Перекличка вестников
Лариса Патракова (поэзия)

0 Участников и 1 гость просматривают эту тему.

« #1 : 15 Декабрь 2009, 12:04:01 »
Лариса Патракова. Избранные стихотворения в Библиотеке.

Здесь наиболее полно на сегодня в сети представлены стихи Ларисы Патраковой. Лариса живет в Гатчине под Петербургом, время от времени приезжает в Москву с авторскими вечерами (о ее приездах я буду сообщать). Существует сборник стихотворений в двух небольших книжках, но написанное за последние годы пока не издано – это можно только услышать вживую: прекрасные стихи, рассказы, эссе.

О роли Д. Андреева в формировании ее миросозерцания сказано в этой небольшой статье:



БЛАГОДАРНОСТЬ ДАНИИЛУ АНДРЕЕВУ

На мировом культурном пространстве соприкоснулась почти со всеми, кто его населяет, но жила рядом с немногими. Пушкин на своих плечах принес в мою детскую почти всю литературу мира: та громада, которой он завалил мою детскую, была даром буквально библейским: бери, что сможешь – на жизнь хватит. Дары Пушкина лично мне неисчислимы: его человеческая заинтересованность в моей жизни, в моем даре поражали меня с детства. Он спас мое сознание и свободу. О большем умолчу. Но дыхание мне ставили другие: Лермонтов и серебряные колокола – голоса поэтов начала XX века. Дыхания этого хватило на разбег, на начало, на разгон, но когда все состоялось, вместо полета явилась свинцовая нечеловеческая тяжесть: все чаще какой-то глубинный вселенский гул нарастал во мне и как океанская волна шел сквозь меня, готовый разорвать изнутри.

Он нес с собой всю боль, нищету, кровь, ужасы и падения этого века и я была ко всему этому катастрофически причастна. Я жила, должна была жить в этой катастрофе, не умея преодолеть ее. Ни легкий огнь вдохновения, ни серебряные колокольцы не могли совладать с этой вселенской пугающей мощью… Не только писать – жить было почти невозможно. Я глубже погружалась в слово (защищаясь), но тем мучительнее было видеть какой-то массовый исход из слова, исход, который грозил России гибелью. Ведь все, что в России состоялось, было, с глубокой древности, обязано появлению русского стиха. …Я жила наедине с этим гулом, в коконе собственного стиха, жила, умирая от одиночества, в самом эпицентре катастрофы. Из последних сил оглянулась в поисках поддержки: нужно было знать, что есть кто-то, кто вынес этот гул, кто знал этот напор, как судьбу, как музыку… Мне необходим был человек, который пережил это в тысячекратно большем размере. Только зная его, я могла перенести и свою долю… Я еще раз оглянулась в поисках поддержки, в поисках этого человека, но на всем пространстве русской поэзии XX века никого не увидела. К 198-какому-то году жить с этим стало почти невозможно. А потом случилось: оказывается, он давно уже шел мне навстречу. Мы встретились, я взяла из его рук открытую книгу и фантастический опыт преодоления, опыт, отсутствие которого так измучило меня, хлынул с каждой страницы. Опыт преодоления был предельным: каждая темная точка, каждая капля крови, каждое предательство, всеобщее богоотступничество, все застенки, войны, ужасы и мрак нашего века были преодолены и преображены в слова, которые искрами света разлетались по Вселенной. Слово вернулось, преображенное этим опытом.

Опыт богосотворчества светился в жизни, смерти и творчестве этого человека. Теперь я понимала и знала, что мне делать дальше, чего от меня хочет Господь. Я успела поклониться этому человеку и он прошел мимо и на своих плечах пронес русскую литературу в грядущие столетия. Пушкин спас меня в детстве. Даниил Андреев спас меня в мои 37 лет. Великая благодарность обоим.

Июль 1997 года


Рекомендуем к ознакомлению:
Лариса Патракова. Творческие вечера. Аудиозапись

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 09 Январь 2015, 21:29:10, Е. Морошкин»

« #2 : 04 Январь 2010, 22:41:09 »

Когда возникают иные миры…

(Заметки о поэзии Ларисы Патраковой)


Явление поэтического дара непредсказуемо, таинственно и всегда глубоко индивидуально: оно порождается силами, на которые мы не можем влиять. В этом смысле  поэтическому дару, его стихиям и образам, стоит довериться, поверяя их собственным страданием, страждущим вниманием и интуицией: тогда сама поэзия подарит читателю счастливое время совместного размышления и беседы. И время этой беседы драгоценно не только потому, что оно увлекательно, но и потому, что поэт оказывается необходимым звеном, связующим  жизнь, разум и чувство.  Без поэта и его интуитивных связей с гармонией и лирой жизнь может утратить внутреннее равновесие, - равновесие, о котором мы больше догадываемся, чем стараемся его узнать и  познать.

 Мысль эта не покидала меня, пока я внимательно, стихотворение за стихотворением, читала двухтомник  Ларисы Патраковой, в который вошли сборники стихов «Держись Горы» и «И коснулась звезды…». Каждый из них вобрал в себя начала и концы ее поэтического мира, который собирает и удерживает в себе восприятие истории, природы и культуры, сопрягая их словом и образом так, чтобы наша душа могла приобщиться их содержанию и тайне.

Не вспоминай - не мучайся началом:
Все началось в немыслимой дали…
В каком столетье птица закричала,
Услышав, как душа твоя болит?

Ей вслед стрелу пустили на рассвете:
Твой пращур этой птицей будет сыт…
Стрела за птицей и сейчас летит –
Все началось, а ты и не заметил…


Содержание первого сборника «Держись Горы» распределено не циклично, стихи прочитываются один за другим,  как будто на едином дыхании, но в этом быстром их движении уже угадывается твердый и отчетливый поэтический выбор Ларисы Патраковой. От стихотворения к стихотворению вырастают темы и образы ее поэтического опыта, преодолевающего муки разделенной, разорванной русской истории и откликающегося на ее огненные призывы к единству слова и дела. Возможно, именно поэтому ее поэтическое творчество обращено к святым местам истории и жизни России: Ферапонтово, Соловки, Тригорское, Михайловское. И, возможно, поэтому поэтическому чувству Ларисы Патраковой свойственно так легко и спокойно преодолевать время: прошлое поэтически и образно возвращает нам самих себя, если мы не нарушаем закон любви и благодарности своей исторической судьбе («Стихи, написанные мною за десять лет до моего рожденья», «Письмо тебе из 1666 года»). Интуиция поэта как будто убеждает нас, что судьба может быть суровой и взыскующей правды, но все равно мы остаемся связующими звеньями для ее спасительных сил, когда чутко прислушиваемся к тайным ее голосам.

