КАРР»

ОффлайнПафос

  • При ловле блох ирония хороша.
« #107 : 06 Октябрь 2016, 22:39:34 »
Вот и я дождался своей звезды... Как интересно жить, оказывается, когда слово становится плотью...

Не всё то золото, что молчит!
Друг народа

« #108 : 07 Октябрь 2016, 21:48:39 »
Пожалуй, это одна из самых насыщенных философией глав в обеих книгах Капитана, а может быть — самая насыщенная. Смысловая плотность достигает здесь предельно допустимую для художественного текста, но не переходит меру и не портит, не насилует, не разрывает художественную ткань (что, кстати, часто делал Л.Н. Толстой — и его философствование не помогало, а больше мешало смысловому течению произведения; я не говорю сейчас про образное — только про смысловое течение, хотя чётко отделить одно от другого в искусстве нельзя).

От главы «Мы разделённые существа» расходятся лучи смысла, которые пронизывают всё написанное до неё, помогают увидеть в целом и посмотреть другими глазами на, казавшиеся разрозненными, эпизоды из разных временных и пространственных срезов. Эта глава стала внутренним философским солнцем всей системы «Капитана Брамы», на мой взгляд. И если образными, символическими и мифологическими вершинами были другие главы (например, «Ужин со Стражами»), то эта — вершина философская, смысловая. Словно поворачивается некий ключ в потайной двери — и книга наполняется глубочайшим смыслом (не побоюсь этого слова — пророческим для развития новой литературы).

Вот этот поворот волшебного ключа:
Дима, ты видел в своем последнем сновидении мир автора, что пишет нашу историю. Твоя и его душа — родственны. Вы как две стороны одной монеты. Ведь и ты делаешь то же, что и автор, описываешь нашу историю. Автор нуждается в тебе. Да, Дима, автор смотрит в тебя: то — как в зеркало, то — как в окно. И пишет твою, нашу историю так, как ее видит и понимает.

Я не знаю, какие у вас отношения с Дмитрием, Вадим, но описанное — это один в один мои отношения со Славой Сумалётовым. Мы с ним в чём-то очень похожи, а в чём-то сильно отличаемся как личности, дополняя друг друга (не только в литературе, но, что самое поразительное, и в жизни; но это могут почувствовать и понять только самые близкие люди).

Я давным-давно не считаю Сумалётова своим порождением (за четверть века убедился воочию, что это не так). Да, неизбежно какая-то печать моей человеческой натуры есть на облике Славы, но это, увы, издержки «проводника» или моё неумение до конца устраниться, когда говорит он (через меня). В том, что я сейчас описал, собственно, никакой новизны ещё нет: всё это знает любой писатель, который не просто описывал героя, но предоставил ему самому писать свои произведения. То же и у тебя: и Вадим — автор, и Дмитрий — автор. Одной книги. Новое же начинается уже в Замке...

Если много лет Сумалётов существовал в реальности индивидуального творчества, то в Замке он (и я вместе с ним) попал в иную реальность, с иными свойствами — в реальность интерактивно-коллективную. И здесь он обрёл второе дыхание, стал настоящим автором, таким, какой только смутно угадывается в старых наших с ним текстах. Я уже чётко научился разделять свои реакции и его в интерактиве. И над его реакциями я уже не властен совершенно. Могу, конечно, выключать его, как лампочку в комнате (заткнуть рот ему, проще говоря), но предугадать его тексты не могу уже никак. Они рождаются спонтанно, словно сами собой, без моего вмешательства. Это очень интересно и невозможно объяснить тому, кто не вошёл в процесс. Я уверен в одном, такое может происходить только в интерактивном и коллективном пространстве. В индивидуальном творчестве — нет, там другой процесс. Качественно другой.

Но и это ещё не всё новое. Если Сумалётов всё-таки появился давно и в индивидуальном писательстве, хотя и обрёл здесь свою вторую жизнь, но привязан он вербально только ко мне. Зверушки же наши зародились уже внутри интерактивного Соляриса. Никто их не «планировал» и не «выдумывал». Они стали появляться в течение нескольких лет — словно вырастали непроизвольно из самого интерактивного пространства текста... И почти во всех этих персонажах, родившихся в Замке, есть часть души разных авторов, а к некоторым приложили руку несколько человеческих существ. Это новое. Ничего подобного я в литературе не встречал. Не в смысле коллективности текста (это бывало и не раз), а в смысле его интерактивности, импровизационности, независимости пишущих один персонаж друг от друга, незаданности его сценарием и (что самое главное!) вплетённости в гипертекст всего портала, и не только в вербальный гипертекст.

