Искусство слова
Малая проза Сергея Сычёва

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

« #31 : 16 Апрель 2015, 15:28:21 »
Эх, Слава!  Нам козлам всё равно - что корень, что студень.
Убил.
Кто же ещё скажет козлу о том, что он козёл.
Попробую.

____________________
Джон До, Одинокий Ветер

ОнлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
« #32 : 20 Апрель 2015, 20:37:30 »
Изумлённость


«Изумлённо глядя на мир…» Красивое выражение... Вы это видите? Кто не видит в этой фразе красоты, тот не умеет изумляться. Кто не умеет изумляться, тот…

Если вы не умеете изумляться, не ждите от меня быстрого и понятного ответа. Вам он ни к чему.

Вы никогда не задумывались над тем, что же лежит в основе слова «изумление»?

Крайняя степень удивления? Восторг?

Нет!

Ну нет же, нет! В основе всего – способность смотреть на мир, освободившись от придуманных человеком, несомненно, умных и полезных, а потому бездушных условностей. Смотреть на мир, на всю его необъятность либо на отдельное крохотное мгновение, выйдя «из ума», чтобы он не мешал тебе с обезоруживающей ясностью, с не замутнённой рассудочными искажениями чёткостью сознания разглядеть чудо, которое всегда рядом. Увидеть мир по-настоящему.

Я изумлённый человек. Или правильнее говорить: изумляющийся? Думаю, это не так уж важно. Мне больше нравится первое.

Изумлённым жить нелегко. Их не понимают. Попытка поделиться частичкой своего изумления с кем-то другим, даже с близким, нередко приводит к тому, что изумляющегося объявляют безумцем.

Но ведь безумство… Что безумство. Всего лишь форма отсутствия ума. Рациональному индивидууму всё равно, почему и как это произошло. Этого не должно быть, потому что это не нормально.

Норма… Грустное и тяжёлое слово.

«Оставьте мне право руководствоваться тем, что дано от рождения! Дайте мне хоть малую каплю свободы и независимости от чего-то приобретённого, но решительно и навсегда объявленного кем-то главным.» – говорит способный изумляться человек.

«Это не нормально!» – горячо возражают остальные.

Ненормальное пугает. Поэтому от него надо срочно отгородиться.

Вперёд!

Изумлённым быть тяжело. Изумлённых не любят. Это происходит опять же оттого, что их не понимают. Рациональный человек не любит непонятного. Ему на всё нужно объяснение. Чёткое и по возможности простое. Всё, что не понятно – ненормально.

Изумлённость невозможно объяснить. Её можно только пережить. Рациональные умы не способны на такие переживания. А если это всё же и случается с ними, то они сильно смущаются, скорее гонят от себя не знакомое ранее чувство и стесняются признаться даже себе в том, что это с ними произошло.

Нет, конечно, они способны искренне и без тени смущения изумляться. Но в этом случае происходит изумление ума, который готов изумляться только при одном – при встрече с чем-то выходящим из ряда вон (а потому поистине изумительным), и потому совсем неподвластным ему.

Изумление ума – это изумление изумлением, изумление испугом, в результате которого, неизбежно, как в физике, одно отталкивается от другого, во многом подобного ему, и то, другое, объявляется безумным.

Мы вернулись. Мы ходим по кругу... Это происходит от слепоты?

Это происходит от беспомощности.

Меня назвали безумным.

Боль от этого давно прошла. Когда тебя называют безумным, это больно само по себе. На это рядом есть близкий человек. Самый близкий, который даётся судьбой, чтобы пережить с тобой эту боль, разделить её на двоих, погасить в твоей оголённой душе бушующее пламя обиды и почти безнадёжного отчаяния.

Вы помните, мы с вами согласились в том, что состояние подлинного изумления невозможно описать? Моя боль была изумительной. Меня назвал безумным самый близкий человек. Частичка меня. Однажды я прочёл это в его глазах. Они стали другими... В них больше не было любви.

Безумцам не говорят в лицо о том, что они безумны. Это делается за глаза. Таковы правила игры. Вы много раз видели это в фильмах, читали об этом в книгах.

Наверное, бывают исключения… Наверное.

Расставание стало неминуемым. А потом оно наступило.

… Но эта боль тоже прошла. Осталось лишь изумление тем, что это всё же было с тобой.