Соловецкие дни утекли в соловецкие ночи,
Все смешала метель: тайны, ужасы и чудеса,
Каждый камень – по сердцу, но кровью зажегся
                                                                     платочек,
Когда к башне Успенской его невзначай
                                                                      поднесла.

В каждом камне – по сердцу,
                                          И каждое сердце живое,
Этот мир на крови поражает
                                               плодов торжеством,
А платочек заветный отмыть захочу –
                                                            не отмою, -
Соловецкие ночи раскинули руки крестом…

Соловецкие дни утекли в соловецкие ночи,
Все смешала метель: тайны, ужасы и чудеса…
Каждый камень – по сердцу, но кровью зажегся
                                                                   платочек,
Когда к башне Успенской его невзначай
                                                                   поднесла.


Но поэтический мир Ларисы Патраковой удерживает не только образы  истории, ритм ее поэзии соразмерен религиозному в своих истоках укладу самой жизни, который  втягивает в себя все самое значительное, отсекая пустое и ненужное. Призвание поэта оказывается для нее, поэтому, не просто предназначением, но вектором жизни, звеном в цепи раздумий родных и близких ей людей, которые сумели угадать и принять ее поэтический дар, смогли найти место для ее слова в той поэтической стихии жизни, которая всеми народами пестуется как ее благой исток.

«Помру, и некому читать Псалмы, -
Сказала бабка. – Страшно только это:
Как уходить отсюда – не отпетой?»
И долго-долго с ней молчали мы.

Но смотрит на меня, решая что-то,
И говорит: «А не взялась бы ты?
Стихи писать – похожая работа…»
И старенькую достает Псалтырь.

 В стихах Ларисы Патраковой жизнь и смерть не противоборствуют Богу, а оборачиваются друг вокруг друга, не пресекая своей неумолимостью любви и не закрывая от человека  пути к спасению. А потому, - может быть, впервые за многие, долгие годы, -  мы встречаемся с отчетливым желанием поэта не быть вычеркнутым из жизни и традиции поэтического творчества даже вопреки суровым предписаниям социального окружения.

Мне посоветовали умереть
И рукопись прервать на полуслове…
И сразу выйдет книга с предисловьем,
Где раннюю мою оплачут смерть.

Пути другого для стихов моих
Не видит их восторженный читатель.
В глаза твердит заботливый издатель,
Что после смерти заживет мой стих…

Мне логика такая не с руки,
Хотя известны всем ее примеры…
Бог даст мне силы, мужества и веры –
Не осквернить отчаяньем стихи.

И это чувство совсем неслучайно: оно оказывается как бы форпостом ее поэтических откровений, оно определяет пути ее творческого развития и помогает сделать выбор образов и смыслов, рифм, ритмов, в которых рождается поэтическое слово так, словно камень оживает, оттаивая от своего молчания. А ведь упрямое молчание свойственно природе тогда, когда она предоставлена самой себе забывшим о милосердии человеком.  Но если труд милосердия, тихого и незаметного, воплощается в поэтической строке, значит, стихи могут вторить евангельской вести о преображении жизни Словом, когда «не хлебом единым жив человек». Поэт же всегда переживает такое состояние как личное счастье и покой творческих сил.

Уже давно я не была
Так сказочно бедна:
Из всех нарядов – два крыла,
Как жемчуг, два больших зерна
На блюде у окна…

А в сердце песня тишины
И отлетевший плач,
И струны голоса – нежны…
Да мне завидовать должны:
Бедней меня – богач!

Мне говорят: не сеешь ты,
Мне говорят: не жнешь…
Как, говорят, умеешь ты
Прожить на медный грош?

Я объяснила, как могла:
Я сказочно бедна –
Трудом дается тишина,
И на заказ не сшить крыла.
И я не солгала.

Евангельские мотивы для поэзии Ларисы Патраковой органичны и естественны. Они звучат не нарочито и совсем не громко, но вбирают в себя ее основные поэтические образы и оттачивает их своими горними смыслами, добраться до которых человек может только тогда, когда сумеет отречься от своих самообольщений и страхов. Поэту это особенно трудно, а потому порой стихи Ларисы Патраковой звучат насыщенно и мощно, так, чтобы путь этот оказался единственно возможным, а потому и неизбежным, открывающим ей труд борьбы с самой собой. Но только так зреет поэтическое самосознание и только так открывается поэту его истинное призвание и божественное Слово.     

Держись Горы. Всё остальное ложь.
И никому не пережить печали:
Плыть океаном, к берегу причалить,
И сам себе навстречу ты идёшь.
Держись Горы. Всё остальное сон:
Извилистый, запутанный, угрюмый,
В нем вместо песни кровоточат думы,
И безразлично – кончится ли он.
Держись Горы. Все остальное – страх.
Всё, чем как будто обладал однажды,
Всё, кроме Слова, станет пылью влажной, -
Держись Горы, незримой в небесах.

Этим стихотворением заканчивается первый том поэтического двухтомника Ларисы Патраковой.

Второй том структурно отличается от первого, в нем стихи объединены в циклы, его тематическое разнообразие богаче, в нем звучат зрелые и редкие для современной поэзии ноты причастности классической традиции поэзии, живописи и музыки.

Центральными циклами второго тома, тем не менее, становятся циклы «Творчество», «Любовь», «Природа», «Михайловское». Рядом с ними цикл «Осознавая Родину» и для поэта, и для читателя оказывается перекличкой заветных  мыслей, образов и молитв, - перекличкой, эхо которой отражено и дополнено строкой и размышлением всех остальных стихотворных циклов. Здесь поэт призывает на помощь размышлению и поэтическому чувству молитву: в поэме «Дионисию» в уста инока и иконописца вложена молитва, и именно в ней стихотворная строка ищет и сознает «внутреннюю дорогу к вечному», который проделал художник, расписывая собор Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря.