Но и это, как оказалось, ещё не всё новое. Зверушки, воплотившись в Замке, стали заселять и параллельное литературное (индивидуальное) пространство — эпопею Капитана Брамы. А из Капитана в Замок пришёл Пёстрый... Такого точно никогда не было, и не только в литературе: мы наблюдаем взаимопроникновение не только двух литературных реальностей, но и двух мифов. В их пересечении создаётся какое-то сильное мистическое напряжение; не знаю пока, как «это» назвать.

Дело в том, что и Замок, и Капитан имеют прямое отношение к ещё одному грандиозному мифу — к Розе Мира. Замок же непосредственно включён в рм-драматургию, в тот процесс, что идёт в Сети уже больше 15 лет и в который активно было вовлечено несколько сотен человек. Эта рм-драматургия мистически очень насыщена. В ней форумные персонажи и живые люди переплетены до нераздельности и до глубинной трагичности. Реальный человек может становиться заложником персонажа, заложником роли. Душа в этом интерактивном Солярисе претерпевает мощнейшие мистические влияния, как светлые, так и тёмные. Случаются сумасшедшие совпадения и страшные метаморфозы...

Вот последнее — воистину новое! Это дыхание не просто нового искусства, но новой эры. Со стороны это всё выглядит обычными форумными текстами. И если бы мне кто-то попытался описать этот творящийся на наших глазах новый жанр, я бы ничего не понял, пока сам не окунулся в него. В новом искусстве невозможно быть сторонним наблюдателем-читателем (ничего не поймёшь, вернее — поймёшь только самое поверхностное и несущественное) — но можно быть только непосредственным участником этого действа-мистерии-драмы-мифа. Ничего подобного в литературе не было никогда. Да не было и в культуре в целом.


P.S. Эта глава выводит эпопею на принципиально иной уровень, чем «русская толкиенистика». Здесь взаимосвязь мифа и реальной эмпирической действительности (через личность автора, непосредственно вовлечённого в миф) качественно иная. «Разделённые существа» — это когда миф (или сказка) отдельно, автор — отдельно. В Капитане же эта разделённость (между мифом и жизнью автора) хотя и остаётся, но уже становится текучей, порою до нераздельности. Это уже «химия литературы», а не «механика» (может, неудачная параллель, но просто хочется подчеркнуть иную глубину взаимосвязей, на молекулярном уровне, что ли).

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 08 Октябрь 2016, 22:12:29, Ярослав»

« #109 : 13 Октябрь 2016, 23:14:45 »
Спасибо за развернутый комментарий, Ярослав!

Смысловая плотность достигает здесь предельно допустимую для художественного текста, но не переходит меру и не портит, не насилует, не разрывает художественную ткань

Слава Богу! Я боялся, что философская часть перетянет художественную. Но надо было высказаться. И не просто высказаться, а привести к общему смыслу разрозненные сюжетные линии. До того как писать главу "Мы разделенные существа", я пребывал в некотором творческом отчаянье. Перечитав все набранное по второй книге Капитана Брамы, я увидел, что в тексте есть несколько несвязанных между собой сюжетных линий, отчего вся ткань произведения выглядит амебной, расползающейся. Самое сложное было связать воедино сюжетную линию между "автобиографическими" главами и главами фэнтезийными, между "автором" автобиографического повествования и Дмитрием из "мира Брамы". В никуда уходила неплохая история с Шимассой (судя по отзывам, этот герой получился) и Живоглазом. "Зависала" история отца Бориса. Тоже ведь неплохая история. В общем, все куда-то плыло-ехало. Отдельные кусочки смотрелись очень даже неплохо, а целостная картина получалось размазанной. Я уже грешным делом думал, что не тяну Замысел произведения, что надо все же было делать проще - вести одну единственную сюжетную линию, т.е. просто писать продолжение первого Капитана. Свет в конце туннеля забрезжил, когда оканчивал предыдущую главу - "Мелкий апокалипсис". В итоге и родилась следующая, пока последняя глава. В которой, надеюсь, мне удалось связать разрозненные части.

Я не знаю, какие у вас отношения с Дмитрием

Дмитрий "выделялся" из меня плавно и довольно незаметно. Когда в самом начале работы над вторым Капитаном мне предложили (кстати, предложил ты, Ярослав) писать от третьего лица и попробовать разнообразить текст автобиографическим материалом, на сцену вышел Дмитрий. Уже вполне себе сформированный персонаж. Ведь он уже жил в моих первых автобиографических повестях. И имя ему было уже подобрано.