А ещё изумление самим фактом того, что ты появился на свет, что живёшь, несмотря ни на что, что способен изумляться, способен мечтать о чём-то изумительно красивом и большом, столь прекрасном, что стоит любых потерь, любых лишений и трудностей…

Я знаю – мы встретимся с ним. Потому, что оно изумительно. Мы не можем не встретиться.



… Мы приходим в этот мир изумлёнными и, открою вам тайну, уходим из него изумляясь. Это дано нам от рождения как дар. Остальное зависит только от нас.

Многие ли знают, для чего они живут? Полагаю, большинство не задумывается над этим никогда.

Я задумываюсь. Я думаю. И страдаю от того. Нахожу ответ и сомневаюсь. Снова нахожу и снова сомневаюсь.

Это черта всех изумлённых – сомневаться – за что мне такое счастье? За что только мне одному?

Я постоянно сомневаюсь, и всё равно знаю – я пришёл в этот мир для того, чтобы изумляться. А ещё я пришёл для того, чтобы изумлять. Вам не уйти от этого, как бы ваши рациональные умы не сопротивлялись.

Я к вам приду. К каждому. И вы обязательно изумитесь вместе со мной, по-настоящему, так, как это делаю я.

С той минуты всё пойдёт по-другому.

Обещаю.

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв
«Последнее редактирование: 20 Апрель 2015, 21:07:17, Сергей С.»

« #33 : 20 Апрель 2015, 22:25:40 »
Предательство тоже изумляет. Зло, ложь могут изумлять. Но не могут удивлять. Почему-то, изумляясь предательству, словно ожидаешь его, не удивляешься. А всё прекрасное - удивительно. И чтобы его увидеть (удивиться), нужно изумиться. Выйти из нормы, из ума.

Интересно, что "ум" и "умение" близкие слова. Недоумок, неумеха, но почему-то нет слова "пост-умок" (сродни - поступок). Лишнее, наверное: не нуждается в определении.

Безумие - исключает ум, а изумление включает его, как геометрия Лобачевского - геометрию Евклида. Безумие может быть как до- (ниже) ума, так и после- (выше) ума, но изумление может отталкиваться только от ума, из ума. Чтобы изумиться, ум должен стать нормой.

Ум (норма) сродни государству. Из него можно провалиться как в ад тёмного безумия, так и вырваться Ввысь...

Печально то, что ум (норма) словно туманом (какое созвучие говорящее: ум и туман!) окутывает нашу искренность, необходимое качество, скрепляющее воедино изумление и удивление.

Что нас, таких разных, объединяет? Искренность.

Искренность предстаёт глупостью, когда ум перестаёт изумляться. Мудрость - это ведь не ум, но новое качество. Изумление - открывает путь...

Разве мудрость бывает неискренней, хитрой? А ум бывает - и очень часто. Иначе - как выжить ему? Где гарантия, что не-норма не тьма? Нет гарантий. Нет доказательств. А если нет изумления - то и шансов выйти из нормы.

У меня всё руки не доходят опубликовать в нашей библиотеке изумительную работу Гершензона "Мудрость Пушкина", в частности - главу о "Не дай мне бог сойти с ума"...

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран

ОффлайнСумалётов

  • Упёрся – отойди.
« #34 : 20 Апрель 2015, 22:33:50 »
Безумие имеет стиль. Стиль даёт удивление. Изумление только возможность удивиться...

Твой злонежелатель,
недалёкий от народа
Слава Сумалётов

« #35 : 21 Апрель 2015, 17:30:02 »
Слово "стиль" изначально значит заостренную палочку для письма, у которой с обратной стороны - тупой край, чтобы исправлять. Отсюда выражение "чаще поворачивай стиль" - то есть чаще исправляй, совершенствуйся.

Изумительное изумление, Сергей, спасибо! Кстати, задумалась над словом удивление - у дивления, то есть это не переживание, а сопереживание. В гостях у чуда, когда нужно уважать чудесное королевство, прислушиваться к нему, восхищаться им. Когда не в один голос поешь, а вместе с чудом, дивлением.

Особенно пронзительный отрывок про то, как пропала любовь в родных глазах. И про то, что безумцам не говорят про их безумие в лицо.

Знаете, иногда бывает, что взгляд любимого человека не изменился сразу и навсегда, а когда все вроде в порядке, но вдруг взгляд дрогнет, и в нем блеснет осколок, как в сказке "Снежная Королева". А потом глядишь - и снова будто бы растаял. Предчувствие чего-то жуткого.