   Творчество, которое постигает строгость и многоцветие религиозного опыта жизни, опирается не на отвлеченные начала, но на порядок и меру отношений к Богу. Поэзия такой порядок и меру творчества не отвергает, но дополняет и определяет их поиском образов и смыслов в поэтической традиции, часто окаменевшей от седых тысячелетий своей жизни. Это требует  труда.  Но для Ларисы Патраковой такой тяжелый темп поэтического творчества не в новость, а в радость. В нем она прислушивается, узнает, окликает, -  не только свое,  но общее наше поэтическое прошлое и прозревает в нем обновление поэтического вдохновения:

Плоть камня – это плоть тысячелетий,
Спрессованных, как Ветхого Завета
Дымящиеся книги: кровь и пламень,
И праотцы - окликну – и ответят
Тяжелыми гранитными стихами…

В строках этих слышатся отголоски единства поэзии и жизни, единства, которое всегда чревато рождением новых поэтических замыслов, новых миров, в которых поэзия обретает свое вдохновение, не отвергая, а тесно соприкасаясь с религиозными истоками творческого труда.

Заканчивая свои наблюдения, но далеко не исчерпав всех поэтических образов Ларисы Патраковой, хотелось бы сказать, что эти заметки никоим образом не претендуют на литературно-критический обзор ее творчества. Эти заметки остаются скромным откликом на уже зрелый и целостный строй ее стихов, который по-прежнему остается открытым для дальнейших поэтических поисков.


« #3 : 11 Январь 2012, 16:44:02 »
Записи бесед с Ларисой Патраковой и ее выступлений размещаются здесь.

____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 01 Декабрь 2014, 02:54:58, ВОЗ»

« #4 : 23 Июнь 2013, 21:57:31 »
Совсем недавно я вернулась к своим попыткам проанализировать творчество Ларисы Патраковой, написав новый, и значительно больший по объёму, вариант  анализа и комментария к циклам её стихов. Первая, -и очень небольшая, - часть этой работы опубликована в журнале "Австралийская мозаика".

Работа, названная мной "Заметки о поэзии на полях времени. О творчестве Ларисы Патраковой" пока не закончена. Я продолжаю потихоньку размышлять о творчестве Ларисы, о путях её поэтической эволюции, о её восприятии своего призвания.

Размещаю сейчас первую  половину этой работы, надеясь на то, что вскоре я смогу дописать и её вторую, заключительную часть.


                                                     
                                                         Заметки о поэзии на полях времени.
                                                            О творчестве Ларисы Патраковой
 

Впервые я прочла стихи Ларисы Патраковой ранним летним вечером, когда предзакатное солнце светило сквозь широкое окно в квартире Аллы Александровны Андреевой . Солнце длило светлое время дня, и его лучи еще достигали стола, стоящего поодаль от окна, освещая угол, где лежала небольшая, аккуратно сложенная бумажная стопка. Это были листки с напечатанными на них стихами. Алла Александровна протянула мне один из листков, и я прочла:
                               
                                                                                           Даниилу Андрееву

                                                      Слышу, слышу озабоченно
                                                       Ровный гул и лязг железа…
                                                       Там, за облачной обочиной
                                                       Бьются всадники над бездной.

                                                       Каждый вздох мой, слово каждое –
                                                       Всё для них дороже злата…
                                                       Десять тысяч – безобразные,
                                                       Трое – лёгких и крылатых.

                                                       День и ночь бои неравные…
                                                       Эти трое – вспышка света…
                                                       Десять тысяч обезглавлены,
                                                       Да троим  победы нету…

                                                       Слышу, слышу рать нездешнюю,
                                                       От рассвета до рассвета,
                                                       Озаряет тьму кромешную
                                                       Золотая вспышка света.


Уже тогда меня эти стихи удивили и обрадовали. Поэзию Даниила Андреева часто воспринимают  только как отклик на социальные трагедии русского ХХ века, и немногие угадывают в его творчестве напряжённые ритмы вселенской борьбы добра и зла, непрекращающейся, - как это остро чувствовал и понимал Даниил Андреев – и по сей день.

Очевидно, к этим немногим относилась и неизвестная мне тогда Лариса Патракова: в кажущейся простоте только что прочтённого стихотворения были плотно сжаты самые заветные чувства, пробуждаемые поэзией Даниила Андреева. Её стихи придавали им не мистический, а сказочный, былинный  облик. И это было сразу, - и правдой, и тайной.

Это радовало, это обновляло восприятие поэтического мира, созданного Даниилом Андреевым, уверяло в непрерывности русской поэтической традиции, заставляло припоминать её драматические перипетии в стихийных бурях русской истории и политики.

Так состоялось моё первое знакомство с поэзией Ларисы Патраковой. С тех пор прошло много времени, и я читала её стихи в изданном двухтомнике её стихотворений и прозы, присутствовала на её поэтических вечерах в Москве и Черноголовке.

Но эта  едва уловимая  «золотая вспышка света»  оставалась всегда неизменной и всегда присутствовала в каждом моём общении с её поэзией. И до сих пор я стараюсь угадать: то ли это предзакатные лучи солнца, озаряющие мир, в котором всегда присутствуют тени, то ли это те золотые капли поэтического света, которые тают в её стихах и образуют особенный характер её поэзии?

Для меня этот вопрос остаётся общим и  чисто риторическим.  Это не значит, что на него нет ответа. Но это значит, что он относится к пониманию источников поэтического языка и мысли,  к познанию меры нашего  отношения к слову и поэзии.

Эту меру угадывает и сама Лариса Патракова: её поэтическая интуиция вторит целостности природного цикла жизни, и мотив рождения слова ценится ею столь высоко, что  в недрах души становится слышимым так же, как чуткое ухо может слышать  рост травы или шёпот вечнозелёной ели: 

                                                              Золотая тишина
                                                              С полосою синей
                                                              Опрокинута до дна
                                                              На густой осинник.

                                                              На закаты не похож
                                                              Этот свет звенящий,
                                                              Где тропинка через рожь –
                                                              Ручеёк журчащий.