Я давным-давно не считаю Сумалётова своим порождением

Интереснейший момент ведь: где порождение автора, а где уже как бы "порожденное" автором существует независимо от автора, как самостоятельное бытие, сущность? Это есть чудеснейшая алхимия творчества. Эту алхимию опасаются сухие, лишенные творчества аскеты (фанатики схоластической веры). В творческой алхимии им видится бесовская игра. А для материалистов или метафизических натуралистов отдельное бытие художественных персонажей кажется не более чем шизофренической игрой сознания автора. (Существовать могут только отдельные метапрообразы, канонизированные метатрактатом и прочими духовными авторитетами.) 

Я уже чётко научился разделять свои реакции и его в интерактиве. И над его реакциями я уже не властен совершенно. Могу, конечно, выключать его, как лампочку в комнате (заткнуть рот ему, проще говоря), но предугадать его тексты не могу уже никак. Они рождаются спонтанно, словно сами собой, без моего вмешательства. Это очень интересно и невозможно объяснить тому, кто не вошёл в процесс.

Интереснейшая тема. Все собираюсь осветить ее подробней. И все никак :(

Зверушки же наши зародились уже внутри интерактивного Соляриса. Никто их не «планировал» и не «выдумывал». Они стали появляться в течение нескольких лет — словно вырастали непроизвольно из самого интерактивного пространства текста... И почти во всех этих персонажах, родившихся в Замке, есть часть души разных авторов, а к некоторым приложили руку несколько человеческих существ. Это новое.

М-да... А ведь есть люди, которые убеждены, что всех зверюшек нашего Замка создал и озвучивает Ярослав-многоликий. Даже не знаю, смеяться тут или плакать...

Ничего подобного я в литературе не встречал.

Я тоже. Посмотрим, что из этого вырастет.

Зверушки, воплотившись в Замке, стали заселять и параллельное литературное (индивидуальное) пространство — эпопею Капитана Брамы. А из Капитана в Замок пришёл Пёстрый...

Корифей легко вошел в пространство Капитана Брамы. С Пафосом несколько тяжелее оказалось: он слишком воздушный. ;D Но что точно скажу, как на духу: еще когда Корифей появился в одной из глав, я буквально физически почувствовал расширение пространства Капитана, качественное его улучшение. Корифей внес в мир Брамы что-то аналитически-сказочное (корявое, дурацкое словосочетание, понимаю, но как выразить?) А потом грянул Пафос. Но с Пафосом надо еще посмотреть, что он нам принес (Пафос, не обижайся, ты принес все хорошее, просто ты очень громко грянул, нужно отойти от праздника).

не знаю пока, как «это» назвать.

И я не знаю.

можно быть только непосредственным участником этого действа-мистерии-драмы-мифа

И не только в пространстве Интернета. Например, я встречался с Пестрым и Белодревом в медитации (образ появляется в сознании, причем, довольно легко, и можно с образом общаться; для материалиста - шизофрения, для инквизитора - бесовщина). Интереснейшие ощущения! В такие моменты как никогда понимаешь, что не ты это создал: автор только увидел, воплотил, исходя из своего собственного сознания и физических параметров данного мира - дал какие-то имена (может быть, правильные, может, совершенно условные) - но это все ЖИЛО И ДО АВТОРА. Вступив же с автором в диалог, как бы обрело вторую жизнь. Пространство жизни расширилось и для автора, и для тех героев, что вступили с автором в диалог. Это очень счастливый момент. Ради него стоит жить.

Дух дышит, где хочет
«Последнее редактирование: 14 Октябрь 2016, 13:43:59, Золушка»

« #110 : 14 Октябрь 2016, 12:53:47 »
Интереснейший момент ведь: где порождение автора, а где уже как бы "порожденное" автором существует независимо от автора, как самостоятельное бытие, сущность? Это есть чудеснейшая алхимия творчества.

Это «интереснейший момент» уже и в индивидуальном творчестве. Но поразительно то, что в интерактивно-коллективном пространстве независимость и самостоятельность персонажа возрастает в разы, даже индивидуального, я уже не говорю о коллективных персонажах, родившихся внутри этого Соляриса.

А ведь есть люди, которые убеждены, что всех зверюшек нашего Замка создал и озвучивает Ярослав-многоликий.