Не так страшно, когда тебя забывают. А изчезновение любви и есть исчезновение памяти, тебя снова выбрасывают из бессмертия истины в царство законопослушной ограниченности. Однако еще страшнее забывать самому. Когда то, что для тебя было миром и критерием мира, становится безразлично. Боль небесконечна на земле: это и утешение, это и показатель нашей слабости. Когда память становится слишком болезненна, человек "теряет сознание", почти забывает. Остаются контуры, отзвуки, зайчики света на полу. Эхо твоей вины, мудрость прошлой жизни.

___________________________________
Красота – это память о лице Бога.
Александра Таран

ОффлайнГеннадий

  • В Ясной Поляне
« #36 : 22 Апрель 2015, 07:05:18 »
Знаете, иногда бывает, что взгляд любимого человека не изменился сразу и навсегда, а когда все вроде в порядке, но вдруг взгляд дрогнет, и в нем блеснет осколок, как в сказке "Снежная Королева". А потом глядишь - и снова будто бы растаял. Предчувствие чего-то жуткого
и т.д.

Это - поэзия. Спасибо!

Сергей, может быть, настоящая поэзия и есть изумление?

Геннадий Мир (Геннадий Мирошниченко)
«Последнее редактирование: 22 Апрель 2015, 07:36:09, Геннадий»

ОнлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
« #37 : 22 Апрель 2015, 08:16:52 »
Спасибо, Саша!
Знаете, иногда бывает, что взгляд любимого человека не изменился сразу и навсегда, а когда все вроде в порядке, но вдруг взгляд дрогнет, и в нем блеснет осколок, как в сказке "Снежная Королева". А потом глядишь - и снова будто бы растаял. Предчувствие чего-то жуткого.
Вы всё точно увидели и воспроизвели. Но... предчувствие чего-то жуткого - это уже отдельная тема, отдельные переживания, которые не могло вобрать в себя данное произведение. В силу внутренней необходимости, внутренней закономерности, хрупкости конструкции.
Однако еще страшнее забывать самому. Когда то, что для тебя было миром и критерием мира, становится безразлично.
Да, это так. Увы. Но тем радостнее возвращение к тому, что казалось уже безвозвратно утраченным и забытым за ненужностью...
Сергей, может быть, настоящая поэзия и есть изумление?
И это тоже, Геннадий Георгиевич.

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв

ОнлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
« #38 : 07 Май 2015, 14:34:41 »
... Иногда писать бывает страшно. Само желание пугает. Если у тебя есть желание о чём-то поведать, значит причина этому кроется в твоей болеющей событием ли, чувством ли душе. Отдаваясь творению произведения ты переживаешь его едва ли не с большей силой, проживаешь едва ли не ярче, чем если бы это происходило в реальности. Переживая и проживая своё творение, ты создаёшь новую реальность, которая, хочешь ты этого или нет, теперь обязательно вплетётся в твою жизнь, станет неотъемлемой её частью и возможно изменит навсегда...

Иногда писать бывает страшно... Потому, что то, о чём хочется поведать, как правило полно печали и драматизма. О радостном пишут редко.

А если оно полно безысходности?..

Что тогда войдёт в твою жизнь?

Как изменит её? Куда поведёт?

Этого ли ты хотел?

Чувствуя приближение этой новой, созданной тобой же пугающей реальности, ты цепенеешь, съёживаешься и ждёшь неизбежно накатывающего удара, неумолимой и беспощадной волны, не зная, что можно сделать, как этого избежать. Не веря в возможность благополучного исхода. Ведь ты сам так написал!

Как хочется о чём-то поведать людям.

Но как страшно бывает писать...


Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв

ОффлайнГеннадий

  • В Ясной Поляне
« #39 : 07 Май 2015, 17:08:05 »
Чувствуя приближение этой новой, созданной тобой же пугающей реальности, ты цепенеешь, съёживаешься и ждёшь неизбежно накатывающего удара, неумолимой и беспощадной волны, не зная, что можно сделать, как этого избежать. Не веря в возможность благополучного исхода. Ведь ты сам так написал!

Примерно такое же состояние было у меня, когда я писал рассказ "Пока живёшь". Это было очень давно, около 40 лет назад, но ощущение, о котором Вы пишете, живо до сих пор.