                                                              Все лохмотья на виду –
                                                              Ель бредёт в закате,
                                                              На любовь и на беду
                                                              Не меняя платья.

                                                              Проступает, как во сне,
                                                              Мир в закатной дали…
                                                              Вечный сторож на сосне
                                                              Что есть сил ударит

                                                              И заладит: тут, тут, тут…
                                                              Гаснет свет лиловый,
                                                              Травы – слушаю – растут…
                                                              Или это слово?

Это уподобление рождения слова жизненной тайне природы для поэзии Ларисы Патраковой -  не просто  случайный мотив. В своём поэтическом восприятии мира и жизни она удерживает его как одну из основных перспектив, и, – вольно или невольно, - но требует признания за поэтическим словом права на естественность и сопричастность животворящим силам природы.

Её поэтическая интуиция не замыкается в игре слов, но по самому своему существу этой игрой живёт. И живёт ради того, чтобы в своих соприкосновениях с природой чистая интуиция бытия смогла бы обрести образное начало,  способное поэтически раскрыть замысел о мире и жизни, а сама природа в поэте смогла бы угадать созвучия и отклики своему волшебному молчанию и его тайнам.

А потому  Лариса Патракова знает и помнит об избирательности природы в её отношении к поэтическому дару человека. Помнит, и особо отмечает, что избирательность эта не случайна: поэтический дар удерживает в себе полноту того запаса слов и речи, который и самой природе сохраняет зрелую память, делая её доступной всем, кто дерзает любить жизнь и ценить красоту.

                                                             Как словарь, открывали меня этим летом
                                                             Травы, яблоки, ветры и певчие птицы:
                                                             Я дышала покоем на каждой странице,
                                                             Было каждое слово надеждой согрето…

                                                              Мы учили друг друга забытым названьям,
                                                              Старым тайнам, молчанью на разных наречьях,
                                                              Каждый день я достойна была этой встречи –
                                                              Я была самым поздним и полным изданьем.

                                                              В каждом звуке любви постигала приметы,
                                                              Понимала неясное, слышала дали…
                                                              Травы, яблоки, певчие птицы и ветры
                                                              Этим летом меня, как себя понимали.

Поразительно, насколько отчётливо и ёмко звучит у Ларисы Патраковой эта поэтическая интонация взаимного притяжения природы и поэзии. Во многих стихотворениях и почти в каждом поэтическом цикле её небольшого двухтомника, изданного в 2005 году, можно  встретить её обертоны.

Даже самые названия сборников этого двухтомника - «Держись Горы» и «И коснулась звезды…»  отражают поэтическую сопричастность человека силам и явлениям  природы, её жизни и дыханию, непредсказуемости её тайн и знаков. А их содержание убеждает в том, что поэзия является необходимым звеном их отношений, -  она и украшает, и облегчает эти жизненно крепкие узы и связи, - настолько крепкие, что человек в своём стремлении к автономной свободе рискует разрушить их естественность и красоту.

Поэтическое чувство Ларисы Патраковой как будто подсказывает ей, что поэзия эти риски стремления к безудержно автономной свободе предупреждает. Предупреждает настолько, насколько своим словом и образом способна сопрячь жизнь природы и духовную сущность человека, а значит, предугадать всеобщий, космический характер их взаимодействия.

В перспективах поэзии, - как в живописных полотнах художника, - поэт сохраняет и образно воспроизводит отношение к природе как к совершенному творению, способному увлекать за собой его мысль ради восприятия красоты и единства жизни, теряющихся и ставших почти неочевидными в скоростях технического  вектора мира. 

Эта ситуация - острая ситуация перемены мира, и она принципиально меняет параметры его восприятия: темпы изменений и преобразований технического и научного вектора мира способны, -  по своему совершенству и устремлениям, - соперничать с совершенством природы. Внутренняя напряжённость этой ситуации столь остра, что самосознание культуры не может не реагировать на неё, оно ищет для её радикализма предметных, композиционно и образно осмысленных референций.

Всё это очень похоже на особое, и, - по глубине своих социальных проявлений и культурных следствий, - почти жизнесмертное испытание для бытия поэтического слова и образа. Оно испытывается и новым опытом открытой чувственности, и прихотливым воображением технологически вооружённого ума, и рациональностью научной парадигмы познания, принципиально допускающей образование новых знаковых систем, увлекающих доверчивое сознание современного человека вторичными, но постоянно обновляющимися  смыслами и благами цивилизации.

И эта жизнесмертная тропа, на которой, - вольно или невольно, - оказалась традиция европейской и русской словесности, обнаруживает и новые риски, и новые возможности поэтической речи. Она же определяет для культуры не только технологически новую форму существования, но и верифицирует готовность человека сохранять опоры культурной традиции в этом мире  скоростей, технологий и перемен социальных акцентов.

А это значит, что человек и общество – правда, на гораздо более низких скоростях, - но  отбирают и обновляют средства, годные для самосохранения образных связей человека с природой и историей, способных удерживать устойчивость и равновесие социальной памяти. И поэтическое слово оказывается в этом жизненном контексте наиболее чутким,  - но и редким! - регистром, по которому социальный мир может  сверять органику своего бытия.

В поэзии Ларисы Патраковой отблески такого  восприятия жизни как раз находят своё особое отражение. Они угадываются, среди прочего, и в особой изобразительности её поэтической интуиции, которая подсказывает ей выбор слова и образа, сопряжённый с живописным поиском реализма и естества природы.

Её поэтическое слово неожиданно стремится к полноте изобразительности, как будто душа сознаёт потребность в восприятии красоты природной формы, когда-то утраченной из-за увлечённости воображения художника подвижными и изменчивыми сущностями абстрактного искусства.

                                                             Синий сумрак с синими звёздами,
                                                             Синий шорох в синей воде…
                                                             Совершенной, тишайшей прозою 
                                                             Этот вечер живёт во мне.
                                                             Продиктовано сразу набело,
                                                             И помарка всего одна:
                                                             В синий омут ночной добавила
                                                             Золотую каплю Луна.

Они угадываются и в поэтическом удивлении перед почти сверхъестественной способностью природы оставлять свои образные знаки и следы в насквозь урбанизированном мире и, - тем самым, - не тормозить, но противостоять скоростному вектору жизненных обстоятельств и  такой же скоростной дорожке случаев и событий. 