Причём, это теперь утверждает человек, который доподлинно знает, как зарождались первые персонажи и кто принимал участие в наполнении их «вербальной плотью». Тот же наш любимец-Козёл — это самый коллективный из всех персонажей. Ведь знает же «разоблачитель жлоба», что врёт, однако сам, похоже, уже верит в свою новую версию истово. Очередная метаморфоза души, ставшей заложницей роли. Солярис бывает жесток...

Вернее, жесток не сам Солярис, а те зримые образы, которые при его посредстве берутся из души и мучают её — как нечто внешнее. Механизма же зеркальной инверсии при возникновении этих образов человек не понимает и не принимает совершенно. Этой слепотой и пользуются те сущности, которым на руку скрывать и свою паразитарную природу, и свои цели. Светлый и творческий дух действует через Солярис совсем по-другому: как вдохновляющий и помогающий — открыто, через образы искусства, живое общение и поразительные совпадения (телеологическая цепь случайностей) в судьбе.

Даже не знаю, смеяться тут или плакать...

И то, и другое. Но и задуматься не грех, что форум не просто площадка «для поговорить», но коллективное вербальное пространство, обладающее сильной энергетикой и воздействующее на душу. Это ещё без всякой мистики.

С мистикой — ещё сложнее, а порою и страшнее. Информационное воплощение в том или ином интерактивном пространстве духовной сущности, имеющей личностное ядро (в отличие от эгрегора-Соляриса) и активно влияющей на реальную жизнь участников мистерии, — это для меня уже давно не гипотеза, а просто свершившийся факт, с множеством независимых эмпирических подтверждений в том числе.

Дух места — это и есть то, что определяет духовный облик ресурса и придаёт ему направленность и жизнеспособность. У этого духа есть, как у любой личности, своя цель, свой смысл, свой путь, своя задача. Однако, подавляющее большинство любителей интерактивной писанины совершенно слепы к духовному содержанию того пространства, в которое окунаются...— просится сказать, с головой, но на самом деле — душой. Окунаются в интерактивный Солярис всей душой, лишённой той материальной защиты, что предохраняет душу от прямого воздействия на неё различных духовных и мистических сущностей в косной материальной среде. В виртуальном пространстве такой защиты нет. Поэтому душевные процессы идут здесь с совершенно другой скоростью, как созидательные, так и разрушительные.

В каком-то смысле в интерактивном Солярисе происходит с человеком то же, что в мифе «Капитана Брамы» при попадании героев в аномальную зону. Различие только в том, что герои эпопеи осознают и пытаются осмыслить произошедшую с ними метаморфозу, учатся различать духов, которые входят в аномальной зоне в общение с тобой непосредственно — как существа, имеющие зримый и телесный образ. В интерактивном же Солярисе с подавляющим большинством вошедших в него и активно вербализирующих там свой душевный состав метаморфозы происходят на бессознательном плане, скорее всего — в состоянии физического сна.

Человек буквально просыпается другим — меняются оценки на прямо противоположные. Человек чувствует, что с ним что-то произошло, и пытается искать причину в других людях, относительно которых он вдруг так кардинально «прозрел». Драматургия Соляриса, твоя роль в ней, а также смысл зеркального отображения образов, взятых из собственной души, остаются совершенно вне сознания. И тут разуму приходится возводить какие-то логические (а на поверку — совершенно абсурдные конструкции), чтобы хоть как-то объяснить человеческому сознанию произошедшую с душой метаморфозу.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 14 Октябрь 2016, 13:57:16, КАРР»

ОффлайнПёстрый

  • Я тоже тут
« #111 : 05 Ноябрь 2016, 20:16:34 »
Боевой Кот без друга Пафоса - слова на ветер.
Пафос (взято отсюда)

Верно говоришь, друг Пафос. Только я бы немного уточнил по поводу "слов на ветер". Ветер разный бывает. Есть тот, что дует холодными сквозняками, без всякого толка. А есть ветер нужный - теплый, солнечный. Возьмет такой ветер семечко смысла и унесет далеко-далеко. Никто, кроме Пера Времени, не знает - куда и где, и как семечко прорастет.

Пафос и есть такой ветерок (может им стать - так мы видим на Холме). Теперь мне и самому стало ясно: почему Пафос и Корифей приглашены на Совет. Приглашены вне всяких приглашений и смыслов. И сами приглашающие до конца не знали, как оно будет.