Геннадий Мир (Геннадий Мирошниченко)

ОнлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
« #40 : 08 Май 2015, 10:10:25 »
Да, удивительные созвучия... Я уже говорил раньше о созвучности своей прозы с прозой Вадима Булычева, при чтении которой у меня часто возникает ощущение, будто это пишу я. Теперь Ваш рассказ. Мне чтение этого рассказа навеяло мотивы другого произведения. Сперва даже не понял какого. А потом вдруг дошло - это же мой ранний рассказ "Юбилей"! Будто я сам написал оба эти произведения. Или за меня их написал кто-то другой...

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв

ОффлайнГеннадий

  • В Ясной Поляне
« #41 : 08 Май 2015, 13:02:36 »
А потом вдруг дошло - это же мой ранний рассказ "Юбилей"! Б

А можно его почитать? Где?

Геннадий Мир (Геннадий Мирошниченко)

« #42 : 08 Май 2015, 13:33:05 »
Как хочется о чём-то поведать людям.
Но как страшно бывает писать...
Поэты знают опытно, а многие, активно пишущие (испытывающие такую потребность) люди интуитивно чувствуют тесную связь написанного и ткани жизненных событий. Написанное как-то влияет на случайность, на события в будущем. Поэзия, как в наибольшей степени структурированная (объёмная) речь, эту связь делает почти видимой: известное выражение "стихи сбываются" подтверждается жизненным опытом и судьбами сотен поэтов. И не только потому сбывается, что поэт предугадывает будущее, но и потому, что активно на него воздействует, моделирует его. Чуть меньшей, но тоже очень высокой информативной плотностью обладает ткань художественной и философской прозы. И чем качественнее - тем сильнее связь письменной речи и ткани времени, из которой и состоит ткань судьбы. Поразительно, что эта связь обнаруживает себя и через, казалось бы, никак напрямую не связанные с будущим - дневники, мемуары, письма. Любая письменная речь несёт в себе какой-то механизм воздействия на будущее, на связь событий и цепь случайностей. Высшие формы - сродни молитве. Но в каждом записанном слове есть что-то от магии... И люди это интуитивно чувствуют, иррациональный страх перед письмом имеет в себе глубокие основания, как и иррациональная потребность писать.

Показательны два процесса современной действительности: число пишущих возрастает прямо пропорционально девальвации слова, а чувство связи письменной речи с событиями личной судьбы притупляется. Тысячи пишущих в Сети перестают чувствовать эту связь вообще и воспринимать процесс "написания слов" как что-то имеющее непосредственное воздействие на их судьбы и души. Сама же потребность писать растёт в какой-то бешеной прогрессии (а потребность читать качественную и проверенную временем литературу - наоборот снижается). Чтобы осмыслить до конца эти процессы, потребуются ещё годы и философские усилия наиболее чутких и глубоких умов.

Процессы эти неоднозначны и связаны с глубинными сменами исторических эпох и душевных формаций. Сокрыт от нас и сам механизм связи письменной речи и событийной ткани времени. Но, мне представляется, что этот механизм аналогичен космическому и природному механизму "накопления" и "излучения" Времени - как творческой и организующей силы мироздания. Проиллюстрирую одним лишь примером из статьи М. Вороткова об идеях Н.А. Козырева:
На севере Архангельской области расположен район с уникальным природным ландшафтом, сформированный на карстующихся (растворяющихся водой) гипсовых породах. Это единственный в мире район открытого гипсового карста. Процесс карстования создает особый рельеф, который в свою очередь определяет уникальность всего природного комплекса, начиная от растительности (это самый северный ареал произрастания лиственницы) до микроклиматических особенностей региона...