                                                            На мокрой ленте серого асфальта
                                                            Живой лягушки чуткий иероглиф…
                                                            Как будто кистью и китайской тушью
                                                            Весь день вчерашний кто-то здесь работал
                                                            И создал этот маленький шедевр…

И эта каллиграфия природы на плотном полотне цивилизации – уже не только перелицованная современностью сказка о лягушке-путешественнице, но почти воочию осязаемый зазор между вечностью и временем, творческим замыслом и исполнением,  памятью и воображением.

Неожиданность этой поэтической образности допускает совмещение реальностей, столь привлекательное для воображения и памяти,  столь притягательное для их игры и жизни.  И в этом совмещении реальностей, доступном поэтическому воображению и выразимому поэтическим словом, поэзия как раз запечатлевает реальность своего существования, сохраняя для современного человека первозданность восприятия природы и её бытия.

Понятно поэтому,  сколь естественной оказывается для Ларисы Патраковой тяга к синтезу поэтического и визуального: её поэзия допускает прямые аллюзии с живописью и архитектурой.  Об этом свидетельствует множество её стихотворений, тематически восходящих к поэтическому осмыслению игры смыслов, мотивов и сюжетов, присущих опыту художника и живописца. 

Таких стихов много, - это и «У эскизов, написанных маслом», небольшой цикл об акварельных красках, стихи о Соловках и Ферапонтово, стихи, посвящённые Дионисию,  вдохновенные стихи о Соборе Рождества Богородицы.

                                                      На лесах собора Рождества Богородицы

                                                          Вхожу под утро в тёплый полусвет:
                                                          Круженье шатких лестниц, переходов,
                                                          Люнеты, арки, нефы, тайны сводов,
                                                          И мне назад пути отсюда нет.

                                                          Как трудно привыкаю к высоте,
                                                          Которую бесстрашно угадала:
                                                          Я здесь впервые, но я здесь бывала –
                                                          Блаженствуя в утробной немоте,
                                                          Когда меня и мать еще не знала.

                                                          И там простор, угадываемый мной
                                                          И необъятность этих гулких сводов,
                                                          И там предчувствовала я свободу –
                                                          Еще не сделав первый вздох земной…

                                                          Вхожу под утро в тёплый полусвет:
                                                          Круженье шатких лестниц, переходов,
                                                          Люнеты, арки, нефы, тайны сводов,
                                                          И мне назад пути отсюда нет.

Все эти стихи Ларисы Патраковой не уложились в отдельный цикл. Тем не менее, они как будто формируют основу и ткут  словесную вереницу  живописных  восприятий природы, утверждают вневременность архитектурных творений человека, поэтически ищут и задают смыслы живописного постижения жизни, соотносят нас с попытками человека выразить бытие своей духовной сущности, всегда присутствующее в искусстве и его изобразительных вершинах. 

Но сама по себе идея сопричастности поэзии природе наиболее полно оказалась выраженной в одном из самых объёмных поэтических циклов Ларисы Патраковой. Он так и назван ею - «Природа», - и именно в нём идея эта обретает свою поэтически значимую последовательность, становясь  своеобразным поэтическим контрапунктом её  размышлений о смыслах жизни и призвании человека на путях всей земли, теперь уже глобально открытой благодаря техническим возможностям современного мира.

Более того, эта идея придаёт глубоко философический оттенок всему творческому опыту Ларисы Патраковой. Она отличает её поэтическое Я, создаёт и поддерживает целостность её восприятия мира и позволяет её фантазии соединять несоединимое и творить поэзию как живой оттиск вечно изменчивой природы.

                                                           Весенние густые вечера,
                                                           Настоянные на сосновых почках,
                                                           На нетерпенье неумелых строчек,
                                                           Сбегающих с весёлого пера.
                                                           И, прорастая сквозь меня, звучит
                                                           Высокой нотой счастья звук призывный:
                                                           Стих на губах, как клейкий лист, горчит,
                                                           А утром грянут молодые ливни…

Порой её стихи заставляют задуматься.  И каждый раз мне думается о том, что она точно знает – или только догадывается? – о том, что для природы,  окружённой стремительно обновляющейся обстановкой цивилизации, само существование поэтического слова становится своего рода медитативным рефреном .

Медитативным рефреном,  возвращающим бесконечность её сущности к самой себе, исцеляющим её угасающие и таящиеся от человека силы,  способным восстановить  в самосознании человека следы  древней памяти о почти ритуальном доверии её животворящим силам.

Вот это своеобразие, - условно его можно было бы назвать своеобразием  поэтической медитации, -  и открывает Ларисе Патраковой источники самосохранения единства и целостности её творческого опыта, в котором слово и мысль обретают характер своих поэтически значимых связей и взаимно дополняют друг друга.

Её поэтический дар, поэтому, существует так, как будто чутко сознаёт потребность современного человека в обновлённых отношениях с поэтическим словом. Обновленных, и, соответственно, подразумевающих синтез реального и виртуально-сновидческого, которое, если пройдёт свой обжиг поэтическим словом, то сможет стать реальностью самосознания культуры также, как когда-то им становились целые исторические эпохи. Иного – не дано. 

Этот синтез Лариса Патракова улавливает, но улавливает каждый раз по-разному. То она пытается опереться на внутреннюю свободу русского языка, - свободу, которая поэтически дозволяет  менять местами субъективное и объективное, Я и не-Я.  Эта её попытка и утверждает реально невозможное  как поэтически необходимое. И тем самым обращается к началу прекрасного и живого, предостерегая душу от мертвящего страха перед иррациональным и нелинейным опытом, присутствующим в современной культуре и до известной степени управляющим её ростом и развитием.


                                                             Ночь читала стихи.
                                                                               И июльское небо держалось
                                                             На высоких, зовущих, тревожных,
                                                                                                      как правда, словах…
                                                             Жар молитвы, тоска, все заботы,
                                                                                                           щемящая жалость
                                                             Откровенною песней дышали у ночи в устах.
                                                             Как высокая песня сжигала притихшие травы…
                                                             Как гудели деревья, разбужены волей стихий…
                                                             И в своей простоте невозможной,
                                                                                                                    до ужаса правы,
                                                             Шли слова по аллеям. Ночь читала стихи. 