Корифей: обнаженная почва слов, ночной страж смыслов; верный друг аналитического роста. Корифей прочно стоит на земле. И тем он прекрасен. Но без Пафоса нет завершения роста, окончательного округления смыслов. Пафос - воздушен, легок, солнечен. Пафос довершает начатое Корифеем. Он выносит скрытые ночные смыслы наВОЗдух, к Солнцу.

Корифей и Пафос - совсем не лишние на Совете... Ах, Совет! Медлит, медлит наш бытописатель. Но пусть, мы терпеливо подождем. Нельзя ничего упустить. Разные гости, разные грани кристалла. Надо все собрать и сложить в единый смысл. Но ничего, мы поможем. Удачи тебе и роста, наш бытописатель!

«Последнее редактирование: 05 Ноябрь 2016, 22:52:41, Пёстрый»

ОффлайнПафос

  • При ловле блох ирония хороша.
« #112 : 05 Ноябрь 2016, 22:56:00 »
Сеешь семена, друг Пёстрый, здраво и в добрую почву. Но вот какой у меня возник крик души на неровном месте: почему есть понятие "бытописатель", но нет "бытиеписатель"? Это неправильно, по-моему. Нужно принимать какие-то разумные меры, как считаешь, Пёстрый друг?

Не всё то золото, что молчит!
Друг народа

ОффлайнПёстрый

  • Я тоже тут
« #113 : 06 Ноябрь 2016, 21:59:06 »
почему есть понятие "бытописатель", но нет "бытиеписатель"?

И точно! Дорогой Пафос, ты попал в точку. Отныне нарекаю нашего писателя - бытиеписателем (если, конечно, сам писатель не против).

Ах, Пафос, ты сообразительный.


« #114 : 11 Ноябрь 2016, 23:57:08 »
Сложились три небольших альбома, отражающие миры стихиалей, описанных в «Капитане».

Утро на Холме
У воды
Грот под Холмом (Живой камень)

Намечаются еще несколько.

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам

« #115 : 12 Ноябрь 2016, 08:55:34 »
Представил качественное издание эпопеи "Капитан Брамы" с иллюстрациями Евгения Морошкина... - и на душе стало светло. Ну, да это дела будущего (запрос отправлен). А вот в нашем электронном издании всё можно осуществить гораздо быстрее.

Вадим, если наметишь в тексте места, куда нужно вставить иллюстрации, высылай список ссылок, сделаю.

Женя, в каждом подъальбоме необходимо дать ссылку на главу в книге (для читателя), к которой данный цикл относится по преимуществу.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 12 Ноябрь 2016, 16:19:21, Ярослав»

« #116 : 12 Ноябрь 2016, 17:07:37 »
Сложились три небольших альбома, отражающие миры стихиалей, описанных в «Капитане».

Евгений, огромное спасибо!

Намечаются еще несколько.

Будем с нетерпением ждать.

Вадим, если наметишь в тексте места, куда нужно вставить иллюстрации, высылай список ссылок, сделаю.

Вот только что открыл иллюстрации Евгения. Пробежал поверхностно. Четвертая иллюстрация (крайняя справа в верхнем ряду) цикла "Утро на Холме" идеально подходит к описанию южного склона Холма (глава "Корифей - животное полезное"). Я сам этот склон так вижу! А самая первая иллюстрация - к описанию любого утра на Холме (тоже полностью совпадает с моим видением утра). Утро на Холме я два раза описываю. В цикле "У воды" несколько иллюстраций хорошо бы смотрелись рядом с описанием Верхнего Моря (глава "Грот под Холмом")... Это, конечно, самый беглый просмотр - то, что сразу бросилось в глаза. :) Над иллюстрациями буду еще медитировать. Особенно интересен цикл "Грот под Холмом". Собственно, все иллюстрации очень интересны. Как полностью определюсь с местами в тексте, я сразу сообщу.

Представил качественное издание эпопеи "Капитан Брамы" с иллюстрациями Евгения Морошкина... - и на душе стало светло.

Я тоже представил... Эх! Ну а в электронную книжку вставить иллюстрации - это мы и сами можем... Да, иллюстрации Евгения очень даже подходят к Капитану. Спасибо еще раз Евгению и буду ждать новые альбомы.

 

Дух дышит, где хочет

ОффлайнЗолушка

  • Сестра-хозяйка
« #117 : 15 Ноябрь 2016, 10:01:36 »
Две страницы текстов вокруг "объективной критики" Владимира Павлова сделаны новой темой (для соблюдения пропорций).

Грамотность украшает даже поэтов.


Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Яндекс.Метрика