...Говоря языком Козырева, организация этого вещества претерпевала многократные изменения от первичного осаждения и кристаллизации. Эти изменения предполагают возможность проявления Времени как активного организующего начала. В процессах кристаллизации Время «поглощалось», в моменты растворения «излучалось». Мощнейшие процессы растворения, происходящие в настоящий момент, связаны с «излучением» Времени. Возможно, именно это является дополнительным обстоятельством, придающим региону редкие природные особенности. Разумеется, последнее утверждение не отрицает существования, в какой-то степени изученных геоморфологических, ботанических и метеорологических механизмов, объясняющих уникальные особенности этих мест. По всей видимости, значимость «излучения» Времени в данном регионе не ограничивается его границами, а имеет общегеосферное значение, которое еще предстоит понять (если формальное развитие событий не уничтожит сам изучаемый объект). Говоря языком художественных аналогий, данное небольшое по своей территории место на Земле, может оказаться некоторым важным «органом» («точкой акупунктуры») в организме живой геосистемы. Может быть, в данном случае Время обеспечивает связь эпох. «Музыка» мезозоя, «запечатленная» в гипсовом массиве Беломоро-Кулойского плато, «воспроизводится» в настоящий момент (те, кто ее «слышал», поймут о чем идет речь). Возможно, что от того будет ли она «звучать» дальше или прервется, может зависеть очень многое как для Природы, так и для Человека. Пока невозможно рассчитать с точки зрения организации (негаэнтропии), насколько грубое разрушение «носителя» этой «музыки» и получение гипсокартона для последующего строительства коттеджей изменяет энтропию системы Человек-Природа. Но то, что этот процесс имеет однозначную направленность – рост энтропии, интуитивно очевидно.

Если спроецировать эти идеи на письменную речь (например, в интерактивной среде Сети), то мы можем сделать определённые выводы и о механизме связи письменной интерактивной структуры с событиями Времени (судьбы), и о перспективах интерактивного искусства, и об опасностях, связанных с девальвацией слова и ростом энтропии в пространстве письменной речи. В зависимости от того, какая из тенденций окажется сильнее, можно прогнозировать судьбу человеческих множеств, без какого-либо преувеличения. А пока мы имеем возможность наглядно убеждаться в том, как годы, проведённые в том или ином пространстве письменной речи, так или иначе структурированном и того или иного качества, сказываются на душевном облике личности. Для этого достаточно сравнить точку входа с нынешним состоянием. Вектор изменения личности напрямую зависит от качества самого интерактивного письменного пространства. И выражение "убивать время" становится совершенно буквальным. Меня же не перестаёт удивлять скорость этих изменений, концентрированность связей между письменной речью и жизненными коллизиями.

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран
«Последнее редактирование: 09 Май 2015, 00:09:45, Ярослав»

ОнлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
« #43 : 08 Май 2015, 14:18:35 »
А можно его почитать?
Я поищу в своём архиве.

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв

ОнлайнСергей С.

  • Небеса наполнены музыкой так же, как океан водой.
« #44 : 09 Май 2015, 18:19:33 »
Юбилей

Юбилей – важное событие в жизни любого человека. Его ждут, к нему готовятся, с волнением считают дни до его наступления, предвкушают радостные минуты всеобщего внимания, изобилие причудливых подарков с далеким  намёком на празднуемое событие, трогательные признания в давней и одной на всех большой любви к юбиляру и другие положенные в такой момент знаки особого внимания и уважения.

Каждый юбиляр считает всё это самим собой разумеющимся. Главное – дотянуть до очерченной кружком на настенном календаре заботливой внучкиной рукой даты. Всё остальное – вполне заслужено и отмерено годами. Поэтому юбиляр начинает капризничать и вести себя как ребёнок задолго до дня, в который ему довелось ровно столько-то лет назад нечаянно родиться или обзавестись единственной записью в трудовой книжке, или изобрести свой первый велосипед, а может быть поддаться на уговоры друзей и, мучительно перебарывая в себе природную лень и великую страсть к домашнему уюту и комфорту, отправиться с рюкзаком за плечами в холодные и пустынные горы.

Поэт-песенник Виктор Иванович Локотков являлся редким исключением из общего правила, поэтому никак не обнаруживал в своём поведении характерных признаков, свидетельствующих о приближении значимого события. Наоборот, чем ближе становилась праздничная дата, тем молчаливее и задумчивее становился он.

… И вот день юбилея наступил.

В это утро Виктор Иванович проснулся очень рано. Ещё было темно за окном, ещё не начали сновать по улицам первые машины, окна соседних домов ещё хранили тишину и покой. Губернский город только готовился к неторопливому провинциальному пробуждению.

Проснувшись, Локотков долго сидел в задумчивости на кровати, потом неслышно встал, засунул ноги в любимые старые тапочки и осторожно, стараясь не тревожить домашних, пробрался на кухню. Поставив чайник на плиту, он сел к окну и стал смотреть на усыпанный осенней листвой дворик, с которым были связаны долгие годы его непростой, богатой на трудности, но такой счастливой жизни.