В других случаях этот поэтический синтез является нам в попытках овладеть быстротекущим течением времени и откликнуться на живую красочность мира, соотнося её с призванием божественного начала человеческой личности.

                                                            Я незабудок пламя голубое
                                                            Держу в ладонях, как счастливый сон,
                                                            И льётся жизнь в меня со всех сторон,
                                                            И каждое дыхание – живое…
                                                            Ступней босою целовать ручьи,
                                                            Глазами целовать простор за речкой:
                                                            Жить в этот миг – и только это вечно,
                                                            И лучшему никто не научил!
                                                            Но сколько боли, суеты, тревог –
                                                            Жизнь просочилась еле слышно мимо…
                                                            Очнись! Опомнись! Дорогой! Любимый!
                                                            В тебе живая кровь Вселенной – Бог!

Так поэзия оказывается уже не просто социально оправданным, но и необходимо естественным звеном или крепкой нитью, связующей  жизнь, разум и чувства человека, переживающего драму своего существования уже в совершенно новых условиях социальной реальности. 

Эта реальность не жестока, но она беспощадна к каждому, кто не застрахован от её натиска способностью предчувствия возможностей иного и лучшего опыта жизни и поэтически значимого узнавания его следов во времени.  Вот эта страховка от натисков времени улавливается всяким живым и чутким читателем во многих стихотворных строках Ларисы Патраковой. Она же обнаруживает себя и в одном из её  самых  сокровенных поэтических циклов, который ею так и назван - «Встречи». 

Весь этот цикл построен на посвящениях поэтам близкого и далёкого,  далёкого и близкого литературно-поэтического пантеона. В нём встречаются Ли Цин-чжао и Федерико Гарсиа Лорка, Сапфо и Осип Мандельштам, А.С. Пушкин и К. Бальмонт. Но эти посвящения - не просто поэтические отклики Ларисы Патраковой на её  встречи с поэзией  и поэтами. Они завораживают другим:  а именно тем, что угадывают их стремительные для своего времени идеи, их отношение к самим себе, к своему поэтическому выбору и ремеслу.

В восприятии образов литературы и образцов поэзии мы припоминаем о самих себе в потоках времени и истории и тем самым сохраняем способность к восприятию своих культурных корней. Но возможно и обратное, что точно и отчётливо высказано в этом сокровенном и неожиданно весёлом поэтическом цикле Ларисы Патраковой:  в своей соизмеримости с сегодняшним днём поэзия оказывается открытым пространством,  метафоры которого облегчают  припоминание старых и поиск новых путей к благу и истине.   

А потому этот цикл Ларисы Патраковой имеет  еще и иную, особенную перспективу, - и её можно было бы назвать «перспективой перекрёстка»,  - в которой читателю открывается не дидактическая, но живая и непосредственная связь с узнаваемым и истолкованным каждым стихотворением творческим обликом поэта как вечного ловца метафор для судьбы и свободы.   

Обликом, который предопределял их судьбы при жизни и экзистенциально предвосхищал их существование во времени.  И каждое стихотворение прочитывается как непосредственная встреча с поэтом, в которой  сопереживание  их судьбе и поэзии кажется естественным и поэтически достоверным. И эта их поэтическая достоверность, - как кажется, -  разрушает иллюзии утраченного времени и приближает поэзию к самому краю души и сердца.
                                                   
                                             
                                                                                                    Артюру Рембо

                                                              Мальчик мой, тоненький, слабый росток,
                                                              Весь – гениальное слово.
                                                              Ты, как корабль, отплыл на Восток,
                                                              Вечером, в четверть шестого.

                                                              Видел ты блики нездешней зари
                                                              В каждом своём озаренье,
                                                              Тихой улыбкой сжигал корабли,
                                                              Слышалось вещее пенье…

                                                              Сквозь океан обретённой тоски,
                                                              Сквозь переводов наплывы,
                                                              Мальчик мой, время сжимает виски,
                                                              Вслед тебе прыгнув с обрыва.

Как представляется, для самой Ларисы Патраковой этот цикл стал своеобразным мостом, связующим поэзию и жизнь в единое и нерасторжимое целое, которое оберегает её поэтический дар так же, как молитва оберегает и сохраняет верующему его связь с живым и личностно воспринимаемым Богом как божественным началом жизненного пути и смысла. И поэтому неслучайным кажется, что в этот цикл
 ею включены стихотворения, посвящённые и русским святым, -  Дионисию, Серафиму Вырицкому, Иоанну Кронштадтскому, -  и предстоящим в прошлом, и служащим ныне священникам и монахиням, - о. Феодору,  о. Николаю (Гурьянову), игуменье Таисии и монахине Николае. 
         

                                             
                                                                                              О. Феодору

                                                                   Тихий свет, синева куполов,
                                                                   И живи…
                                                                   Да покоя всё нет
                                                                   Ни в душе, ни в крови.
                                                                   И опять за суму,
                                                                   И дорога легка,
                                                                   И сама не пойму,
                                                                   Сколь она далека…
                                                                   Вам молиться – мне петь,
                                                                   И простит нас Господь…
                                                                   Вас обнять не посметь:
                                                                   Где душа – тут и плоть.
                                                                   Вечен круг здешних мук:
                                                                   Не уйти никуда…
                                                                   Не бывает разлук
                                                                   Навсегда.

Поэтический цикл Ларисы Патраковой «Встречи» вновь обращает нас к размышлению о том, что непосредственная естественность и простота жизни поэзией угадывается и определяется как просветление, как порядок и соразмерность ритмам благого начала знания и понимания её смыслов.

Поэтическим аналогом этого становится образ вечной дороги, - её встречных перекрёстков и судеб, предопределённых  каждому из нас.  И эта вечная дорога каждого  одаряет неповторимым опытом, но она же и испытывает самые основы нашей человечности и праведности.

А поэтому  этот  цикл Ларисы Патраковой естественным образом завершается посвящениями её друзьям и знакомым людям, встречи с которыми так похожи на непрекращающийся диалог с собственной судьбой и её содержанием, раскрывающим замысел своего личностного бытия как постижение действительности поэтического источника жизни.
                                       

                                                                                                      Борису Мансурову

                                                                 Я выхожу на перекрёсток дня,
                                                                 Мне мудрость мира не даёт покоя:
                                                                 Я знаю всё. И  ничего не стоит
                                                                 То знание, настигшее меня.