Пройдёт еще пара часов и в просторной квартире Локотковых начнется суетливое и радостное оживление – ведь сегодня у Виктора Ивановича совсем не рядовой день – ровно пятьдесят лет с начала творческой деятельности. Почему именно сегодня, Виктор Иванович не знал, да и не пытался узнать. Для самого себя он никаких памятных дат не определял: вся его долгая жизнь, сколько он себя помнил, была отдана песне. Но видно нашёлся кто-то дотошный, кто не оставаясь равнодушным к его творчеству, когда-то что-то подсчитал и определил.
 
Начнётся как всегда, с поздравлений домашних. Это будут самые приятные и искренние минуты. Потом будут бесконечные телефонные звонки, визиты, подарки, громкие и восторженные приветствия юбиляру от почитателей творчества и тех, кому положено это делать по должности. Будет торжественное собрание в его честь, на котором его усадят на почётное место в президиуме. Будут пространные поздравления официальных лиц, затем заместитель губернатора, а может быть и сам губернатор в торжественных выражениях объявит о присвоении юбиляру очередного почётного звания, вручит приветственный адрес, диплом с пышным букетом цветов и прицепит ему на лацкан пиджака красивую блестящую медальку. После собрания будет концерт, на котором будут исполняться только песни юбиляра и песни, посвящённые юбиляру. После концерта будет праздничный банкет, на котором номенклатурные творческие работники и многочисленные чиновники от культуры будут произносить витиеватые тосты за здравие юбиляра и его творческое долголетие. Постепенно тосты утратят свою витиеватость, а лица тостующих торжественность. Кто-то за столом подвыпив,  как бы случайно, вполголоса зло обронит, что иные, мол, настоящие таланты, горя хватили с лихвой, знавали и гонения, и лишения, и замалчивание, а этот… Говорящего быстро и грубо оборвут на полуслове и, как бы в виде неловкого извинения, за столом с новой силой бодро и громко зазвучат заздравные тосты в честь юбиляра.

Поздним вечером уставшего юбиляра вместе с цветами, наградами и подарками отвезут на чьей-нибудь служебной машине домой и только здесь, снова оказавшись в кругу родных и самых близких для него людей, он по-настоящему ощутит свой праздник, но едва ли от усталости найдёт в себе силы радоваться.

Виктор Иванович задумчиво смотрел в предрассветные сумерки и тихо радовался минутам тишины, позволявшим ему хоть на короткое время остаться наедине с самим собой и своими мыслями. В который раз за последние дни  он мысленно возвращался в прожитое, вспоминал, что было сделано, сколько пережито, отыскивал в своих воспоминаниях какие-то знаковые события и пытался найти в них ответы на мучавшие его в последнее время вопросы: всё ли сделал он в своей жизни правильно? может ли он гордиться прожитыми годами?  что по-настоящему значат для людей его песни? всегда ли он был искренним перед самим собой в том, что делал?

Вспоминал опалённое войной детство, комсомольскую юность, годы ударных молодёжных строек, вихрь перестройки, закруживший народы и поколения огромной страны в стремительной и безудержной пляске. Вспомнились недалекие, но такие трудные годы болезненного становления новой российской государственности, оставившие глубокий след в и без того невеликом бюджете семьи Локоткова.

Не оставаясь равнодушным к судьбе своей страны, не отделяя себя от неё, Локотков писал, откликаясь своими песнями на каждое заметное событие жизни, на то из происходящего, что волновало его и его соотечественников. Писал о большом чувстве любви к родине, к женщине, к жизни. Писал о патриотизме, долге, верности комсомольским идеалам. В этот момент ему с грустью подумалось, что идеалы остались, а верность куда-то ушла. Писал много и довольно успешно. На его тексты  охотно клали свою музыку многие известные композиторы. Писал и на заказ, чего там скрывать. Нередко ему специально заказывали тексты под конкретного исполнителя. Это ведь тоже показатель таланта и успешности. Уровень! Потихоньку, год за годом, пришла известность, выросло признание, определился и прочно закрепился за ним статус именитого автора…

Размышления Локоткова прервало рычание телефонного аппарата. Таким сердитым и требовательным могло быть только рычание междугородного звонка.

– Витька, братишка, поздравляю тебя с долгожданным юбилеем и желаю тебе пережить грандиозные празднования, устроенные просвещённой частью человечества по этому поводу! – Звонил из Новосибирска младший брат Анатолий, который уже многие годы двигал в Сибири науку. Всегда энергичный Анатолий не расставался с оптимизмом и хорошим настроением ни ночью, ни тем более днём. – Не спишь? А у нас уже утро. Решил тебя первым поздравить. Успел?