                                                                Мне ясен день и так же ночь ясна,
                                                                Я тихий час для золотой Вселенной,
                                                                Но мой покой – тоска земного плена,
                                                                Исполненная сладостного сна.

                                                                Я вижу сны уже в такой дали,
                                                                Где память у воды совсем иная.
                                                                И в этих снах я ничего не знаю.
                                                                И эта тайна – только тайна ли?..

                                                                Мне нет предела, имени, примет –
                                                                Я долгий вздох нездешней вещей птицы,
                                                                Мне с перекрёстка дня не отлучиться –
                                                                Лишь потому, что перекрёстка нет…
                                                   
Так Лариса Патракова представляет и длит в этом цикле свой особый, поэтически осмысленный, опыт знания о единстве бытия и сознания. Синтез времени и памяти, который осуществляется поэзией и которого так взыскательно ищет интуиция поэтессы, - на мой взгляд, - почти неуловимо в этом стихотворении присутствует.

И присутствует как встреча с мудростью, испытуемой поэтом на прочность своих уз с культурой и самопознанием человека.  Как будто мудрость,  в образности своего бытия присутствовавшая в мире, но пребывавшая в нём отдельно и обособленно,  уже испытала на себе натиск человека и бремя его бытия и познания.  Познания,  противоречиво связанного, но и строптиво отпадающего от веры и её мудрого опыта. И только поэт способен на жертвенные риски поисков истины и глубин отношения к страстям веры и знания как к горнилу и опыту культуры.

И не случайно эта тема остаётся одной из важнейших тем всего  поэтического творчества Ларисы Патраковой,  она возвращается к ней даже и за пределами этого цикла.

                                                                 Я исчерпала собственные сны:
                                                                 Нагруженные тайнами корветы
                                                                 Уплыли в явь и тишину рассветов,
                                                                 И реки подсознания чисты.

                                                                Я исчерпала знание о том,
                                                                Чего на самом деле нет в помине:
                                                                 Всё, что я знала, было только Имя –
                                                                 Холодный воздух обожжённым ртом

                                                                 Я погасила памяти пожар,
                                                                 Обманутая опытом столетий,
                                                                 Я здесь спросила – мне не здесь ответят…
                                                                 И внятен стал мне тёмной жизни дар.

 

«Последнее редактирование: 24 Июнь 2013, 01:21:14, Ирина Николаева»

« #5 : 23 Июнь 2013, 22:01:50 »
Для творческого Я поэта время и жизнь всегда сохраняют свою метафоричность и иронию, они полны подлинного и выразительного драматизма и, похоже, иначе поэзия не могла бы удержаться ни в истории, ни в культуре. Поэзия вторит вере и её утверждениям богопознания, но не обходится без их синтеза с опытом искусства и воображения, проверки их достоверности поэтическими прозрениями во времени и истории, по которым ориентируется человек в поисках правды и истины своего собственно человеческого призвания.

Как уже было отмечено, этот цикл является  важнейшим для всей лирики Ларисы Патраковой.  Он занимает особое место в пространстве её размышлений о сегодняшних пересечениях поэзии и жизни, об их асимметрии и соизмеримости, скрытой от  информационных и новостных потоков. Об  особом дыхании  личного знания и понимания, которое по-прежнему остаётся благом, удерживающим человека в русле жизненных традиций культуры и принципиально выразимых языком и речью поэзии. 

Поэту они вменены как заданность его творческого поиска, а человеку – как припоминание и призвание беречь и сохранять свой личный культурный опыт вопреки натискам времени и изменениям социальной практики. 

Это значит, что, собирая свои поэтические размышления в отдельный лирический цикл, поэтесса заключила в нём звенья своего  жизненного опыта, поэтически уже преображённого и перенесённого в пространство, открытое для восприятия и живого обмена  с действительностью современной культуры.

Рефлексия поэзии и творческого опыта Ларисы Патраковой заставляет признать, что потребность в поддержке и обновлении наших отношений с поэтическим словом, хотя не всегда и не сразу может быть явной, - поэты могут и ускользать от наличных горизонтов жизни,  -  но, тем не менее, безотчётно присутствует в скоростях нашего, - во всем безудержного, - века.

Как будто само время, каждый раз пребывая в поисках своих культурных опор,  спорит само с собой. И, то проигрывая, то выигрывая очки и доводы, постепенно сознаёт, что без поэта и его интуитивных связей с гармонией и лирой жизнь может утратить внутреннее равновесие, - равновесие, о котором мы больше догадываемся, чем стараемся его узнать и  познать.


                                                              Известно мне: все тайны, все миры,
                                                              Все мысли, все случайности, причуды –
                                                              Всегда одно-единственное чудо,
                                                              Один закон всей мировой игры:
                                                              Всё любит, всё живёт, Господь повсюду.

                                                              Всё движется, всё мыслит, всё поёт,
                                                              Во всём гармонии живое пламя,
                                                              А зло и боль, и грязь – мы это сами,
                                                              Наш прерванный к самим себе полёт,
                                                              Страх плоти, обличённый небесами.

                                                              Ползком, но в небо – вот и весь удел,
                                                              Назначенный от века.  Нет другого…
                                                              Всё вверх стремится: дерево и слово.
                                                              Я слышала,  как жаворонок пел,
                                                              И плакала от счастья неземного.

Тут надо сказать, что сама Лариса Патракова принадлежит к поколению пятидесятых годов, - поколению очень непростому по историческим, социальным, политическим и культурным обстоятельствам своего становления, своей зрелости и итогов своей жизнедеятельности.

Срединное поколение России ХХ века, рождение которого совпало, - одновременно, - и с горечью военных потерь России, и с радостью обретения победы в самой жестокой войне,  - а его воспитание и становление - уже с окончанием диктатуры, страха и террора постреволюционной власти, постепенным уходом в историю её риторики, её символики и практики. На очереди были уже шестидесятые годы,  овеянные наукой, поэзией и стартом космического измерения реальности земного существования.

Эти годы  породили в России не только надежды. Они позволили осознать потребность в изменении образного и символического  порядка отношений власти и общества, но, - одновременно, - стали горьким самосознанием недавно пережитого трагического опыта истории. 

Они обострили обособленность социальных групп, образующих культурную и политическую конфигурацию общества, заставили почувствовать не только жёсткие ритмы холодной войны, но и остро ощутить территориальную, социальную и культурную замкнутость страны и её людей.

И Лариса Патракова поэтически это  чувствует настолько остро, что ей хватает дыхания четверостишия, чтобы высказать своё отношение к этой тишине замкнутого в самом себе простора.

                                                            Спит Родина моя и днём и ночью:
                                                            Сковал просторы сон богатырей –
                                                            Не песни в нём, а думы кровоточат,
                                                            А я страшусь бессонницы своей.

Для неё страх своей поэтической бессонницы – это и жизненное противостояние, которое пытается эту замкнутость  преодолеть, найти её бреши, чтобы выйти на просторы истории. Этот страх  безусловно   связан с трудными страницами истории, замыкающих жизнь народа в плотное кольцо сомнений в будущем,  но поэт призван   преодолеть эту замкнутость не силой, а верой и истиной поэтического образа.   

                                                                                Москве

                                                                Вели дороги в Третий Рим,
                                                                Всегда не знающий покоя,
                                                                Столетья золотой ордою
                                                                Светились в воздухе как нимб.

                                                                Весны черёмуховый дым
                                                                Лизал вершины колоколен,
                                                                И город памятью был болен
                                                                Под этим нимбом золотым.

                                                               Он брёл в веках, как пилигрим,
                                                               Он брёл от Азии к Европе,
                                                               Но шли по кругу эти тропы
                                                               Среди его недужных зим.

                                                               Сам для себя необозрим,
                                                               Вбирая песни-переулки,
                                                               Хранил он в памяти шкатулку,
                                                               Ключи к которой – целый мир.

                                                               И он был мне необходим,
                                                               Родством вселенским озадачив,
                                                               Я верила в его удачу –
                                                               Я возравращалась в Третий Рим.

Баланс противоречий пятидесятых годов с самодвижением исторического времени, созревавшим внутри замкнутого пространства большой страны,  свести было очень трудно, более того, - почти невозможно. Он требовал опыта, опиравшегося на лояльность к судьбам русской социальной истории, к полноте её культурной традиции, но тогда такого опыта лояльности не было и не могло быть.  Политический опыт концентрировал в себе как раз отрицание традиции,  аккумулировал натиск, поток и скорость революционных преобразований общества, характерных для России ХХ века.

Вот среди этих противоречий и происходило социальное становление и жизнедеятельность поколения пятидесятых годов.
 
Будучи поколением послевоенным, оно было уникально счастливым и более широко образованным, чем поколение предыдущее и, возможно, последующее, но полноценно реализовать свои социальные чувства и возможности,  культурные навыки и  идеи, свои надежды и перспективы ему так и не удалось.   

Его жизнедеятельность часто оставалась скрытой,  ему присущ эффект запаздывания:  люди этого поколения более остро сознавали свою индивидуальность, но  редко чувствовали своё социальное призвание, бывало, что не выдерживали прессинга – сначала застоя, а потом прессинга нового времени и его скоростных режимов.

Был ли у этого поколения свои поэтические голоса? Несомненно, были. Однако,  они были очень разными: и по охвату жизненных коллизий, и по лирическим стремлениями, и по своей поэтической тональности. Их трудно сравнивать, и, возможно, этого даже не стоит делать – индивидуальность каждого из них  остаётся и явлением,  и оттиском времени, который поэтически и образно сохраняет живую память о его страстях и событиях.

Но у каждого из них есть и своя дистанция, отделяющая его от времени, позволяющая не просто  в нём пребывать, но и оценивать его. Оценивать, не отказываясь от поисков   своего личного отношения к истории и культуре,  отражая в стихах те чувства и образы, которые наглядно связывают нас с традицией поэтического восприятия жизни и мира.

У Ларисы Патраковой, -  что удивительно, -  эта дистанция  подвижна и совершенно не зависима от политических страстей времени.  От стихотворения к стихотворению её творчество взращивает темы и образы, преодолевающие муки разделенной, разорванной русской истории и откликающиеся на ее огненные призывы к единству слова и дела.

Возможно, именно поэтому оно обращено к святым местам истории и жизни России:   поэтически её память и мысль обращены к Соловкам и Ферапонтово, к Тригорскому и Михайловскому.  И особенно – к Михайловскому.


                                                               Распахнутый, как ночь, собор стоял:
                                                               Все двери настежь. Темнота манила.
                                                               А под стеною белая могила,
                                                               И холм всё это на себе держал.

                                                               В него ступени – ровно тридцать семь,
                                                               Их камень стёсан временем усталым,
                                                               Здесь день поминовенья – каждый день.
                                                               И каждый -  день  величия и славы.

                                                               Все русские цветы сюда несли,
                                                               Все русские слова здесь прозвучали.
                                                               Здесь все поклоны клали – до земли,
                                                               Все птицы в этом небе откричали.

                                                               Здесь сто веков еще сомкнут свой круг,
                                                               Здесь себя помнить будет каждый русский…
                                                               И холм стоит, сжимая пальцы рук:
                                                               Собор распахнут. Ночь. Могила. Пушкин.


                                                                                                                                  Ирина Николаева

«Последнее редактирование: 26 Июнь 2013, 09:44:18, Ирина Николаева»

« #6 : 09 Январь 2015, 21:42:20 »
На сегодня творчество Ларисы Патраковой представлено на следующих страницах нашей Библиотеки:

Избранные стихотворения (из первых книг)
Стихи в авторском исполнении
Творческие вечера
Книга «Немного больно. Ощущенье счастья...»


Творческий портрет Ларисы Патраковой в фильме «Выгуливая память в зеркалах». Автор фильма Анна Шишко.


http://youtu.be/J8WmfKlUuMs


____________________________________
Пою, когда гортань сыра, душа – суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье.
О. Мандельштам
«Последнее редактирование: 10 Январь 2015, 22:49:44, Е. Морошкин»


Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Яндекс.Метрика