– Успел, вслед за петухами. – В тон брату пошутил Виктор Иванович.

Они ещё долго говорили о каких-то пустяках, вспоминали далёкое голодное детство и другие, незначительные на взгляд постороннего слушателя события. За этим занятием и застало Локоткова проснувшееся многочисленное семейство.

Сонные, ещё не успевшие окончательно проснуться домашние, наскоро одевшись, принялись целовать, тискать и поздравлять Виктора Ивановича. Внуки, шумя и толкаясь, наперегонки торопились вручить деду свои поделки. Дочь с зятем восторженно, видимо, предвкушая его реакцию, совали в руки какой-то празднично упакованный свёрток. Сын, предприниматель, приехавший на юбилей из Москвы, торжественно и деловито водрузил на стол сверкающую бутылку водки «Слеза России» с красочным портретом Виктора Ивановича на яркой этикетке.

Только жена, Мария Степановна, тихо сидела в уголке и с затаённой, полной нежности улыбкой смотрела на этого человека с непростым характером, которому отдала всю свою жизнь без остатка, с которым делила все беды и радости на долгом жизненном пути и которого никогда, ни на минуту не переставала любить.

Побыть наедине с семьёй удалось недолго. В дверь позвонили, после чего юбиляру вручили большую стопку поздравительных телеграмм. Потом были бесконечные телефонные звонки, цветы, опять телеграммы, снова цветы…

Часов в девять в квартиру с шумом ввалилась толпа седовласых «комсомольцев», увешанных значками, вымпелами, пилотками, разноцветными галстуками, гитарами и прочей положенной бойцам ударных строек атрибутикой. Увешанный обильнее других комсомолец быстро и по-деловому, со знанием дела построил собратьев и от имени «молодых» строителей далекой Колывановской ГЭС воодушевлённо поблагодарил слегка озадаченного Виктора Ивановича за песню, которая стала гимном комсомольцев, приехавших много лет назад из разных уголков Советского Союза в Сибирь возводить эту ГЭС. Затем он повернулся к строю товарищей, энергично взмахнул рукой и в тот же миг в квартире Локоткова забренчало, застучало, запело:

Над седыми сопками таёжными
Раздаётся стройный гул машин

Закончив выступление, убелённые сединами комсомольцы ещё раз поблагодарили юбиляра за песню и сообщили, что непременно примут участие в праздничных мероприятиях, посвящённых юбилею, после чего такой же радостной возбуждённой толпой  покинули квартиру.

Не успела закрыться за ними дверь, как в квартиру гомоня вошла представительная делегация школьников, которая сообщила, что в честь юбилея любимого песенного поэта в их школе организована его творческая встреча с учениками и машина уже ждёт у подъезда. Отказать Виктор Иванович не смог.

После встречи со школьниками, больше походившей на концерт детского песенного творчества, прерываемый рассказами школьников о том, как песни гостя учат их жить и любить Отечество, Локоткова повезли на чествование к губернатору, оттуда на торжественное собрание, устроенное в стенах филармонии. Собрание плавно перетекло в праздничный концерт, после которого кавалькада красивых чёрных машин, подхватив юбиляра, помчалась к одному из дорогих ресторанов.

Банкет, на котором каждый из присутствующих непременно желал выпить с юбиляром и сказать ему несколько слов,  изрядно утомил Локоткова. В который раз он пожалел, что рядом с ним не было жены, избегавшей шумных официальных мероприятий. Улучив момент, он выбрался в фойе и устало плюхнулся в кресло под пальмой.

Едва Виктор Иванович прикрыл уставшие за день от яркого света хрустальных люстр, софитов и вспышек фотокамер глаза, как над головой удивлённо раздалось:

– О! Я, кажется, его узнал.

Перед ним стояли двое крепко подвыпивших мужчин, по виду напоминавших преуспевающих бизнесменов, которым загадочным образом удалось сколотить состояние, не обременив себя ни интеллектом, ни образованием. Один из них скучающе и безразлично смотрел мимо Локоткова. Второй же, держа товарища за рукав и сильно жестикулируя, говорил:

– Дед, это же тебе там, в зале «уважуху» делали? Я видел, точно, ты был. Мы там с пацанами рядом в «персоналке» оттопыриваемся. Меня, кстати, Серёга зовут. А ты что, правда, авторитетный композитор? Наверное, правда, вон и медалька у тебя на френчике висит. Видно, по делу дали.

– Простите, я не совсем понял вашего вопроса… Я не композитор. Я поэт.

– Да брось ты! Там же только и базлали про твои песни.

– Я поэт-песенник. Пишу слова к песням.

– Да ладно, какая разница. Если ты правда в авторитете, спой-ка чё-нибудь из твоего, чё я знаю. Пацанам потом скажу – знаете такую песню? Так я с ее композитором знаком. Вот круто будет. А, Макс?

Макс не ответил, продолжая непонимающе смотреть сквозь Локоткова.

– Я не композитор, – отчётливо и подчёркнуто вежливо повторил Локотков, – и не обладаю ни желанием, ни необходимыми вокальными данными, чтобы петь, да это и ни к чему. Из наиболее известных написанных мной песен могу назвать вам, Сергей, «Травушку весеннюю», «Песенку первопроходцев», «Отчизну любимую» или, например, вальс «Прощание с Москвой».

– Что-то не слышал, – расстроился собеседник, – слова хоть какие там? Только такие давай, чтоб все знали.

– В «Отчизне любимой» есть такие строчки:

Но до самой последней минуты
Буду в сердце хранить я своём…

– А-а-а, знаю, – перебил его на полуслове Серёга, – козырная песня. Её мой батя по пьяному делу постоянно поет. Ну, ты того, короче, молодец! Нормальный композитор. Дай пять.

После этого довольный Серёга облапил Локоткова, а потом, взяв в охапку засыпающего Макса, вышел с ним на улицу.

Окончательно уставшего Виктора Ивановича привезли домой  за три часа до полуночи. Домашние терпеливо и преданно ждали его. И сам он, несмотря на усталость, тоже ждал возможности побыть с семьёй. Это давало ему силы. Празднование продолжилось за семейным столом.

– Знаете, – задумчиво произнес Виктор Иванович, когда радостное возбуждение за столом улеглось, – весь день сегодня я слышал свои песни, и разговоры везде были только о них. Наверное, они не так уж и плохи, если вокруг моего юбилея наделано столько шума. Только всё равно сомнения не дают мне покоя: так ли жил? то ли делал? Не временное ли всё это, не случайное, не наносное? Ищу опору в том, что делал, и не нахожу. Наверное, поэтому именно сейчас хочется услышать что-нибудь простое и задушевное, идущее из самой народной гущи, то, что всегда живёт в народе, не исчезло и не исчезнет никуда, несмотря на войны и потрясения.

– Я знаю одну такую хорошую песню. – Произнесла дочь Марина. – Мы её с девчонками в институте любили петь. Столько лет прошло, а до сих пор хорошо это помню.

Марина тихо запела:

     
  Гляжу в окно, но клён мне говорит, что ещё рано.
        Застыла от волненья в сердце кровь.
        Как рассказать словами то, что несказанно?
        Как передать тебе мою любовь?

С первыми же словами песни Виктор Иванович едва заметно вздрогнул, его глаза встретились с глазами жены. Эти глаза сказали ему всё. Они давали ему ясные и простые ответы на все вопросы, что так мучили его в последние дни. Они говорили ему: разве можно получить в жизни большее признание, чем услышать написанную тобой песню о первой и единственной в твоей жизни любви, подаренную ей, и только ей звёздной летней ночью, и вернувшуюся к тебе через столько лет песней из народа? Разве можно иметь большее счастье, чем счастье иметь такую семью?

Песня всё летела в открытое окно, а Виктор Иванович и Мария Степановна  продолжали неотрывно смотреть друг на друга. В тот миг в целом мире не было слов, которые могли бы передать чувства, переполнявшие их.

Зажги во мгле свою звезду!
___________________________
Сергей Сычёв
«Последнее редактирование: 10 Май 2015, 09:22:07, Сергей С.»

« #45 : 10 Май 2015, 08:47:32 »
Хороший рассказ. Плотный. А последний аккорд - просто замечательный, он и делает рассказ настоящим, словно открывает дверь... и выходишь на простор...

__________________________________________
Преображение хаоса в космос – это и есть культура.
"Дикой Америке" интернета нужны свои пионеры, свои безумные мечтатели.
Ярослав Таран


Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Яндекс.Метрика